1962

      Спал Пятый очень плохо. К тому моменту, как они с Клаусом расползлись по своим комнатам, напившись окончательно, тело Пятого уже было не в состоянии нормально функционировать, а в ушах поселился писк, который становился всё громче с каждой секундой, проведенной в тишине. Он собирался просто упасть в постель и вырубиться, но из-за этого невыносимого шума заснуть никак не получалось, поэтому он ворочался, словно уж на сковороде, пытался закрыть уши руками - что, конечно, не помогало, потому что пищало не снаружи головы, а внутри, - и тихо стонал, пытаясь хоть на секунду перебить надоедливый звук. Пятый твердо решил, что в следующий раз напиваться будет нормальным виски. Он действительно недоумевал, откуда у Клауса был иммунитет к паленому алкоголю.       К огромному сожалению Пятого, побочным эффектом невозможности быстро уснуть стали размышления о словах, сказанных Клаусом накануне. Он понятия не имел, почему всё ещё прокручивал их у себя в голове, особенно в таком состоянии, когда адекватно мыслить было практически невозможно, а физическое самочувствие было настолько отвратительным, что если бы Пятого начало тошнить сейчас, то он бы даже не нашел в себе сил встать, чтобы добежать до ванной.       Он лежал на смятой постели, в одежде и обуви, с растрепанными волосами, запутавшийся ногами в покрывале, и не находил себе удобного места. В его сознании слишком четко отпечатался странный взгляд Клауса из-под полуприкрытых век, спокойный, безразличный, насмешливый, по-пьяному блестящий, глубокий. Пятый не мог отделаться от ощущения, что было в нём ещё что-то, что он упустил, нечто важное, но мастерски скрытое - а может, ему просто хотелось, чтобы так было, и если так, то он совсем не понимал, почему и зачем.       Уснул он только через час, свернувшись клубком, спрятав шумящую голову в руках и уткнувшись лицом в собственные локти. Так ни к чему в своих мыслях и не придя.       Следующее утро было до ужаса мерзким. Хотя для Пятого утро наступило только после обеда, легче от этого не было: он проснулся в полном беспорядке, одежда помялась, волосы склеились на вспотевшем лбу, а во рту было настолько сухо, что казалось, будто его просто выжгло изнутри. Некоторое время Пятый провел, решая эти проблемы, а потому не сразу заметил, что в их жилище чего-то не хватает. Только когда он вышел из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, его вдруг осенило.       Клауса не было. Дверь в его комнату была открыта, а его самого и след простыл.        - Клаус? - позвал он, сдвинув брови и отложив полотенце.       Ответа не последовало, так что Пятый переместился в его комнату, с интересом оглядываясь. На тумбе лежала записка, нацарапанная корявым почерком на пустой задней странице какой-то брошюры, явно утащенной с ресепшена отеля.       "Ушел гулять, можешь не ждать, буду поздно и, надеюсь, обдолбанный. С Днем Независимости. 4"       Пятый поджал губы, возвращая записку на место. С одной стороны, это было странно, что Клаус так резко куда-то ушел, а с другой, всё выглядело вполне логично: это был лишь вопрос времени, когда он наконец сорвется и снова станет глушить мозги наркотой, потому что сложившаяся ситуация к этому однозначно располагала. Но насколько же ему было невыносимо, если он побежал обдолбаться, едва успев протрезветь?       Развивать эту мысль Пятый не стал. Ему следовало подумать о том, чем он сам собирается заниматься в этом чужом месте и времени, и пока что ответ был один: расчетами. Возможно, с технической литературой дело сдвинется с мертвой точки и пойдет бодрее, только вот в библиотеку возвращаться при свете дня смысла не было: он очень сомневался, что ему отпустят с собой какие-либо книги, потому что он не имел при себе никаких документов. Этим тоже следовало озаботиться в самое ближайшее время. Возможно, Клаус, отправившийся заводить знакомства с местными маргиналами, окажется в этом полезен: где маргиналы, там и криминал, а где криминал, там легко можно разжиться поддельными документами за определенную сумму.       В целом, несмотря на похмелье, Пятый оказался довольно продуктивен. Он сходил в магазин за едой - потому что питаться одними крекерами и батончиками, которые купил Клаус, было невозможно - затем посетил книжный магазин, но не нашел там ничего примечательного, однако, всё же приобрел пару трудов по физике, чтобы освежить память, после наведался в магазин одежды, где купил себе несколько сменных рубашек, две пары брюк и новые черные туфли. Продолжать ежедневно ходить в нелепых цветастых туфлях из боулинга ему уже надоело.       