1962

      Всю следующую неделю Клаус провел так же, как и День Независимости. За это время он завел несколько надежных знакомых, двое из которых продавали ему кокаин и травку, а одна составляла компанию в употреблении. Он мало что помнил из своих приключений, но доверял интуиции, когда она говорила ему, что он точно не хочет сегодня ходить в "Синюю Розу", даже если пока что он не осознавал причину своего нежелания. В таких случаях он решал наведаться в бар для начала, чтобы выпить пару шотов для позитивного настроя, а затем всё-таки шел в "Розу", где Моника снова ловила его под локоть, с порога начинала рассказывать какую-то бессмыслицу, выразительно жестикулировала и громко возмущалась чему-то, пытаясь перекричать музыку, пока он уже расплачивался с Марвином, долговязым парнем с короткими темными волосами, похожим на автомойщика из рекламы, за очередной пакетик с чем-то интересным.       Общение с ними было вынужденной мерой, хотя обычно Клаус на людей не жаловался, любил любую болтовню, даже самую бессмысленную, и поддерживал каждую беседу, которую с ним заводили братья и сестры по несчастью - или счастью - под названием зависимость.       Возможно, он невольно набрался этого пренебрежения от Пятого, а возможно, он просто слишком устал от всего, что на него навалилось, но теперь он от всего этого не получал никакого удовольствия до тех пор, пока не вдыхал порошок или не закидывал в себя пару стаканов. Тогда, конечно, всё быстро возвращалось в привычное русло.       Однако, из дома он выходил практически чистым, а потому заставить себя сразу идти в "Синюю Розу" с каждым разом становилось всё труднее. Так что последние пару дней он первым делом заглядывал в "Лося", чтобы выпить и подготовиться как следует.       Но в этот раз всё пошло не по плану, потому что проблемы начались ещё в "Лосе". Клаус знал, что это плохая идея, ещё в тот момент, когда она только пришла ему в голову, но он был слишком пьяным, а потому сам не заметил, как уже подсел поближе к какому-то парню и начал весело заигрывать с ним только потому, что его глаза показались ему очень похожими на глаза Дейва, и неважно, что все остальные части его лица и тела были совершенно другими.       Если бы он был до конца честен с собой в тот момент, то он знал бы, что его странный порыв, полный болезненного веселья, был ничем иным, как желанием нарваться и получить, чтобы наконец отвлечься от того, что так на него давило всю последнюю неделю. Клаус, несмотря на свою доброту и неконфликтность, был из тех парней, которым действительно иногда нужно было подраться, чтобы отпустить груз со своей души. Это он уяснил ещё с того случая, когда нарвался на ветеранов Вьетнама в баре, хотя у него не было ни единой причины устраивать беспорядок в этом месте, кроме той, что он чувствовал себя слишком дерьмово и желал скорее выплеснуть это чувство.       Он действительно в некотором смысле занимался самообманом, не признаваясь себе, что флиртует с этим парнем совсем не затем, чтобы получить взаимность. И он, лукаво улыбаясь, уже предвкушал, как сейчас увернется от удара, чтобы незамедлительно ударить в ответ, но…       Мужчина просто повернулся на него, и его глаза, которые так понравились Клаусу, наполнились отвращением, будто он смотрел не на человека, а на кучу навоза, которую внезапно вывалили прямо ему под ноги. Он посверлил его взглядом и цыкнул, снова отворачиваясь в свой стакан, и даже не сдвинул локтей со столешницы стойки, не говоря уже о том, чтобы замахнуться. Заигрывающая усмешка Клауса слегка сдулась.        - Парень, - громко и сурово подал голос бармен, мужчина лет сорока пяти, и Клаус перевел взгляд на его серьезное бородатое лицо, - Шел бы ты отсюда. Мы здесь таким, как ты, не рады.        - Не понял? - спросил Клаус, с вызовом смотря в его серьезные глаза.        - Вали отсюда, - спокойно, но твердо произнес он, и до Клауса наконец дошло, что драки не будет. Его просто прогоняли, словно дворнягу.       