Книга законов, пророчеств и т.д.

Привычка видеться каждый вечер сложилась пугающе быстро. Время от времени Лидер строго напоминал себе, что все происходящее — сугубо для дела и не так уж эти вечера ему и нравятся. А потом Инженер опять припахивал его к какой-нибудь хозяйственной задаче, и Лидер почему-то послушно выполнял ее, и ни разу за все время не пообещал скормить Инженера лисам и карасикам. Он стерпел даже, когда Инженеру приспичило насушить сухарей из батона, который у него с начала восьмидесятых на балконе охлаждался. Ни слова не сказал, что хреновая это примета — сухари сушить. По крайней мере, если верить американцам. Присесть, конечно, ему теперь не грозит, но примета есть примета, неплохо и уважить. Но Инженер очень хотел сухарей, и пришлось уступить. Да и батон этот балконный как-то недружелюбно вести себя начинал. Зато, пожалуй, теперь у Инженера образовался четкий повод считать Лидера хорошим человеком. Плохой послал бы его к Катамаранову в болото вместе с картошкой и особенно с сухарями. Говнари теперь бесились в специально отведенном подвале, в связи с чем дома наступила полнейшая тишь, и телевизор даже не приходилось на полную громкость включать. Так обычно и проходили их вечера — совместная готовка под мытарства Эстефании и прочих хануриков, поедание продуктов совместной готовки под все тот же аккомпанемент, обсуждение просмотренных мытарств. Инженер в целом разделял мнение Лидера о том, что главная проблема героев «Слез сентября» была проста, как снег зимой: все они так или иначе оборзели. Инженер, разумеется, выражался более научно, но суть от этого не менялась. Несколько раз Лидеру удалось затащить Инженера к себе в гости, но тот невероятно быстро сбегал под любым удобным предлогом. Наверное, и правда не любил, когда все блестит. А может, это было частью плана по перекладыванию разбора гречки, чистки картошки и промывки риса на плечи Лидера. Минимум раз в неделю Инженер осторожно предлагал ему остаться на ночь, и Лидер в целом не возражал — иногда ужасно не хотелось тащиться домой. Но какая-то липкая недосказанность мешала. Если б Лидер точно знал, что это у них чисто дружеская ночевка нарисовывается, он бы остался, наверное. Но он не знал, причем из-за себя самого и не знал. Не нравилось Лидеру то, с каким энтузиазмом он рис у Инженера на кухне моет. Раньше он разве что ради Натки такое замутить мог. Короче говоря, лучше уж по отдельности ночевать, чтоб точно уж без всякого, как договаривались. Однако, несмотря на все предосторожности, желание сделать Инженеру что-то приятное, помимо хозяйственного рабства, неудержимо росло. Наконец, Лидер решил что друга и в целом вообще-то супруга вполне прилично пригласить в ресторан. Можно, конечно, было по-простому позвать в «Канарейку», но Лидер рассудил, что это недостаточно красивый жест и остановил свой выбор на «Бирюзе». Собственно, в ресторане все и началось. *** — Если честно, я с Викторсергеичем уже просто не могу, — пожаловался Инженер после пары рюмок настойки на березовых пнях. — Сидит — орет! Бежит — орет! Стоит — орет! Уже не знаю, что с ним делать. Ребята от него вешаются натурально прямо. Лешку вон вчера с люстры вот этими своими руками снял. В смысле, с лампы дневного света. Лешка наш голова, он хитро так веревку прикрутил к лампе и повис. Но я снял, он отдохнул и снова работать пошел. А вот если Стажер так повиснет, то, наверное, не буду его снимать, он мне меньше нравится. Но, с другой стороны, кто тогда работать останется? В общем, сил уже никаких с ними всеми не оберешься. — Неприятная у вас тенденция сложилась в коллективе, — протянул Лидер. — Может, грохнуть вашего Виктора Сергеевича? Только скажи, мы устроим. — Что ты такое говоришь, не надо никого у нас в НИИ грохать, там весь баланс, система вся нарушится, и… — Инженер стремительно пустился в объяснения. Однако Лидер уже не слушал, чего он там болтает. В его голове неумолимо зарождался грандиозный план. Грохнуть Виктора Сергеевича