Этический нигилист

***

Тэхён всё для себя решил. В тот день, когда остался один на один со своими мыслями, стоя на коленях в собственной кухне и не решаясь открыть глаза ещё очень долго. Даже когда больше не чувствовалось её тепло и когда губы перестали гореть, он просто продолжал держать глаза закрытыми. Проще было притвориться, что ничего не было. Он ничего не почувствовал — так же действительно проще? Отбросить и забыть как дурной сон. Сухён обещала, а значит придёт время его спокойствию… И это стало практически реальностью. Уже на следующий день, на лекции, Сухён смотрела по-другому. В её взгляде не было азарта или прошлого желания забраться в душу. Она стала холодна — так подумал Тэхён, стараясь и вовсе не смотреть. Наверняка, если он не будет давать ей поводов, скоро всё пройдёт и у неё. Как простуда, которой Тэхён прикрывался, пока не приходил в Университет. Его, конечно же, посещали странные мысли и чувства, но он нашёл в себе силы им противостоять. И уже почти научился забывать и зарывать воспоминания поглубже, где-то через неделю. На второй стало ещё легче. Теперь Тэхён мог улыбаться и шутить на лекциях, лишь изредка обращая внимание на холодные глаза. Приходилось скрывать, что сердце начинало ускоряться, совершенно не слушая здравый рассудок. А ещё приходилось прятать взгляд, потому что быть лжецом в собственных глазах оказалось непростой задачей. Как бы Тэхён не старался перекроить нутро, как бы не желал забыться — каждый вечер он смотрел на задернутые шторы, через которые так и проглядывал тусклый свет соседского окна. Он точно ждал его. Ждал так отчаянно, и глупое сердце скулило печально, но Тэхён зажмуривался и сжимал серебряный кулон в кулаке. Он не мог иначе. Мама всегда была рядом с ним. В его воспоминаниях и мыслях. Она бы не поняла. Она бы точно осудила. Тэхён слишком часто был непослушным и, наверняка, исчерпал весь лимит ещё до её смерти. А теперь он просто не мог заставить её стыдиться собственного сына даже в лучшем мире. Как он посмотрит ей в глаза, когда придёт с цветами к урне? Мама будет смотреть с фотографии с лаской, а он? И всё же, Тэхён натягивал улыбку и виновато приклонял голову, едва касаясь пальцами фоторамки. — Прости… В колумбарии было светло и тихо, но ему казалось, что все души живые, и они болтали без умолку о том, какой он аморальный и недостойный человек. Он старался никого не слушать, чтобы уловить хоть одно слово, произнесенное родным ласковым голосом. Но мама молчала. Солнечно улыбалась и молчала. Тэхён готов был понести наказание, любое. Лишь бы сказала хоть слово. Лишь бы, хоть раз, позвала его по имени… — Тэхён? — тонкий женский голос донёсся глухо, будто из-под толщи воды, заставляя вздрогнуть и, подняв голову, стараться рассмотреть на фотографии лицо. Это не могло быть правдой. Ему, скорее всего, послышалось. Руки дрожали, а в груди давило. Тэхён заставил себя вернуться в реальность, потому что чувствовал, что сходил с ума. Но когда он закрыл стеклянную дверку и на прощанье провёл пальцами по холодной поверхности, услышал тихие шорохи. Недалеко от него, в проходе между рядами, стояла Сухён. В её глазах была такая же печаль, что и в его. Она снова была похожей, как две капли. Хотя, отличия всё же были. Едва влажные щёки выдавали недавние слёзы, а с носа ещё не сошла краснота, которую она тут же спрятала за распущенными волосами, прижав подбородок к груди. Конечно, он догадывался к кому Сухён приходила, и лишних слов было не нужно, но вопреки ситуации в сердце что-то кольнуло от непонятных светлых ощущений. Кто-то точно так же боролся с чувствами и скучал по родному голосу