К этому он не был готов, и его веселье в момент куда-то испарилось. Он мог бы постараться ещё, мог бы огрызнуться чем-то вроде "Заставь меня", и попытаться всё же вывести кого-то из них на конфликт, но оба мужчины выглядели настолько незаинтересованными, что Клаус вдруг понял: он настолько ничтожен в их глазах, что они не станут пачкать об него руки.       Это выбило его из колеи своей внезапностью, поэтому он сердито встал и ушел, сглотнув ситуацию. Чувство было действительно паршивое, с таким чувством точно нельзя было возвращаться домой, поэтому оставалась только одна дорога, по которой он мог пойти - и это была дорога в "Синюю Розу".       Раз первый способ выплеснуть эмоции не сработал, на помощь пришел второй: напиться, нанюхаться порошка и наслушаться бессмысленной болтовни Моники, дополняя её собственной бессмысленной болтовней. И на какое-то время ему действительно стало легко и весело, совсем как раньше, но, к сожалению, не надолго.       Он понял, что изрядно переборщил, в тот момент, когда моргнул и, открыв глаза, вдруг обнаружил себя лежащим на полу и опирающимся спиной об стену позади себя, пока Моника над чем-то безумно смеялась, сидя рядом и тыча в его обессилевшее плечо кулачком, словно искала в нем поддержку её смеху в качестве подтверждения, что шутка и правда уморительная. А он смотрел на неё широко распахнутыми глазами, не видя ничего, кроме облака светлых волос, подвязанных банданой, не различая ни тела, ни лица, и понятия не имел, кто, когда и о чём успел пошутить.       Поэтому он просто заставил себя встать, продолжая пялиться на волосы Моники с каким-то ужасом в глазах, и торопливо вылетел из клуба прямо под дождь, всё ещё преследуемый её бесконечным смехом. Он перебрал, и перебрал очень сильно. Он был напуган.       Клаус слышал смех даже тогда, когда уже бежал по улице в сторону дома, ему казалось, будто он преследовал его, как живое существо, желающее напасть. Он едва различал дорогу, но чувствовал, что движется в верном направлении, и всё, чего он в этот момент хотел - это скорее добраться до дома, где он мог запереться в своей комнате без единого окна, которая была надежной и безопасной, потому что в ней смеяться точно было некому.       "Только, - подумал он, чувствуя, как его ноги начинают терять чувствительность и становятся ватными, - Только немного посижу. Немного посижу"       Он буквально упал на ближайшую лавку, до которой едва успел добежать до того, как его ноги стали бесполезными, и почувствовал, как вся его одежда становится ещё мокрее, собирая в себя воду. Клауса затрясло и он закрыл голову руками, бормоча: "Я только немного, только немного, я только немного" и с ужасом осознавая, что отключается и никак не может этому помешать.       Клаус не сразу понял, что кто-то схватил его за плечи и яростно вздернул вверх, вырывая из небытия.        - Вставай! - громко сказал кто-то, пытаясь перекричать ливень, - Хватит проебывать свою жизнь, у тебя что, не осталось в ней никаких дел?!       Незнакомец пытался отодрать его руки от лица, которое он в них прятал, но Клаус вцепился намертво, однако очнулся, обнаруживая себя в сидячем положении на скамейке, и попытался разглядеть человека, который его поднял.       Зрение всё ещё подводило его и работало крайне избирательно, фокусируясь на чем-то одном и полностью размывая всё, что было вокруг, но Клаусу удалось разглядеть в полумраке ночи какого-то сгорбившегося человека в пальто и низко надвинутой на лицо вязаной шапке. Клаус вдруг прыснул, хотя его взгляд всё ещё был расфокусирован и полон испуга, осознавая, что ему пытается помочь какой-то бездомный.        - Вставай и вали домой! - вдруг зазвенело в ушах Клауса, и он не мог сказать наверняка, действительно ли этот человек закричал или громкости и выражения этой фразе прибавил его собственный мозг, находившийся в глубоком бэдтрипе.       Его вздернули на ноги, и Клаус послушно поднялся, наконец отпуская свою голову из крепкой хватки собственных рук, и на одном дыхании добежал до отеля, даже не оглянувшись на бездомного. Дождь слегка поутих, видимость повысилась, и оказалось, что Клаус не дошел до дома всего два квартала.       