Этический нигилист

***

Тэхён считал себя настоящим трусом, потому что не появлялся в университете вот уже третий день. Конечно же, в ректорат пришлось позвонить и соврать о простуде, но и этот факт не оправдывал его личное мнение о себе, даже будь он простужен на самом деле. Всё потому, что он не знал, как показаться на глаза одной наглой студентке. Её мачехи теперь тоже стыдно было показываться, потому что он пронёсся мимо неё как ужаленный, едва проронив пару слов о том, что ему срочно нужно бежать. Разве так поступают мужчины, если их припирают к стене? Очевидно же, нет. Но он струсил. Наверное, он действительно очень сильно изменился со студенческих времён, когда провокационные действия кого-либо не казались ему слишком уж безнравственными. Он и сам был таким. Конечно, старался подстроиться под общество и просто плыть по течению, но глубоко внутри всё равно думал иначе. Что же изменилось с тех пор? Может, он просто повзрослел? Или же дело в том, что когда эта самая провокация оказалась направлена на него, на смену бунтарскому духу пришёл страх осуждения? Тэхён не боялся осуждений, если только совсем чуть-чуть. Да кого он обманывал… Корейское общество склонно осуждать и за более мелкие проступки. Так что — да, Тэхён очень боялся. Но более того, его пугали собственные предрассудки. Общество молчит до тех пор, пока ничего не знает, но собственное, убежденное нутро всё знает и всё чувствует. И оно без устали грызло и днями, и ночами. Бессонница стала практически привычной, и из-за неё лицо Тэхёна и вправду казалось болезненным. Он обратил на это внимание, когда решил побриться на третий день. Нужно было собираться с мужеством и наконец прекращать себя жалеть. В конце концов, он мужчина, и должен уверенно смотреть в глаза любым страхам. Только когда причина его страхов появилась у него на пороге, Тэхён не смог сдержать волнения. — Извините, мне сказали, что вы простудились, Сонсеним, — голос Сухён тоже казался взволнованным, а ещё она не смотрела в глаза, протянув пакет и приклонив голову, ковыряя носком кроссовка плитку у входной двери. — И я принесла апельсины и пирожные. Можно войти? Тэхён не до конца верил собственным глазам, но руки всё равно дрожали, когда он впускал предполагаемое видение в собственный дом и принимал пакет. — Да, я немного простыл. Не стоило выходить на улицу сразу после душа, — зачем-то оправдывался он, пока Сухён робко переступала порог, так и не решаясь взглянуть ему в лицо. Вместе с Сухён в дом ворвался и порыв холодного ветра, заставляя подняться каждый волосок на коже, и это немного привело в чувства Тэхёна. Он глубоко вздохнул и прикрыл дверь, указав в сторону кухни. Возможно, то, что она пришла, было к лучшему, потому что Тэхён смог бы поговорить с ней наедине и расставить все точки над и. Может быть, он смог бы обьяснить, что это всё неправильно, и у неё ещё вся жизнь впереди, только почему-то собственное сердце грозилось покрыться трещинами, если Сухён стало бы больно от подобных слов. А ещё были мысли, что она могла просто отомстить назойливому преподавателю за то, что он нажаловался, но в таком случае, она вряд ли бы пришла. Тэхён поставил чайник на плиту и выложил из принесённого Сухён пакета апельсины и коробку с пирожными, а она села за стол и по-прежнему смотрела куда-то себе под нос. — Ты хотела о чём-то поговорить? В груди что-то щемило, а ещё было немного страшно, и Тэхён решил зайти издалека. Если бы Сухён сама начала разговор о поцелуе, было бы легче продолжить. Он присел напротив и сложил руки в замок. Сухён глубоко дышала, и казалось, собиралась с мыслями, безжалостно кусая губы. Естественно, ей было совестно за свой поступок. Возможно, не стоило так торопиться, но почему-то она думала, что время слишком стремительно, и за каждое мгновение следует цепляться всеми силами. — Я переживала… — она сделала глубокий вдох и наконец подняла глаза, заставив Тэхёна настороженно выпрямиться и замереть. Он не был готов, хоть и рассчитывал понять по взгляду, о чём она думает. А ещё он не был готов к такой прямолинейности. — Вас не было в университете, и, наверное, у вас остался ожог. Взгляд был настолько глубоким и проникновенным, а на лице не было и намёка на улыбку. На миг Тэхёну стало немного не по себе. Сухён казалась подавленной, и этот факт задевал что-то невидимое внутри. Некое чувство вины колебалось и спирало воздух. — Ожог? — Тэхён ухватился за последнее слово, хотя изначально совершенно не придал этому значения. Он действительно считал себя виноватым, потому что не появлялся в университете и потому что не решился сразу поговорить с Сухён. А теперь она была раздавлена. И скорее всего из-за него и его трусости. — Да, у вас на ноге. — Сухён посмотрела на сомкнутые руки Тэхёна, но ему показалось, что сквозь них и столешницу, где чуть ниже края домашних шорт и чуть выше колена всё ещё было заметно красноватое пятно от пролитого