Инженер не разрешил, однако про аккуратненько подвинуть он никаких протестов вроде бы не высказал. Следовательно, вот тут-то Лидер и организует все так красиво, что у Инженера отныне и навсегда на работе все будет в ажуре. Но это должен быть сюрприз, поэтому Лидер о своих планах ни словом ни обмолвился. Сидел как ни в чем не бывало, потом до дома Инженера подвез и даже на прощание обнял. Поутру, на свежую голову, собственный план понравился Лидеру еще сильнее. Инженер как-то поделился, что на обеденный перерыв всегда ровно в полдень уходит. Правда, недалеко уходит, чтоб в случае чего быстро к работе вернуться. Но Лидер и себя знал, и ребятам своим в этом плане полностью доверял: они и не в такие места незамеченным проникнуть умудрялись. К тому же на этот раз все эти сложные мутки устраивались не бракодельного бетона ради, а законного супруга для. *** В итоге все вышло даже проще, чем Лидер думал: у Виктора Сергеевича оказалась полная непереносимость синтезаторов, и он мигом повысил Инженера до своей должности, все бумаги подписал и даже зарплату ему поднял. На копейки, но в НИИ, по ходу, так принято было. Лидер даже руку Виктору Сергеевичу на прощание пожал и за скорость принятия решения поблагодарил. Время — деньги, все дела. Как и всегда после красиво проведенного мероприятия, Лидер был крайне доволен собой и рассчитывал на горячие благодарности, однако реальность оказалась вообще не такой. То есть, ну вообще. Они с Инженером условились, что сегодня бруснику тушить будут, и Лидер честно пришел к нему, как только делишки кое-какие с бетоном своим разрулил. Ну, то есть однозначно раньше полуночи. Инженер встретил его в коридоре, и выражение лица у него было такое, будто он за спиной ствол заряженный прячет. Однако он точно не прятал, он руки на груди скрестил. Это успокаивало. — Случилось чего? — осторожно спросил Лидер. — Ты еще тут у меня спрашивать такое будешь, да? — взглядом Инженера можно было выкопать траншею. — Ты зачем в мой НИИ приходил и беспорядочничал? Тебе кто вот такое позволил? — Да ты сам же сказал, что притомил тебя твой калдырь этот! Я порешал, что тебе не так опять! — оборонительно воскликнул Лидер, но Инженер явно не слушал его оправдания. — Я в твои бандитниковские дела не лезу, — продолжил он. — Мне они, если ты хочешь знать, ну вообще нисколько не интересны, ясно? Даже мне и не рассказывай, скольких ты сегодня в асфальт закатал, не хочу этого знать, даже и не начинай. — Да я в жизни никого в асфальт не закатывал, отец! — возмутился Лидер. — В цементе топил, в бетоне тоже всякое бывало, у меня целый завод под такое дело есть, но асфальт — это уже перебор. Мы с этим не работаем. — Помолчи уже, — перебил его Инженер. — Помолчи и послушай, раз тебе больше всех вечно нужно. Я, может, этого и боялся больше всего — что повысят меня. Всем говорил: «Ох, хоть бы повысили», но людям же ясно — если говорить, то оно и не прицепится. Только тебе неясно, потому что ты вечно бандитником притворяешься, а им закон-то не писан и слушать они не слушают, что им люди говорят. Ну, повысят меня, а дальше что? Чего хотеть? И работать больше придется, а мне это совсем не подходит, если честно. На проектики на мои личные времени не останется, куда такое годится. — Что за проектики такие? — полюбопытствовал Лидер. Почему-то вспомнились слова Жилина про Инженера и отравления. — Не твое дело, я с бандитниками такие вещи не обсуждаю, — отбрил его Инженер. — Не понимают они ничего. Я тебе вообще теперь ничего говорить никогда не буду, потому что ты же вообще! Ладно бегаешь, как бешеный, но это уже ни в какие ворота никуда. Он перевел дыхание и попросил каким-то очень уж нехорошим тоном, от которого сразу грустно сделалось: — Уходи, а? Не могу сейчас на тебя смотреть. У меня от тебя мысли, знаешь, совсем крысиные. Еще скормлю тебе гриб какой не тот, а потом возни не оберешься. — Нам погано будет, — мрачно напомнил Лидер. — Поодиночке-то. — Потерпим, — сурово ответил