1962

      Клаус как ни в чем не бывало лежал на диване, пока Пятый стоял у плиты и варил ещё одну кастрюлю кофе - сразу с запасом. Он снова укрыл брата и теперь время от времени кидал на него короткие взгляды, чтобы убедиться, что он слегка шевелится каждый раз, как вдыхает и выдыхает. Сам Пятый спать в эту ночь не собирался: теперь у него были дела поважнее, и откладывать их в долгий ящик он не хотел.       Его немного беспокоило, что он не мог знать, находятся ли Бен и Эллисон в комнате. Были ли они здесь всё время? Могли ли они быть здесь, пока Клаус был без сознания? А если нет, то где они пребывали в такие моменты?       Конечно, он не боялся или что-либо подобное. Но он вдруг обнаружил, что ему было крайне неуютно от мысли, что они могли наблюдать за ним, стоять у него над душой, видеть каждое его движение, видеть эмоции на его лице, контроль над которыми он значительно ослаблял, когда оставался наедине с собой. Не говоря уже о… личных вещах. Которые у него определенно были.       Пятый совсем не был против их общества. Но не в том случае, если он их не видел, а они были способны проходить сквозь стены и находиться где угодно, оставаясь незамеченными. Поэтому ему оставалось только надеяться, что они будут соблюдать рамки приличия и, например, не заглядывать к нему, когда он в своей комнате, занимается своими личными делами, на которые имеет полное право, и которые вполне логичны в его возрасте.       Ладно, он знал, что теперь просто автоматически смирится с тем, что приватной жизни для него не существует, и все время будет вести себя так чинно-благородно, словно он находится в комнате, полной людей.       Конечно, он мог бы просто для профилактики произнести вслух короткую речь о личном пространстве. Но это было бы безумно неловко, как напрямую сказать: "Ко мне не входить, я дрочу". Он не собирался позориться из-за такой ерунды.       "Дополнительная мотивация поскорее вытащить их с того света," - подумал он, дернув уголком губ, и принялся наливать кофе в свою кружку. Жаль, конечно, что к Бену это не относилось.       Пятый успел поругаться сам с собой в своей голове, пока наливал кофе, из-за того, что вообще в данный момент думает о таких вещах вместо того, чтобы заняться действительно важными делами. Но, в конце концов, он был просто человеком, а не гребанной машиной для решения проблем. У него была личная жизнь в свободное от спасения мира время.       Тем не менее, ненужные мысли он из головы выбросил.       Пятый сел за стол с чашкой кофе и блокнотом и переключил свои мысли на дело.       Что он знал о том, на что способен? Первое и самое важное: есть два вида перемещений, которые он может совершить. Первый - это скачок. Скачок предполагал физическое перемещение себя, как тела и сознания, в другую точку времени, без подмены самого себя из этого времени. На практике это означало, что если бы он прямо сейчас прыгнул, скажем, на час назад - то на этой кухне стояло бы двое Пятых: один, который был им самим час назад, и второй, который вернулся в эту точку времени из будущего. Чтобы этот способ не создавал парадоксов, Пятый должен был всегда логически завершать причинно-следственную петлю. Главный парадокс же состоял в том, что если он нарушит это правило - он не перестанет существовать и не поломает временную линию, но он лишит себя возможности стать самим собой однажды. И в мире навсегда останется два его экземпляра.       Поскольку чемоданы работали именно по принципу скачка, в Комиссии его обучили правильному закрытию петель во избежание создания парадоксальных клонов самого себя. Справочник путешественника, том первый, практический. Глава шестая "О стабильных временных петлях". Седьмой главой шло руководство по устранению клона. Несмотря на то, что их существование вместе могло быть возможно, Комиссия своих работников отправляла в отставку, если они не решали эту проблему путем убийства самого себя. Проблема была в том, что на самом деле никто из них не был "настоящим" и "клоном", настоящими были оба, а потому они получали идентичное задание, и с этого момента начиналась гонка: кто кого устранит первым.       Содержание этой книги он помнил прекрасно. О вышеозвученном факте в ней напрямую не говорилось.       К счастью для работников Комиссии, такие ситуации происходили крайне редко и исключительно в результате личной ошибки путешественника. Во всех остальных случаях его никогда не отправляли в одно и то же время дважды, чтобы не рисковать. Если, конечно, не хотели его подставить, чтобы устранить неугодного сотрудника.       Вариант скачка стоило отбросить сразу, как проблемный и невыгодный, раз уж он не собирался пользоваться чемоданом, который не предоставлял возможности выбора. Однако, скачки были хорошей тренировкой способностей, поэтому он остановился на том, что скорее всего будет их практиковать. Конечно же, по всем правилам Справочника.       Второй вид перемещений - перемотка. Этот способ предполагал буквальную перемотку времени, которая позволяла обнулить события между моментом в настоящем, из которого он выпрыгнет, и моментом в прошлом, в который он попадёт. Это было не перемещение тела, но перемещение сознания. На практике, пользуясь тем же примером: если бы он прямо сейчас отмотал время на час назад, то был бы самим собой, единственным, и получил бы возможность по-настоящему заново написать события следующего часа, а не пытаться изменить их сторонним вмешательством. Принять какие-то новые решения, чтобы эти события изменили курс и пошли по другому пути. Он мог бы убить кого-то ради забавы, а затем отмотать назад на пару секунд - и не убить.       