Он взлетел на этаж, цепляясь за перила, подгоняемый чувством страха. Сознательной частью своей личности он понимал, что для страха нет никаких причин, но его мозг, находившийся под такой большой дозой стимуляторов, пульсировал тревогой, паникой и паранойей.       Клаус попытался вставить ключ в дверной замок, но не попал, и ключ вывалился из его руки, так что он просто стиснул зубы и забарабанил в дверь. Пятый открыл спустя мгновение, с удивленным видом переместившись к двери.        - Что? - начал он, нахмурив брови, но Клаус затолкал его обратно в гостиную, пинком отправил свои ключи следом и запер за собой дверь, - Клаус, какого хрена?       Клаус повернулся на Пятого и ткнулся невидящим взглядом в упор в его лицо, тут же на нем залипая. По его лицу с мокрых волос скатывались капли воды, с одежды текло на пол. Он весь дрожал и даже не замечал этого.        - Привет, - выдал он.        - Клаус, ты головой тронулся? - недовольно зашипел Пятый, подходя к брату ближе и сердито заглядывая в его лицо снизу вверх, - Какого хрена с твоими зрачками? Тебя в чан с порошком скинули?       Клаус стоял с пристыженным видом и молчал, не сводя глаз с лица Пятого и пытаясь справиться с двумя задачами одновременно: сопоставить черты его лица в целое лицо и собрать слова, каждое из которых он понимал по отдельности, в предложение, смысл которого в целом безнадежно ускользал. Но интонация брата была обвиняющей, и Клаус на всякий случай испытал чувство вины.       Пятый раздраженно защелкал пальцами прямо перед его лицом, пытаясь наконец вывести его из ступора.        - Я кажется, - заговорил Клаус, наконец отводя взгляд от лица Пятого и упирая его в пол, - Кажется, переборщил?       Он с досадой взъерошил мокрые волосы, убирая челку со лба, затем, почувствовав влагу, опустил руку и пораженно на нее уставился. Она тряслась. Клаус медленно осел на журнальный столик, снова почувствовав себя обессиленным.        - Так, хорошо, - поджал губы Пятый, тяжело вздыхая, - Раздевайся.       Клаус пропустил реплику мимо ушей.        - Я кому сказал? - Пятый пихнул его в плечо, выводя из ступора, и пошел в комнату за одеялом, - Раздевайся, пока не подхватил воспаление легких.       Клаус принялся стягивать мокрые шмотки, судорожно пытаясь сконцентрировать внимание хоть на чем-то, но как бы ни старался, у него не выходило. Это становилось всё мучительнее с каждой секундой, и он просто мечтал, чтобы его отпустило как можно скорее.       Он знал правила. Во-первых, нельзя было спать в таком состоянии, это все знали: перестать дышать можно было на раз-плюнуть. Во-вторых, нужно было разговаривать с кем-то во избежание нарушения первого пункта: случайно отключиться во время разговора гораздо сложнее. В-третьих, нельзя было оставаться одному, потому что иначе вероятность нарушения первого и второго пункта возрастала.       К тому времени, как Пятый вышел из комнаты с одеялом в руках, Клаус не успел снять даже джинсовую жилетку, потому что, судя по всему, у него не получалось что-то делать руками и думать одновременно. Пятый бросил одеяло на диван и подошел к Клаусу, иронично поджимая губы и покачивая головой.        - Ты понимаешь, что поступил хреново? - осведомился он, снимая с брата мокрую жилетку, затем цепляя его топ за нижний край и стягивая его через голову.       Клаус послушно поднял руки, помогая снять топ, и фыркнул от досады. Ему не нравилось, что Пятый говорит с ним, как с ребенком, но в то же время, он понимал, что поступил очень хреново. Ему повезло, что он не передознулся. Повезло, что какой-то мужик не дал ему отключиться на лавочке под ливнем.       Сейчас его всего нещадно колотило, его сердце билось быстро, грубо и болезненно, сознание паниковало, взгляд не фокусировался, голова кружилась, во рту было сухо, а тело было таким слабым, что казалось, будто он тряпичная кукла, а не человек. Но он знал, что всё это - не симптомы передоза, а лишь симптомы превышения. Единственное, чего он боялся, так это того, что ещё не всё вещество в его организме распалось, и скоро он может "дойти до готовности".        - Побудешь со мной? - спросил Клаус, безразлично наблюдая, как Пятый расшнуровывает его кроссовки, а затем тихо усмехнулся, строя своё любимое насмешливо-невинное лицо, за которым пытался скрыть волнение, - Мне нельзя спать. Я могу перестать дышать.       Пятый на секунду отвлекся от своего занятия и поднял на Клауса внимательный взгляд, а затем, наткнувшись на глубокие черные зрачки, практически полностью закрывающие радужку, кивнул и принялся стягивать с него мокрые штаны.       Когда Клаус оказался раздет, Пятый сердито схватил его за руку и вынудил встать со столика, чтобы пересадить на диван, а затем швырнул в него одеяло. Клаус не обиделся, а быстренько развернул его и укутался, уютно устраиваясь в уголке дивана. Пятый сел с другого угла напротив, поджимая губы и раздумывая, начать ли ему ругаться на Клауса прямо сейчас, раз им все равно нужно о чем-то разговаривать, или это может подождать.        - Уже думаешь, как надерешь мне зад? - решил осведомиться Клаус, выглядывая из-за одеяла. Он был укутан в него по самые скулы, и в таком виде из-за своих черных глаз казался хищником, который готовится внезапно напасть из укрытия. Если не считать того факта, что эту нелепую дрожащую кучу из одеяла совершенно не получалось воспринимать всерьез.        - Могу перейти сразу к действию, - предложил Пятый. Сидя на подлокотнике, он уперся подошвами туфель в сиденье дивана, а затем вкрадчиво наклонился вперед, опираясь локтями на колени. Он смотрел на Клауса в упор, натянув на лицо свою фирменную саркастичную улыбку, - Есть пожелания?        - Ммм, - задумчиво протянул Клаус, обнимая свои колени под одеялом и принимаясь неосознанно покачиваться, - Только не по лицу?        - По почкам?        - Не, без них тоже трудно будет.        - Тогда по голове, - заключил Пятый.        - Не понял?        - Сомневаюсь, что тебе будет трудно без мозгов, - добавил он, - Я даже не уверен, что ты вообще заметишь разницу.       Клаус не сводил взгляда с лица Пятого и под конец последней его фразы невольно заулыбался, а следом - тихо рассмеялся, на секунду спрятав лицо в одеяле.        - Тут ты пра-а-ав, - с ухмылкой пожал плечами он, - Даже и парировать нечем.       Пятый ещё пару секунд держал издевательское выражение на лице, но в конце концов тоже улыбнулся уголком губ.        - Тебе надо проводить лекцию или сам поймешь, что если ещё раз доведешь до такого, то я оторву тебе руки к чертям собачьим?        - Как грубо, - закатил глаза Клаус. У него стало намного лучше с концентрацией внимания, взгляд снова фокусировался, а слова складывались в предложения. Он насмешливо фыркнул, - Избавь меня от лекции. Это не тот случай, когда тебе идет быть строгим папочкой.        - Клаус, серьезно, - Пятый для пущей убедительности наклонился ещё ниже, чтобы его голова была на одном уровне с головой брата, и заговорил тихо, даже как-то доверительно, - Слушай, я понимаю, что тебе тяжело, и мне жаль, ладно? Но я правда не хочу, чтобы ты сдох от передоза в какой-нибудь подворотне.        - Да какая разница, - отмахнулся Клаус, и Пятый в который раз поразился, каким образом он так мастерски пропускает мимо ушей каждый раз, когда Пятый с большим усилием решается выразить ему свои мысли искренне, - Может, давно уже пора.        - Отличная идея, - зашипел Пятый, невольно слегка сжимая кулаки, но не меняя позы и продолжая сверлить Клауса взглядом, - Семья будет очень рада воссоединению. А за меня не беспокойся, жил же я как-то один в чужом времени сорок пять лет, и снова поживу.       Клаусу вдруг стало стыдно, потому что он совсем не думал об этом с такой стороны, и сейчас слова Пятого словно по лицу его ударили.       