и рукам. Тэхён соврал бы, если бы сказал, что ему не захотелось её обнять. Просто почувствовать тепло и прижаться щекой к макушке. Вдохнуть запах волос и хотя бы на время забыться. Плечи Сухён едва подрагивали, а дрожащие руки она прятала в подоле чёрного платья. Выглядело так, словно она испугалась и внезапно начала дрожать. Чтобы не затягивать неловкого молчания Тэхён поспешил первым прервать неудобную сцену, потому что неловко было как раз ему. Будто он стал нежелательным свидетелем последствий женских эмоций. — Привет, — голос таки вышел неловким и сиплым, но она вряд ли бы это заметила в таком состоянии. Тэхён знал, что ему нужно было сказать именно это. Не «здравствуй». Не «соболезную» или что-то в этом роде. А именно простое «привет», в котором гораздо больше сочувствия и понимания. Сейчас Сухён нуждалась в поддержке, и сейчас ни к чему были отговорки о возрасте или разных социальных положениях. Наверное, теперь бы мама сказала, что Тэхён поступает правильно. Сухён подняла глаза, скорее всего, не веря собственным ушам, но ничего не ответила, закивав и закусив губу, чтобы сдержать чуть не хлынувшие вновь слёзы. Она сегодня много их пролила, стоя перед фотографией матери, и обещая, что никто и никогда не заменит её. А прямо сейчас ей стало настолько жалко себя, что едва хватало сил не сбежать, потому что человек, который засел глубоко, впервые обратился на равных. Впервые за последнее время смотрел в глаза, и Сухён не видела в них осуждения. — Ты одна? Я мог бы тебя подвезти. Конечно она была одна. Всегда приходила сюда одна, а потом ещё долго гуляла вдоль реки и много думала о том, какой бы была её жизнь, если бы мама всё ещё находилась рядом. Наверняка, она бы ругала из-за прогулов или плохих оценок, а после крепко обнимала и, укрыв тёплым одеялом, желала сладких снов. На щеке бы совершенно точно горел её поцелуй. Но сегодня Сухён не хотелось оставаться одной. Сегодня сердце ныло сильнее. — Я не хочу домой. Это единственное, что услышал Тэхён, прежде чем Сухён села к нему в машину. Он не стал спрашивать причин, потому что и ему совершенно не хотелось возвращаться в пустой дом, где хранилось слишком много воспоминаний. Обычно они не трогали, но в этот день они пожирали душу и лишали сил. Трасса была практически пустой, потому что в послеобеденное время все находились либо на работе, либо сновали вдоль рыночных рядов. Возможно поэтому клонило в сон, но Тэхён всё равно вёл машину молча, а Сухён просто смотрела в окно, подставляя лицо под порывы прохладного ветра. Он хотел сначала закрыть форточку, чтобы она не простыла, но заметив слабую улыбку, убрал палец с кнопки. Тревожить её мысли или отвлекать было бы неправильным. Скорее всего, Сухён нужно было время, чтобы немного прийти в себя и развеяться. Он просто чувствовал, что должен быть рядом. Машину Тэхён остановил у самого побережья реки, недалеко от лавочки, на которой любил проводить время в детстве, когда мир казался простым и дружелюбным. Тогда не было никаких преград. Всё вокруг казалось огромным, да и жизнь была счастливей и беззаботней. — К кому ты приходил? Тэхён настолько сильно погрузился в воспоминания, что не сразу расслышал вопрос, когда молча выходил из машины и направлялся к самому берегу. — К маме, — он вздохнул глубоко и посильнее запахнул пальто. Несмотря на то, что полуденное солнце светило достаточно ярко, около реки было довольно прохладно. Такая погода всегда нравилась Тэхёну, потому что можно было наслаждаться свежим воздухом и не умирать от жары. А ещё в конце месяца у него был день рождения, и Тэхён буквально светился от счастья в предвкушении