Описание этого метода в Справочнике тоже имелось, но во втором томе, теоретическом. Второй том не был обязательным к прочтению для аттестации в Комиссии, потому что способы и правила, описанные в нем, не могли быть воплощены в реальность с помощью чемодана, а других приспособлений для этого не имелось ни у кого. Кроме Пятого, которому эта способность была дана с рождения. Эту книгу он тоже изучил вдоль и поперёк.       В конечном итоге, именно этим способом нужно было воспользоваться в самом конце, когда им предстоит отправиться в 2019 год. И хотя перемотка решала проблему с парадоксальными клонами, она не решала множество других.       Первая проблема: перемещение в конкретное время без погрешности, которая по своей величине была пропорциональна величине расстояния на временной координате, которое он собирался преодолеть. При перемещении на месяц назад - его могло закинуть на два. При перемещении на годы - не факт, что он случайно не накинул бы следом лишний десяток лет.       Решением первой проблемы были тренировки вкупе с расчетами. При достаточном количестве практики он - как он предполагал - сможет выявить закономерность, некий паттерн, единый для перемещений на любые расстояния во времени. Общую теорию. Говоря грубо, он смог бы определить значение той самой неизвестной переменной, которая решила бы уравнение, а вместе с ним - и саму проблему.       Далее вставала проблема номер два: запас энергии. Ему могло не хватить сил даже на себя, не говоря уже о том, чтобы тащить с собой кого-то еще. Он рисковал просто вывалиться по пути или достигнуть точки назначения, но не выжить. Подобно самолету, который пересекает океан, но его бак заправлен недостаточным количеством топлива. А потому он может либо рухнуть посреди океана, либо долететь до континента, планируя в воздухе по-птичьи, на одних только законах физики, и рухнуть в точке назначения, потому что у него не осталось топлива для безопасной посадки.       Тренировки могли повысить его запас энергии и скорость её восстановления. Помимо этого, ему стоило работать над оптимизацией её растраты.       Пятый делал пометки в блокноте, чтобы всегда держать эти важные пункты на виду и не забывать уделять внимание каждому из них. Он пил кофе, чтобы держать мозг в тонусе, и старался не отвлекаться от своих размышлений, чтобы не потерять нить - но всё равно время от времени инстинктивно отвлекался, чтобы снова бросить взгляд на спящего Клауса и убедиться, что он в порядке.       Он чувствовал досаду от того, что никто не понимал - или не хотел понять - насколько на самом деле сложно было управлять его способностью. Для Эллисон было легко сказать "Просто попытайся", ей было легко сказать "Верь в свои силы", потому что не она была той, кто должен был решить всю эту кучу проблем, о которых она даже не имела понятия. Конечно, он не винил её за это, и никого не винил. Но от стены недопонимания, которая стояла между ним и его семьей, это не спасало.       Таланты всех остальных могли быть разрушительны, как у Вани, могли быть тяжелы психологически, как у Клауса, могли ставить их перед моральными дилеммами в духе "А имею ли я право манипулировать людьми для своей выгоды?", как было у Эллисон.       Но ни один из них не был так сложен технически. А потому стоило просто смириться с тем, что в данном вопросе Пятый неизбежно останется с проблемой один на один.       Пока что у него не было универсального решения для собственных уравнений. И он боялся, потому что в случае с его даром - если что-то пойдет не так, то фундаментально запороться могло вообще всё.       Пятый провел несколько часов, размышляя о других возможных трудностях, которые могут возникнуть в процессе, и о путях их решений, которые помогут если не устранить ущерб, то хотя бы минимизировать его. Он поднимал из глубины своей памяти знания, которые почерпнул из Справочников, умения, которые уже приобрел на практике, и теории, автором которых являлся сам. К тому моменту, как он добрался до четвертой чашки уже давно остывшего кофе, его блокнот был исписан новыми заметками, схемами, сносками, и все его мысли наконец оформились в более-менее приемлемый план, по которому он собирался действовать.       Закончив страницу, он закрыл блокнот, поджимая губы с тихим вздохом. Небо уже начинало светлеть, сквозь тонкие шторы через окно на кухню проникли сумерки, и Пятый поднялся, чтобы выключить свет и насладиться спокойствием наступающего утра. Он всю ночь просидел на стуле практически неподвижно, но устал так, словно двое суток нёс на плечах тяжелый мешок цемента, который не имел возможности скинуть.       Оставшись в полумраке, он медленно добрел до окна и приоткрыл занавеску, чтобы выглянуть наружу. Он тоскливо оглядел пустую улицу, низкие здания и узкую полосу газона вдоль тротуара, затем коротко зажмурился и наконец поднял взгляд к небу. Он собирался начать с малого.       Пятый наблюдал за небом, ожидая, когда солнце покажется из-за горизонта. Он сжимал и разжимал кулаки, концентрируясь на ощущении собственной силы, регулировал мощность, опираясь на инстинкт. Когда первые лучи коснулись его лица, он задержал дыхание, выждал ровно пять секунд, как запланировал.       И отмотал их назад. Чтобы увидеть восход заново.