ему Инженер. — У меня составчики всякие имеются, а ты… Ты, если совсем плохо будет, мне позвони. Но приходить не смей! Я с тобой теперь и здороваться не хочу, честно говоря. Лидер почуял: вот сейчас очень правильный момент, чтоб заткнуться. От шантажа и угроз только хуже сделается, а по-другому Лидер не умел. И в самом деле, чего он полез, не разобравшись? Обычно Лидер так не косячил. Те, кто вот так косячат, долго землю не топчут обычно и небо не коптят. Понятное дело, выпендриться хотел, но все ж надо и берега как-то знать. — Ладно, бывай, отец, — послушно сказал Лидер. — Намекни, когда простишь меня. — Может, и никогда не прощу, — бросил Инженер. — Не раньше чем через три дня в любом случае. *** Без Инженера было хреново, но не потому, что в книге какая-то чухня на этот счет намалевана, а чисто по-человечески хреново. То есть, Лидер так для себя определил: вот то, что по вечерам хочется прийти к Инженеру и в ноги упасть, а тот чтоб по голове гладил и самым хорошим называл, — это из-за их женитьбы хочется, это книга паскудная воду мутит. Сайд эффект, короче, совсем как привычка на болота таскаться. Игнорировать такую хрень надо по возможности, да и все. А вот что картошки так и хочется начистить и про Эстефанию пару десятков серий навернуть — это нормальная тоска, чисто дружеская такая. И сны, в которых он воет и по болотам бродит, тоже дружеские. Когда Инженер злился и за пушку хватался, это бодрило всегда. А когда обижался, как-то наоборот получалось. На второй день Лидер не выдержал и купил термос, почти совсем такой же, как у Инженера был. Но чуйка подсказывала, что термосом в такой сложной ситуации не отделаешься, не простит его Инженер. И за ковер не простит, и за новенький Мерс, наверное, тоже. Тут как-то иначе действовать нужно было, но как именно, Лидер не знал. Он в книгах читал, что люди в похожих ситуациях обычно извиняются, прямо вот словами. Однако Лидер никогда так не делал и вокруг него никто тоже так не делал, потому что не по понятиям это — извиняться. На третий день Лидер нашел на чердаке гитару и полдня вспоминал, как играть «Мурку». Инженер, вроде, музыку любит, пусть послушает, вдруг простит. На седьмой час гитарных импровизаций в комнату пришел сын и натурально взмолился о пощаде. — Ты б его лучше в Ялту свозил, чем вот это все, — предложил он проницательно, хотя Лидер ему, разумеется, ни о каких своих личных трагедиях не рассказывал. — Без тебя разберусь, уйди уже, не мешай отцу делом заниматься! Лидер бы свозил, это вообще не вопрос, но Инженер с ним сейчас точно никуда не поедет, это прям четко ясно было. Ялту нужно будет потом предлагать, когда они помирятся как следует. Помучив гитару еще немного, Лидер решил, что в принципе готов мириться всеми способами, и три дня как раз почти прошло. Приходить к себе Инженер запретил, однако Лидер все-таки пришел: встал под окнами, в то единственное место, где связь работает, и набрал номер по памяти. Инженер взял трубку сразу, будто бы только сидел и ждал его звонка. — Здорово, отец, — как можно более дерзко начал Лидер. — Тут такая ситуация сложилась, что я тебе твой термос принес. Спустись и забери. — Не буду я никуда спускаться, — равнодушным тоном ответил Инженер. — Сам поднимайся, раз тебе надо так. — А пустишь? — спросил Лидер, и на секунду сердце ну очень конкретно так сжалось. Инженер вздохнул и сказал коротко: — Пущу. Лифт совсем не работал, и Лидер потащился пешком. С каждой ступенькой он чувствовал себя все более… ну, стремновато. Как в тот раз, когда его, еще мелкого, с паханами знакомиться за город повезли. Тогда вот прямо так же колотило, но в итоге все нормально прошло, Лидер смог нужное впечатление произвести, на то он и Лидер. Но с Инженером было сложнее, чем с паханами, с теми в целом-то все ясно, они почти как ты сам, но круче. А вот Инженер… Он вообще не такой. Таких, как он, Лидер, может, вообще никогда не встречал. Но выбора никакого не имелось: ступеньки почти кончились, и