чая. — О, всё в порядке, — Тэхён занервничал и даже не заметил, как неловко улыбнулся, тут же накрывая место ожога ладонью. Он хотел бы ещё что-нибудь сказать, но совершенно не знал что, зато заметил, как и на лице Сухён проскользнула улыбка. Слабая и несдержанная, и почему-то Тэхёну стало немного легче. Неужели он действительно боялся её обидеть? Или дело в том, что он уже это сделал? На лекциях он говорил, что человеку свойственны необдуманные поступки и не совсем правильные мысли. Только они не могут быть по-настоящему правильными или нет, потому что это нормально в понимании человеческого сознания. Не общественной массы, а именно одной личности. А сейчас получалось, что своим недавним поведением Тэхён осуждал студентку и противоречил сам себе. Чайник засвистел, и Тэхён встал, чтобы его выключить и налить в заварник кипятка. — Вы из-за меня не приходили в университет? Сухён была уверена в этом. Тэхён не выглядел по-настоящему простуженным, разве что небольшая усталость. И она не ожидала, что её действия могут привести к подобным последствиям. Но виноватой себя считать она не собиралась. Она ведь правильно поняла преподавателя социологии? При любых раскладах, он не стал бы её винить, потому что и сам был таким же. Сухён далеко не глупая, и видела Тэхёна насквозь, сколько бы он не прятался, запираясь в собственном доме, или за полупрозрачными шторами, неважно. Рука Тэхёна едва заметно дрогнула, когда он наливал кипяток в заварник, но от ответа он воздержался. Очевидно, она была права, но только отчасти. Не совсем из-за неё, а скорее из-за себя, просто потому что струсил. — Я поступила плохо, простите… — Сухён продолжила, потому что ответа не последовало. Тэхён слишком сильно был зациклен на собственных мыслях и их нравственности, чтобы заметить, что происходило позади него, и лишь тихий всхлип вернул его в реальность. Сухён плакала? Нет, не из-за собственной вины, а из-за того, что понимала — она совершила глупость, когда позволила себе лишнего. Только она не понимала своего сонсэннима совершенно. Он был таким нравственным, и всё равно каждый день наблюдал за ней. А она старалась только для него, делая вид, что не замечает. Тэхён растерялся, когда обернулся, чтобы поставить на стол чашки, а после он бы поставил ещё и заварник. Но от неожиданности чашки выскользнули из рук, разлетевшись на осколки. Она сказала, что поступила плохо, но Тэхён конечно же так не считал. Ничего плохо в её действиях не было. Естественно, она смутила его, поступила провокационно, но если это был порыв чувств, разве можно было считать это чем-то плохим? И всё же, чтобы что-то ответить или как-то утешить, нужно было время, и Тэхён не знал, как поступить, поэтому решил дать его себе и для начала собрать осколки. Только делать это в одиночестве не пришлось, потому что тонкая и бледная рука схватилась за несколько осколков слишком быстро, а после протянула их. — Сухён, осторожней! — Тэхён и сам не ожидал, что его голос окажется настолько высоким и взволнованным, потому что прежде ему удавалось сохранять спокойствие. По крайней мере, внешне. — Ну вот, ты порезалась. Он обхватил худую ладошку и забрал осколки чашки, сдувая самые маленькие, которые успели раскрошиться. На бледной коже, в самом центре ладони, собирались маленькие капельки крови, и Тэхён поймал себя на том, что не удержался и собрал их ртом. Он испуганно отстранился и посмотрел в лицо Сухён, а она прикусила губу и округлила глаза. — Больно? — Тэхён прочистил горло и поспешил отвлечь её, а заодно и себя, потому что успел мысленно умереть и воскреснуть. Зачем он так сделал? Привычка слизывать кровь с собственных небольших порезов — так себе оправдание. — Да… Сухён сказала очень тихо, но её голос прозвучал оглушающе, потому что Тэхён понял её по-своему. И скорее всего, понял правильно. Малюсенький порез не мог так сильно болеть, чтобы озвучивать это. — Потерпи, сейчас обработаю. Тэхён потянулся за аптечкой, не отпуская её ладонь. Пластиковый контейнер с бинтами и разными мазями находился немного дальше, на верхней полке, и Тэхёну пришлось подняться с корточек, но после он уселся на ноги, согнув их в коленях, а Сухён повторила за ним, и тоже села. Она молчала всё время, пока Тэхён обрабатывал порез сначала антисептиком, потом наносил какую-то мазь, а потом обматывал бинтом. Молчала, и кажется больше не плакала, хотя влажная дорожка на правой щеке ещё была заметна, она слишком сильно бросалась в глаза. Тэхён обращал на неё внимание постоянно. — Прости, — Сухён больше не прятала глаза, и ждала того же от Тэхёна, а он просто оказался пойманным с поличным, когда рассматривал влажную щёку и сдерживал себя, чтобы не стереть мокрую дорожку. Она говорила вовсе не о порезе, а ему и не нужно было объяснять. — Сухён, — Тэхён глубоко вздохнул и опустил её руку, положив свои к себе на колени. Он не стал заострять внимания на неформальном обращении. — Я тебя не считаю