***

      Пробуждение давалось Клаусу с невероятным трудом. Он очнулся не по естественной воле своего организма, а от того, что его сердце билось слишком быстро и больно, стучало в грудную клетку словно со всей силы, и потому он практически подскочил на кровати, ощутив неконтролируемый приступ паники. И тут же оказался схвачен за плечи чужими руками.       Клаус выпутался из одеяла и сидел на диване совершенно голый, но Пятого это не волновало: он крепко держал Клауса за плечи, слегка к нему склонившись, и смотрел на него совершенно безумными глазами, сверкая той самой улыбкой, которая всегда озаряла его лицо в моменты, когда что-то будоражило его кровь. И в такие моменты он всегда выглядел, как чертов маньяк.        - Наконец-то ты проснулся, - взбудораженно выдал он и слегка потряс брата, пытаясь скорее растормошить, - Есть успехи!       Сердце Клауса всё ещё бешено билось, а теперь он ещё и чувствовал нарастающий жар, словно ещё немного - и его настигнет лихорадка. Его лоб и спина покрылись испариной.        - Что ты?.. - непонимающе спросил Клаус, заранее ощущая, насколько он сейчас не в состоянии воспринять любой ответ.       Пятый ослабил хватку своих пальцев на плечах брата и выпрямился, а затем принялся ходить из стороны в сторону, как беспокойное животное в клетке.        - Я всю ночь занимался делом, Клаус! - произнес он, сгорбленно расхаживая туда-сюда. Эта его привычка всегда добавляла ему сходства со стариком, которым он, в сущности, и был, - И у меня кое-что получилось под утро. Для тебя это, конечно, было всего несколько часов, но для меня это длилось немного дольше.       Клаус заторможенно следил за перемещениями Пятого, подрагивающими руками на ощупь находя свою одежду на полу у дивана и принимаясь её натягивать.        - Это были короткие перемещения, не дальше получаса, но их было много, очень много, Клаус, и все они были крайне удачными, - тем временем продолжал Пятый, не обращая на Клауса совершенно никакого внимания, - Конечно, у них наверняка всё ещё была погрешность, которую невозможно зафиксировать, потому что промежутки были слишком малы, но знаешь, что?       Клаус не знал, что. Клаус пытался натянуть штаны на свои слабые, подрагивающие ноги, и очень концентрировался на том, чтобы перестать попадать пальцами ног в дырки завязочек, которые скрепляли штанины по бокам.        - Мне кажется, что у последних попыток погрешность была минимальной! - выдал Пятый, всё ещё сияя оскалом. На его уставшем лице он выглядел ещё более жутко, чем обычно, - И то, возможно, это погрешность не от самого факта перемещений. Погрешность измерительного прибора, знаешь такую? Так вот, измерительный прибор в данном случае - моё восприятие. Есть все основания полагать, что если откинуть этот нюанс, то, вероятно, последние перемещения были полностью чистыми. Ты понимаешь, к чему я веду, Клаус?       Клаус не понимал, к чему Пятый ведет. Клаус пытался влезть в свой узкий топ, который сел ещё сильнее после того, как промок под дождем, и застрял в нем головой, а теперь пытался наконец натянуть его ниже, чтобы её освободить.        - Я чувствую, как моя сила поддается, хотя и с большой неохотой, - поджал губы Пятый, не снимая с лица улыбки, - Но я дожму её. Хотя мне всё ещё охренительно страшно прыгать дальше, потому что я понятия не имею, где грань, которую я пока не могу переступить и не застрять.        - Как долго ты не спал? - перебил Клаус, наконец закончив с одеждой. Его всего слегка потряхивало, телу было одновременно и жарко, и холодно, но пока что он был способен это вытерпеть.       Пятый остановился и замолчал, засовывая руки в карманы шорт и задумчиво пожевывая губу.        - Не знаю, - произнес он, - Около суток?        - Прошли целые сутки?        - Не для тебя, идиот, - фыркнул Пятый, а затем посмотрел на Клауса с какой-то странной нежностью во взгляде, словно на умственно-отсталого дурачка, который совсем ничего не понимал, но на которого не получалось злиться, - Что-то я не вижу в твоих глазах энтузиазма. Ты не рад, что у нас появился шанс?       