надо было уже как-то собраться и сделать так, чтобы Инженер его совсем простил. Над головой щелкнул замок, и Лидер понял, что его дожидаются у двери. Тех заветных секунд между звонком и открыванием ему коварно не оставили. — Проходи, — сухо сказал Инженер, пропуская Лидера в квартиру. — Термос вот, — Лидер впихнул ему пакет и подумал, что надо было бантик какой завязать, чтоб оно все повеселее выглядело. — Выглядит как мой, но не мой, — разумеется, заметил Инженер. — Ну и ладно, ну и так и быть, спасибо и на том. Лидер снял с плеча чехол с гитарой и решительным тоном выпалил: — У нас как-то разговорчик был на тему, чтоб я тебе поиграл. Могу поиграть, если пустишь. А ты… Ты просто сиди и слушай, вот и все. Только я, кроме «Мурки», ничего не умею. Признаваться в собственных неумениях было неприятно, но оно как-то само с языка слетело. — Думал под окнами у тебя поиграть, но замерзну, — прибавил Лидер вообще непонятно зачем. — И там еноты у тебя бродят какие-то большие, как тараканы. — Ну поиграй, — Инженер согласился, но неохотно. — На кухне сядем, а ты поиграй. А я послушаю. И даже чаю не предложил, что было даже как-то неприятно. Но Лидер решил, что не отступит. Перед паханами не отступал, перед Наткой не отступал (почти никогда) — и перед Инженером и его обидами не отступит. Руки, конечно, дрожали немного, потому что без перчаток, но сыграл он неплохо, все ж семичасовая практика — это вещь, всегда так и надо поступать. И песня славная, бодрая, Инженер даже улыбнулся ему разок — а потом, когда песня закончилась, помолчал и сказал строго так: — Не надо за меня больше заступаться, я же не эти твои эти, — он неопределенно махнул рукой. — Я и сам могу за себя сказать все, что нужно сказать, и даже очень хорошо вот это все вы-высказать, в общем. Еще раз так сделаешь — никаких разговоров с тобой вообще никогда вести не буду. На секунду Лидер почувствовал себя так, будто его в радиоактивное болото окунули, только в болоте этом было не болото, а чувство вины. Наверное, оттого он и сказал то, что по понятиям вообще нельзя говорить никому и никогда: — Прости, отец. Я как лучше хотел. Мы же, так уж получается, вроде как не чужие, ну и я… Сорвался, признаю. Не послушал тебя. Инженер улыбнулся, на этот раз по-настоящему, а не мельком так. — Знаю. Ты хороший человек, просто торопишься слишком и суетишься. Оттого и дела всякие нехорошие происходят. — Опять за свое? — огрызнулся Лидер. Слишком уж много нежностей он наговорил, надо было в темпе исправляться. — В каком месте я хороший? Инженер вздохнул и сказал шутливо: — Стукнуть бы тебя, да посильнее, раз уж ты такой плохой! Чтобы ты глупостей не говорил. И рот бы тебя с мылом помыть заставить. На секунду Лидеру очень захотелось сказать: «А стукни меня, отец, да посильнее». Но таких вещей говорить не полагалось, когда мириться пришел. — Виктор Сергеевич меня уже обратно понизил, я уговорил его. Сказал, что ты мстить не будешь. Все хорошо, он не обижается, — поделился Инженер. — И почти не заикается после синтезатора вашего. Так что не беспокойся, все у нас в НИИ нормально. За НИИ Лидер несильно беспокоился, но виду не подал. — Я у тебя тут книгу стащил, — зачем-то признался он. Затем, наверное, чтоб недоговорок между ними никаких не было. — Про Сталина и космос. Люблю читать, хоть это и зашкварно, сам понимаешь. И еще камер я у тебя тут понаставил. Так, чтоб за тобой приглядеть. Но я отключу. — Эх, ворье, — Инженер ласково толкнул его коленку своей. — Вот так и оставляй тебя на хозяйстве. Ладно, можешь не возвращать. И камеры оставь, что уже теперь тут мне скрывать-то. — Я верну, — чисто из упрямство сказал Лидер. — Только когда ребята дочитают. Они не палятся, конечно, но почитать тоже не дураки. Я им специально на видном месте положил, как у нас условлено, и они мигом сцапали. Потом вернут. Инженер только отмахнулся. — Ужинать будешь? Мне тут вчера Игорь осетрины принес и подболотников, я из них сделал что-то, но названия этому