подарков. Когда был маленьким, конечно. Теперь уже не было того огонька в его глазах, но незримое ощущение лёгкости всё же настигало само собой. Он смотрел куда-то вдаль, а Сухён смотрела на него и отвернулась только тогда, когда столкнулась с карими глазами. Она могла бы расспросить о случившемся, но это вряд ли было уместно, потому что и сама не смогла рассказать, если бы её спросили. По крайней мере, не сегодня. — Ты замёрзла? — Тэхён видел, как она прятала ладони в рукавах тонкой и короткой куртки, а ещё как у неё всё больше краснели щеки. Ему и самому было прохладно из-за влажного воздуха, но в данный момент состояние Сухён было важнее. Проявляя о ней заботу, Тэхён чувствовал себя чуточку лучше. Почему-то она казалась такой близкой. В его жизни было не много друзей, с кем бы он мог, например, разделить свою грусть. Для них он был настоящим другом, готовым сорваться по первому звонку, и это было абсолютно взаимным. Но не было никого, с кем можно было просто молчать и смотреть вдаль, в этот день. Рядом с Сухён становилось легче. Тэхён не знал почему, но он не хотел это останавливать. — Нет, всё в порядке, — Сухён поёжилась из-за очередного порыва ветра, и сильнее сжала края рукавов, чтобы получше спрятать озябшие пальцы, а Тэхён краем глаза заметил и нахмурился. Она врала просто потому, что уже пообещала, даже себе, что не станет чего-то ждать от него. Наверное, так будет лучше, если она перестанет мечтать. Им ведь всё равно не суждено исполниться. — Сухён, ты не умеешь врать. Она вздрогнула, когда на её плечи легло тёплое пальто. В словах Тэхёна слышалась добрая улыбка, а ещё кожа его рук показалась очень нежной, когда Тэхён случайно коснулся костяшками пальцев её шеи, поправляя воротник и запахивая пальто посильнее. Сухён опустила голову и незаметно улыбнулась, стараясь сохранить подольше это прикосновение в памяти. Правда улыбку пришлось спрятать подальше, сжав и втянув губы. — Зато у тебя это очень хорошо получается… — тихий шепот подхватил ветер и унёс по течению реки, но Сухён была уверена, что он достиг адресата. Тэхён сделал вид, что ничего не расслышал, пряча руки в карманы брюк. Костяшки немного горели, после мимолетного касания, да и щёки могли тоже разгореться из-за неожиданного смущения. Но благо, влажный воздух кусал кожу, и внезапную красноту можно было списать на него. А вот что касается её слов — он действительно слишком много врал. Себе. Никто и никогда не понял бы этого, но собственное «Я» прекрасно знало, что кроется за ложью. Похоже, догадывалась об этом и Сухён, только вот Тэхён старательно избегал подобных мыслей. Вообще, мыслей о ней и так было слишком много, а утруждать себя ещё и тем, что его могли решить, как самую простую школьную задачку, было бы слишком несправедливым. Достаточно того, что Тэхён чувствовал себя уязвимым из-за её присутствия.

***

День близился к вечеру, и яркое солнце начинало отливать красно-оранжевым, давая всё меньше тепла. Тэхён долго молчал, утопая в своих мыслях точно так же, как и Сухён, только он всё больше стал засматриваться на симпатичное лицо, на котором забавно морщился небольшой нос, когда непослушные пряди вдруг взлетали и норовили побольней хлестнуть. А ещё становилось действительно холодно, даже учитывая тёплый вязаный свитер с высоким горлом, в котором до этого было жарковато, особенно когда поверх надето пальто. — Я заметил, что госпожа Хисон очень за тебя беспокоится. Ты же предупредила её, куда идёшь? На самом деле, Тэхён заметил намного больше. Он обратил внимание, что женщина не просто переживала за падчерицу, а еще, наверняка, спускала ей многое с