Конечно, Клаус не собирался убивать себя, по-крайней мере, не намеренно. Но это не отменяло того факта, что он неосознанно стремился к этому, с головой погружаясь в саморазрушение ради временного облегчения и с каждым днем усугубляя свой и без того не самый здоровый образ жизни. Он поддавался слабости и сбегал от проблем, а Пятый в это время оставался один и вынужден был справляться с этим дерьмом сам. В книгах каких-то сидел каждый вечер, всю комнату опять исписал какими-то непонятными уравнениями.       А теперь Клаус ещё и едва не сдох, видимо, чтобы окончательно бросить Пятого одного. Он вдруг ощутил себя эгоистом и размазней.        - Считаешь меня жалким? - прошептал он, встречаясь виноватыми глазами с жестким взглядом брата. Пятый выдохнул.        - Нет, - вдруг отвел он взгляд и слегка отстранился, выпрямляя спину, когда понял, что уже нависает над Клаусом, как какой-нибудь коршун, который сейчас вцепится когтями ему в лицо. Он не хотел так выглядеть. Ему совсем не нравилась перспектива запугать или задавить Клауса авторитетом, особенно сейчас, когда он был под кайфом и его реакции могли быть непредсказуемы, - Пытаюсь понять, как с тобой общаться. Ни хрена не понимаю.       Клаус снова несмело улыбнулся, вдруг осознав, что прямо сейчас Пятый действительно старается… найти к нему подход? А не просто ругается на него, никак не пытаясь понять и только заставляя его чувствовать себя ничтожеством, кругом виноватым в том, что у него есть чувства, с которыми ему трудно справиться без наркоты.       Какое-то время они сидели в тишине, не смотря друг на друга, и Клаус чувствовал, как его начинает клонить в сон, но не так, как до этого: не с ощущением, что его клонит прямиком в смерть, а с чувством, что его действительно слегка отпустило и теперь его тело нуждалось в расслаблении и отдыхе. Он поудобнее устроился на диване, откинувшись головой в ложбинку между спинкой и подлокотником, и вытянул длинные ноги, сталкиваясь голыми ступнями с туфлями Пятого.        - Расскажешь мне, над чем ты работаешь сейчас? - сменил тему он, прикрывая глаза и слегка расслабляясь. Пятый окатил его изучающим взглядом, пытаясь оценить его состояние, но никакого замечания не сделал, придя к выводу, что Клауса, судя по всему, действительно начало отпускать.        - Хорошо, - кивнул он, бросив быстрый взгляд на кухонный стол, где валялись его блокноты, - Я подумал о том, что хотя у нас нет чемодана, это всё ещё единственный вариант, так что сейчас я пытаюсь понять, каким образом его заполучить. Есть несколько способов, но все довольно… трудные.       Клаус слегка кивнул, лежа с закрытыми глазами и как бы призывая брата продолжать. Пятый усмехнулся, подумав, что сейчас выглядит как родитель, который рассказывает своему сыну на ночь сказку, чтобы тот смог спокойно уснуть, не боясь, что его незамедлительно утащит монстр из шкафа, если он останется один.        - Куратора больше нет, поэтому я не знаю, как напрямую связаться с Комиссией, но есть несколько вариантов, которые в теории могли бы привлечь их внимание, - продолжал он, - Вещи, которые они не смогут проигнорировать, потому что если я совершу их, они поломают ход времени, так что у них не останется выбора, кроме как связаться со мной и вступить в переговоры. Или послать кого-нибудь убить меня.       Следующий час Пятый перечислял гипотетические события из ближайшего будущего, которые, по его предположению, являлись фундаментальными и ни в коем случае не должны были быть изменены, начиная с банального перехода на зимнее время и заканчивая убийством Джона Кеннеди. Всё это пока что было только теорией, но Клаусу было приятно на душе от того, что Пятый действительно ищет варианты.       Вскоре Клаус, убаюканный спокойным и размеренным голосом брата, наконец уснул. Его сердце перестало стучать так рвано и бешено, перед глазами больше не мелькали бессвязные картины и образы, тревога поутихла, словно перейдя в режим экономии энергии, и сознание наконец милостиво отключилось, позволяя ему забыться в болезненно-хрупком сне. А Пятый до утра так и просидел на диване с книгой в руке, следя, чтобы Клаус был в порядке и периодически проверяя, дышит ли он.