не придумал. Вкусно вышло! Знать бы еще, что это. — А давай, — согласился Лидер и зачем-то спросил: — У тебя выпить есть? За перемирие наше. Повод как-никак. — Нет, — быстро сказал Инженер. — В смысле, да. У меня с алкоголем разговор короткий, я в целом почти никогда и дома не держу. — Да я тоже завязал, — соврал Лидер. — Я вообще в целом за ЗОЖ, как американцы говорят. — ЗОЖ — это правильно, — согласился Инженер и достал из холодильника бутылку водки. — Но понемногу если — это тоже правильно. Даже и непонятно, что правильнее. Через полчаса оказалось, что Инженер очень даже когда. В какой-то момент Лидер перестал за ним поспевать, но это было ничего, ему и на своей волне было очень даже хорошо. И еда эта безымянная из осетрины и подболотников вкусной оказалась, и у Эстефании в телевизоре ситуация стала как-то разруливаться. В общем, приятный вечерочек складывался, а самое главное, что Инженер, кажется, совсем Лидера простил. Если б не простил, точно бы не сказал небрежно так: — У меня один составчик есть, один мой побочный проектик. Я его для разных тет-а-тетов берег, а вот смотрю на тебя и думаю, что доберегся. В смысле сказать, прямо как для тебя и берег. Разумеется, Лидер согласился и на составчик. После него стало совсем хорошо. Оказалось, что Лидер помнит еще несколько песен, кроме «Мурки», и незамедлительно их исполнил. Посредине пятой песни кто-то невежливый постучал по трубе и закричал, что милицию вызовет. — Я щас сам тебе знаешь, чего вызову? — заорал Лидер, высунувшись в окно. — Катафалк! И увезет он тебя в болото, перегноем для подболотников мигом станешь! Инженер, что удивительно, не стал ругаться и просить, чтоб тот не шумел, а сказал тихо: — Ты такой веселый все-таки. И хороший. — Да ну прекрати, — сказал Лидер немного смущенно. — А не буду прекращать, — парировал Инженер, и от его очень пристального взгляда в голове начали зарождаться мысли, которым лучше б вообще было сдохнуть до рождения. А может, это все составчик был виноват и водка, и книга эта еще поганая. Все же надо было как-то грамотнее фильтровать свой список литературы, да чего уж теперь, поздно. Главным теперь было мысли эти до конца не додумывать, не высказывать и уж тем более до дела не доводить. Поэтому вместо паскудных мыслей Лидер решил высказать другие, четкие. Ну, насколько они могли быть четкими на тот момент вечера. — У меня вообще друзей мало, — начал Лидер, вцепившись Инженеру в рукав, хотя тот вроде бы не собирался никуда уходить. — Заканчиваются они у меня быстро, да и вообще, что уж тут, работа такая сучья, что не до того. А уж таких друзей, с которыми и в огонь, и в б-бетон, и вообще… Таких у меня, может, вообще ни разу никогда. Вот принеси мне блюдце, я тебе на нем все щас поясню. Что в Инженере было хорошо, кроме всего прочего, так это то, что он вопросов тупых не задавал. Сообразил, что все ради науки и блюдце из сервиза быстро притаранил. С розочками такое и с ободочком. — Только ты его не бей, пожалуйста, — предупредил Инженер. — Этот сервиз мне от деда остался, который пришлый был, не мой родной. Мы его, может, за сервиз этот и кормили. — Не кипишуй, — Лидер торжественно водрузил блюдце на стол. — Не буду я ничего бить. Сегодня не для этого день. Откровенно говоря, он уже не очень помнил, чего там дальше про дружбу нес. Вроде, то, что дружба — она как блюдце, плоская и круглая. И все в ней взаимосвязано, и вот так запросто разорвать нельзя, только разбить, а разбить жалко, сервиз же!.. Инженер кивал, а в какой-то момент ладонь Лидера так крепко сжал, что стало ясно: понял он все. И про дружбу, и про блюдце, и про Лидера. — Ну, за дружбу, — сказал Лидер, и за это дело они выпили уже прямо из горла, потому что рюмки куда-то исчезли. А потом и реальность вся куда-то совсем исчезла. *** Первым, что заметил Лидер, проснувшись, было блюдце. То самое, на котором он про дружбу пояснял. В блюдце лежала куча окурков. Судя по всему, несмотря на строгие Инженеровы правила, в