рук. Логичным было бы спросить, где всё это время был её отец, но не имея собственного, Тэхён решил опустить и эту тему. Ну, а если говорить начистоту, Тэхёну просто хотелось поговорить. Неважно о чём. Кажется, Сухён раздраженно вздохнула и поджала губы, но всё же повернулась, расслабляясь и протяжно выдыхая. — Это не самая лучшая тема, о которой стоит говорить. Она всё равно никогда не заменит мне маму. Почему-то подобное высказывание вызвало некое возмущение, и Тэхён всеми силами постарался сдержаться, чтобы не показать этого. В его голове попросту не укладывалось, почему Сухён не понимает простых истин. Никто и не собирался заставлять её забывать о матери. Очевидно же, Чхве Хисон просто хотела быть ближе и почувствовать себя нужной. — А вот я был бы не против, если бы обо мне так же заботились и переживали, — Тэхён поймал удивленный взгляд Сухён, и прикусил губу, потому что едва не рассмеялся из-за наивно хлопающих глаз. — Я имею ввиду, что… — теперь он чувствовал, что его щёки и в самом деле начинают покрываться румянцем из-за двусмысленности слов. — Было бы неплохо обрести вторую маму. Я, конечно же, скучаю о родной, но с радостью обнял бы и мачеху. Тэхён знал, о чем говорил. Когда не стало мамы, он не мог найти утешения ни в чём. Обременять своим состоянием друзей было слишком неловко. А вот если бы рядом был отец или, например, его жена, возможно, Тэхён смог бы справиться с потерей гораздо быстрее. Просто в его жизни были бы люди, которым он был бы дорог. Тэхён часто думал, как бы сложилась его жизнь, если бы отец не оборвал с ним связь и познакомил с новой семьей. Поначалу он винил отца во многом, но с возрастом приоритеты и взгляды кардинально менялись, заставляя взглянуть на вещи по-новому. — Я так не смогу. Отцу плевать, поэтому он оставил меня здесь, вместо того, чтобы взять с собой в Штаты. А Хисон… — она покачала головой, на мгновение прикрыв глаза, — просто достала. Теперь Сухён и в правду была раздражена, а ещё из-за вспыхнувшей злости на отца ей становилось жарко. Она слегка распахнула пальто, позволяя прохладе забраться внутрь, но заметив, что Тэхён мелко подрагивал, напрягая предплечья и сильнее прижимая их к бокам, пока всё ещё держал руки в карманах, отпустила драповые полы и замерла. Пальто нужно было возвращать или попросить поехать домой, но Сухён совсем не хотела возвращаться туда. — Не думаю, что ты правильно понимаешь своего отца и мачеху. Когда мой отец во второй раз женился и бросил нас, я тоже злился, — Тэхён поднял голову к небу, пытаясь расслабиться и сделать глубокий вдох, чтобы дрожь отпустила. Обычно, когда его зубы начинали стучать от холода, а мышцы спины сводило, он расслаблялся, и всё проходило само собой, но сейчас этого не удавалось. — Но сейчас я думаю иначе. У него могут быть причины, по которым он не связывается со мной. — Тэхён едва успел договорить, прежде чем дёрнуться, потому что его неожиданно обняли, почти прикрыв полами пальто даже спину. — Что ты делаешь? Сердце забилось настолько часто, что посторонние звуки затихли, оказавшись заглушенными. Не стало слышно ни шелеста сухой листвы, ни гула теперь уже частых машин. Только собственное горячее сердце, которое наверняка услышала и Сухён. — Ты замёрз, а ещё ты сказал, что хотел бы, чтобы о тебе заботились… Наверное, нужно было высвободиться из объятий и прочитать нравственную лекцию о том, что могут подумать люди, но вместо этого Тэхён грыз губы, настойчиво пряча улыбку. Было чертовски приятно, потому что Сухён и впрямь такая же, как и он прежний. Она не хочет слушать чужие мнения и делает то, что считает нужным. А ещё она тёплая.