в чём-то виноватой, просто больше так не делай. Это неправильно. Голос дрожал, и Тэхён всеми силами старался придать ему уверенности, но вряд ли это получалось, потому что глаза напротив блеснули. — Но я хочу. Тэхёна удивила такая серьезная настойчивость, и он определенно плюхнулся бы на пятую точку, если бы уже не сидел. Он сглотнул и снова коснулся груди, чтобы воображаемый галстук успокоил его расшатанные нервы, но его конечно же не было, так что пальцы зацепились за цепочку. — Это не прав… — подходящих слов не находилось, и единственное, что мог говорить Тэхён, что это не правильно, потому что это действительно было неправильным, но ему не дали сказать даже этого. — А разве правильно подсматривать? — Сухён смелела. Она была вынуждена наступать, потому что сонсэнним мог отнекиваться сколько угодно. Он же преподаватель, и старше её. Но вот Сухён не считала это чем-то запретным. В конце концов, в своих чувствах она была уверена чуть ли не с первого учебного дня, когда случайный наблюдатель оказался молодым и красивым преподавателем. Чувство беспокойства, что кто-то увидел её танец, сменилось трепетным волнением, а потом переросло в постоянную необходимость. Только чем дольше длились тайные «встречи», тем больше сжималось сердце в груди из-за невозможности заглянуть в глаза непозволительно близко. Коснуться острого подбородка и потрогать мягкие губы. И она решила прекратить себя мучать, но Тэхён сам дал ей надежду. Любому, даже самому глупому на свете человеку, было понятно, что он пришёл ни из-за какой-то там контрольной. Он пришёл, потому что Сухён перестала танцевать, и потому что он больше не мог смотреть на неё. Кажется, Тэхён снова мысленно умер. Он не моргал и, наверное, не дышал. Всё вставало на свои места. Она всё знала, и упираться было бессмысленно. Только изобразить что-то кроме шока, у Тэхёна не выходило. — Я обещаю больше не настаивать, но… — Сухён собиралась с духом, потому что опустила голову и даже зажмурилась, прежде чем снова поднять глаза и продолжить, — Хотя бы всего раз… Тэхён теперь смотрел на её губы. Он пытался противиться и посмотреть в глаза, и скорее всего, так он смог бы немного её смутить, но оторваться не получалось, потому что он догадывался, о чём она говорила. Только позволила бы его совесть пойти на такое условие? То есть, она бы больше не стала на него давить, а ещё, вероятно, оставила бы глупости, если бы Тэхён, всего раз… Боже, ему было страшно даже подумать. И его подозрения и догадки подтвердились, когда Сухён придвинулась ближе. Настолько близко, что теперь он чувствовал её дыхание, а ещё её губы расплывались и он не мог больше чётко видеть или соображать. — Сухён, так нельзя... Сердце забилось учащённо, а голос стал осипшим и во рту образовалась сухость, поэтому Тэхён быстро облизал губы, и тут же их поджал, потому что со стороны могло показаться, что так он приготовился для чего-то неправильного, в данной ситуации конечно же. — Я сразу же уйду, только не открывай глаза до этого, — тихий шепот прошёлся дуновением по щекам и колыхнул ресницы. Тэхён не понимал, почему вообще закрыл глаза, хотя его просили не открывать их немного позже. Может быть, он просто испугался. И, похоже, совсем не Сухён и её просьбы. Тэхён теперь боялся самого себя и того, что долгое время не мог заставить оторваться собственные глаза от губ, которые осторожно прижались к его сразу же, как только он расслабил свои. Её губы медленно и аккуратно сомкнулись, а потом вновь распахнулись, чтобы легонько сжать его нижнюю. Воздух застрял в лёгких и словно ёж выпустил иглы, когда, как и в прошлый раз, тёплый язык неглубоко скользнул внутрь. Только от их укола стало совсем не больно. В груди растеклось странное тепло, отдаваясь легкой дрожью и покалыванием в кончиках пальцев. Больно было лишь из-за внутренних противоречий, и Тэхён совершенно не двигался. Некоторое время. Принципы. Мораль. Устоявшиеся убеждения. Всё то, что годами строилось в его сознании в очередной раз рушилось из-за Сухён. Но была ли она настолько причастна к переломному моменту? Возможно и сам Тэхён хотел разрушить собственные преграды. Не для того ли он искал похожего человека? Когда мягкие, робкие губы стали немного смелее, совсем чуть-чуть, прижимаясь более тесно, более жарко, Тэхён отпустил убеждения, и сам толкнул язык в раскрытый для него рот. Сам сплёл языки. Горячо и глубоко. Сам обхватил затылок, впуская длинные пальцы в распущенные волосы. И сам обхватил талию другой рукой, прижимая к себе и заставляя привстать. Он мог врать кому угодно, даже Сухён, но себе врать было бессмысленно. Все три бессонных ночи он не спал только по одной причине. Ему снились эти губы. А запреты были только в его голове, потому что поцелуй Сухён понравился ещё в прошлый раз. Сухён нравилась. Нравилось смотреть, как она танцует. Нравилось просто осознавать, что у неё были схожие мысли и чувства. Безумно нравилось…