постели они курили, причем вдвоем. Вторым Лидер заметил Инженера, который крепко обнимал его сзади. Судя по тому, что удалось разглядеть в такой позе, они были более-менее одеты. На Лидере вон даже очки каким-то образом уцелели. «Значит, курили вместо, а не после», — понеслось в голове, которая после таких мыслей немедленно заболела. Хорошо все же, что раздеваться не стали. Договорились же, что без этого. События прошедшего вечера возвращались обрывочно, яркими пятнами. Вот они допили водку за дружбу, вот решили, что лежа как-то легче общаться, но раздеваться лень и диван раскладывать никаких сил нет, поэтому можно валяться прямо так, в тесноте да не в обиде, как говорят американцы. Потом говорили почему-то про цены на бетон, затем про НИИ и грызунов всяких, а потом… Лидер вдруг почувствовал, как у него болит шея — и вспомнил, что случилось потом. Инженер рассказывал, как его однажды покусал радиоактивный бешеный бобер, а Лидер возьми да и попроси показать. Ну, Инженер и показал, качественно так, с душой. Так, что Лидер подумал: еще раз укусит — все, совсем все, сам его укушу. Но Инженер вдруг отстранился и снова начал про бобров рассказывать. И про выпь, которая у них на крыше НИИ орет хуже, чем Виктор Сергеевич. А дальше они про школу трепаться начали. Инженер случай припомнил, как Катамаранов головой в кастрюле супа застрял, все очень славно посмеялись тогда, хоть и нехорошо это, над товарищем смеяться. Лидер хотел тоже что-то рассказать, но забыл, с чего начал. Так они и уснули на полуслове. Лежать вот так, придавленным Инженером, было и физически не очень, и морально тяжеловато. Кое-как выбравшись, Лидер оттащил себя в ванну и добрых пять минут рассматривал в зеркале покрытую засосами шею. Очень уж интересной формы синяки вышли. Водолазку, конечно, в таком разрезе хотелось натянуть до самого до лба. Включив воду попрохладнее, Лидер скинул шмотки и даже очки и залез под душ. Сейчас самым главным было не думать о том, почему они дошли до всех этих бобров и укусов. Спьяну, конечно, а почему бы еще. Нипочему больше. Однако что-то мешало поверить в эту утешительную ложь. В книгах у героев вечно была сложная мотивация, и у Лидера тоже явно была сложная мотивация, когда он шею подставил. Но лучше б не думать об этой мотивации, а то мало ли, до чего дойти можно. Хотя, наверное, по пьяному делу в любом случае не считалось бы. Даже если б Лидер в ответ тоже кусаться начал или чего похуже. Погано было еще и то, что уходить сейчас было не по-пацански. Хотя вроде и не натворил ничего такого, но все равно это как побег ощущалось. Поэтому надо было оставаться, это без вопросов вообще. Лидер вылез из ванны, вытерся чужим полотенцем, оделся и почувствовал себя куда бодрее. Настолько бодрее, что даже сумел Инженеру гренок пожарить. Он от гренок, собственно, и проснулся. — Мы горим? — сонно спросил он, зайдя на кухню. — Не, это я, — отозвался Лидер сквозь толщу дыма. — И гренки. Умывайся, сейчас завтракать будем. Малость подгоревшие гренки ничего так зашли, особенно под чай. Дымная завеса рассеялась, и сидеть на кухне стало прям уютно. Будто никаких ночных подкусов и не было вообще. А потом Инженер задал вопрос, от которого все в голове снова перепуталось. — Как твоя шея? Я тебя, кажется, укусил вчера. С научными целями. Лидер сделал вид, что с интересом рассматривает болтающийся на ветке дерева одинокий ботинок. — Немного, — буркнул он. — У меня составчик один есть… — начал Инженер. Лидер вздрогнул. — Не такой, как вчера! — поспешно прибавил он. — Для заживления. Намажешь им и к вечеру пройдет. Сейчас бы надо было быстренько на составчик этот согласиться и замять вопрос, но Лидер редко делал так, как надо бы. — Обойдусь, отец, — сказал он, все еще старательно глядя в окно. — Пусть так побудет. Само заживет. Вроде вот ничего такого и не сказал, но Инженер от этих слов так прерывисто выдохнул, что Лидер понял: сказал все-таки, черт возьми. Что не надо сказал и даже чуть больше.