Клаус, как и обещал, вернулся поздно и обдолбанный. Он ввалился в гостиную, едва не грохнулся прямо на пороге, истерично посмеиваясь, и даже не пошел, а буквально полетел через комнату к дивану, на который с размаху упал. Даже не заметив Пятого, сидевшего в углу дивана с серьезным выражением лица, как у какого-нибудь профессора или кандидата наук, и читающего книгу, положив ногу на ногу.       Клаус влетел локтем куда-то ему в бок, но и не думал исправлять положение, наоборот - заулыбался ещё тупее и уронил в этот локоть своё лицо, усиливая давление и дискомфорт.        - От входа до твоей комнаты не так уж далеко,- произнес Пятый голосом, полным пассивно-агрессивного спокойствия, отпихивая Клауса от своего бока. Он отложил книгу на журнальный столик, поднялся с дивана и встал над Клаусом, сунув руки в карманы шорт и брезгливо его оглядывая.       Он был ещё более лохматым, чем обычно, а по его лицу были размазаны черные тени для век, будто его пытался накрасить кто-то либо очень пьяный, либо больной Паркинсоном. На его топе красовались бурые пятна крови, но видимых повреждений не наблюдалось, так что было неясно, откуда эта кровь взялась.        - Ты что, влез в драку? - обвиняющим тоном произнес Пятый, сверля глупое улыбчивое лицо брата взглядом.        - Не-е, - протянул Клаус, нелепо отмахиваясь ладошкой, как какой-нибудь инфантильный придурок, - Это я.. У меня там.. - пытался он что-то сказать, но явно с трудом справлялся с языком, поэтому перебивал сам себя едва сдерживаемым смехом, - Я там нанюхался, а она- ну, кровь, в смысле, она через нос, и вот.       Пятый хмыкнул, поджав губы.        - Где ты вообще это взял?        - Купил у одного парня, - пробормотал Клаус, лежа с прикрытыми глазами и отстраненно копаясь в своих волосах, - Какая разница?        - Удивлен, где ты успел найти дилера за одну ночь.        - Брось ты, - Клаус махнул ладошкой, широко зевая, и отвернулся лицом к спинке дивана, обнимая сам себя, - Что в наше время, что сейчас, они одинаково выглядят. Нетрудно вычислить.       Пятый многозначительно угукнул, не желая развивать эту тему, как и любую другую тему сейчас, подхватил со столика свою книгу и удалился читать за обеденный стол. Он мог уйти сразу к себе в комнату - время было позднее - но он ещё собирался дочитать и выпить пару кружек кофе, прежде чем ляжет отдыхать, да и к тому же, не лишним было подержать накачавшегося Клауса в поле зрения какое-то время, чтобы быть уверенным, что он не откинулся.       Так Пятый и решил поступить. Первым делом он поставил кастрюлю на огонь.        - Кофе? - бросил он в сторону дивана. Клаус только что-то невнятно пробормотал, и Пятый принял это за отказ.       К тому моменту, как он допил первую кружку, прочел несколько глав и принялся варить вторую, Клаус уже не реагировал на вопросы, так что Пятый, поставив свою кружку на стол, неторопливо прошагал к дивану, чтобы взглянуть на него.       Клаус по-прежнему лежал лицом к спинке дивана, свернувшись клубком, поджав колени к груди и обнимая сам себя. Он размеренно и глубоко дышал, да и в целом подавал признаки жизни, что успокаивало. Пятый скривил губы, когда заметил, насколько же брат был грязный, будто протер своей одеждой все подоконники в каком-нибудь притоне, а по пути домой вдобавок повалялся в каждой канаве и подворотне, ни одной не пропустив. Волосы склеились, но не от грязи, а будто на них что-то разлили, лицо всё было в черных тенях, кое-где виднелись даже какие-то блестки и красные остатки от помады.       Зрелище жалкое. Но отчего-то Пятый не чувствовал отвращения, наоборот, он с удивлением отметил, что чувствует досаду и даже какую-то грусть за Клауса. Ему только сейчас пришло в голову, что, возможно, Клаус поторопился напиться, а затем, едва протрезвев, обдолбаться вусмерть, сразу после того, как узнал о смерти семьи, потому что боялся. Боялся, что они могут внезапно прийти. А он не будет готов этого вынести.       Пятый тихо вздохнул, отводя взгляд от мирного, спящего лица, обошел диван с задней стороны, подхватил край покрывала, которое на нём лежало, и перекинул через Клауса, укрывая его от холода. Пятый бы принес одеяло из его комнаты, оно было гораздо удобнее и теплее, но тогда это нельзя было бы списать на случайность, а ему почему-то очень не хотелось, чтобы Клаус заметил какое-либо проявление заботы с его стороны. По какой-то причине, в глубине души Пятому было стыдно за это даже перед самим собой.       Поэтому он поспешил скрыться в своей комнате вместе с книгой и кружкой кофе, укрыв брата так, что это выглядело, будто Клаус сам стянул на себя покрывало, пока ворочался во сне.