***

Теперь вести лекцию у первого курса будущих преподавателей и учителей было ещё сложнее. Во-первых, Сухён больше не сидела за самой дальней партой, предпочтя практически первую. А во-вторых, Тэхён не знал, как успокоить свой нервоз. Всё потому, что он не оттолкнул её тогда у реки. Он вообще ничего не сказал и не сделал, продолжая позволять греть себя в объятьях до тех пор, пока не стало жарко. На самом деле, жарко стало довольно быстро, потому что кровь в венах будто сошла с ума, ускоряясь и заставляя гореть всё тело. А бессовестное и постыдное чувство правильности происходящего затопило с ног до головы. Можно даже сказать, по уши, потому что они тоже горели. — Сегодня у нас новая тема, — Тэхён как всегда поправил чёлку, а ещё почесал нос, совсем забыв, что до этого держал именно в этой руке мел, и писал тему на доске. Он старался как можно меньше смотреть на студентов, чтобы не чувствовать смущения перед определенным человеком, и стоял в пол оборота, будто рассматривая собственную надпись. Другие преподаватели чаще пользовались маркерами и писали на специальной белой доске, но Тэхён предпочитал зелёную и скрипучий мел. Приятное чувство ностальгии по школьным временам всегда настигало его неизменно, стоило шершавому мелу коснуться гладкого полотна доски. — Личность как объект и субъект социальной жизни. Мы уже знаем, что такое личность и чем она отличается от индивида, — Тэхён положил мел на специальную полочку под доской и похлопал ладонями друг о друга, чтобы стряхнуть меловую пыль. — А теперь скажите мне, может ли социум повлиять на становление личности и приобретение индивидуальности? Тэхён ожидал, что в аудитории начнётся шорох и студенты, особенно которые желают получить зачёт автоматом, примутся тянуть руки, но то, что произошло, ввело его в ступор. Студенты смеялись. Тэхён нахмурился и бросил быстрый взгляд на доску. Он мог допустить глупую ошибку, как в прошлом году, когда для третьекурсников написал «Социальный агрегат» вместо «Социальная агрегация». Тогда смеялся даже он, но сейчас надпись была верной. Впрочем, студенты смеялись не слишком уж сильно, а когда Тэхён полез во внутренний карман пиджака за телефоном, который завибрировал, и вовсе стихли. Сообщение с неизвестного номера: «У тебя на носу мел, но даже так ты всё равно прекрасен» Тэхён с минуту пялился в свой телефон, так и не открыв сообщения. К слову, открывать его вовсе не нужно было, потому что текст во всплывающем окне светился прямо поверх заставки. Только Тэхён не мог поверить в его реальность. Быстрый и точный взгляд на Сухён подтвердил догадки, но когда она успела? Откуда… Тэхён вытер нос, приобретая всем лицом розоватый оттенок и громко сглотнул, а Сухён пуще прежнего залилась краской и опустила глаза. Всё верно, она воспользовалась ситуацией, когда он отвлёкся и разглядывал диких уток, кружащих около камышей, достала из кармана пальто чужой телефон и отправила себе пустое смс, чтобы сохранить позже номер, а потом стёрла все улики. Оставшуюся лекцию Сухён сидела тише воды и ниже травы, чтобы не заострять на себе лишнего внимания преподавателя. Правда и он избегал зрительного контакта. Зато когда он рассказывал о том, что индивидуальность отличает человека от других и делает особенным, Сухён сминала листы конспектной тетради и, конечно же, принимала на свой счёт колкие словечки о не слишком удачных особенностях. Когда Сухён была уже дома, в ответ пришло сообщение, которого она, если честно, не ждала. Во всяком случае, не так скоро. Ким Тэхён: «Я не разрешал пользоваться моим телефоном и исподтишка записывать номер. Но всё равно, спасибо.» Где-то через минуту пришло ещё одно сообщение. «Номер можно было просто попросить.» Тэхён сказал спасибо за то, что она указала на причину потехи студентов. То есть испачканный нос. А ещё он, наверное, и сам не понимал, что последним сообщением сказал Сухён гораздо больше, чем она могла бы ожидать. Теперь Сухён могла ему просто написать или позвонить. В душе от этого разливалось что-то горячее и нежное, а ещё почему-то слезились глаза, но грусти не было точно. Там, внутри, снова оживало что-то прекрасное и светлое, и Сухён уцепилась за это что-то, крепко сжимая в руке телефон. Тэхён больше не отталкивал, теперь он сам притягивал. Он опять врал себе, убеждая, что это просто человеческая вежливость.