Клаус фыркнул, выдавив из себя ответную улыбку, но она вышла слишком вымученной. Его руки дрожали, спина взмокла, а сердце всё продолжало долбиться в грудную клетку, как бешеное. Пятый, наконец посмотрев на брата более осмысленным взглядом, заметил, что с ним что-то не так.        - Что с тобой?        - Слушай, я очень не хочу звучать, как мудак, - начал Клаус, с трудом поднимая дрожащую руку, чтобы поправить растрепавшиеся после сна волосы, - Я очень рад, честное слово. Но прямо сейчас я должен… ненадолго уйти.        - Куда? - не понял Пятый.        - Я трое суток валялся без сознания, - продолжил Клаус, облизывая пересохшие губы, - Меня начинает ломать.        - Ну нет, Клаус, ни хрена ты никуда не пойдешь, - процедил Пятый, поджав губы и решительно покачав головой, - Ты завязываешь. Или тебе плевать на то, что мы с тобой обсуждали?       Пятый злился. Он провел очень много времени, практикуясь в перемещениях, он до безумия устал и истощился, и более того: только он наконец осознал, насколько на самом деле не хочет потерять Клауса, только решил, что не должен больше закрывать глаза на то, что он падает в гребаную пропасть, из которой однажды может не найти выхода - как он берет и выдает такое.        - Черт возьми, конечно нет, Пятый, - возразил он, ощущая, как болезненные сокращения сердца в груди едва не заставляют его сгибаться пополам, - Я помню, что завязываю. Я помню.        - Тогда куда ты собрался?        - Нельзя просто взять и резко перестать, понятно? - начал нервничать Клаус. Он очень не хотел спорить с Пятым, но ещё больше не хотел выглядеть, как лжец, который собирается пойти и обдолбаться вопреки обещанию, - Мне нужно взять хотя бы травы. С ней будет легче выйти, понимаешь?       Лицо Пятого было крайне напряженным и недоверчивым, глаза смотрели выразительно и сердито, брови практически сошлись на переносице от того, как сильно он нахмурился. Клаус набрал побольше воздуха в грудь, а затем шумно выдохнул, стараясь расслабиться, и усилием воли приглушил тревогу.        - Пожалуйста, поверь мне, - отчаянно пробормотал он, и лицо его выглядело искренним и ранимым.        - Как я могу быть уверен, что ты в таком состоянии действительно ограничишься травой, а не возьмешь чего потяжелее?        - Я обещаю.        - Не-а, не убедительно.        - Черт возьми, я обещаю, Пятый! - протараторил Клаус, резко подскакивая с дивана и в два шага сокращая расстояние между ними. Он схватил Пятого за руку и рывком прижал его ладонь к своей груди, - Чувствуешь это? Через час станет в разы хуже.       Пятый чувствовал, к своему удивлению, сильнее, чем ожидал. Сердце Клауса действительно стучало нездорОво, и это было ещё мягко сказано: оно билось гулко и торопливо, сотрясало грудную клетку, сбивало само себя с ритма, будто спотыкалось. Клаус даже не дрожал, его трясло. Пятый перевел взгляд на его лицо и увидел, как на его виске, переходя на лоб, бьется болезненно выступившая вена.        - Богом клянусь, я куплю травы и вернусь домой, - произнес он, смотря ему в глаза и часто моргая от напряжения, - Я не буду даже оставаться там.        - Ты даешь слово? - Пятый шагнул ближе, не отрывая выразительного взгляда от его глаз. Его лицо выражало решительность и было неподдельно угрожающим.        - Если я его не сдержу, можешь сам меня отпиздить, - кивнул Клаус, полностью принимая авторитет брата и не желая ему противиться. Потому что он был прав.       Пару секунд они напряженно стояли и не сводили друг с друга глаз. Клаусу было плохо, но ещё хуже ему было от того, что он вынужден прямо сейчас сбегать, чтобы унять собственную физическую боль, вместо того, чтобы дать Пятому то, чего он заслуживал. Он хотел бы проснуться в порядке, хотел бы разделить с Пятым его взбудораженное настроение, хотел бы немедленно обсудить его успехи и план дальнейших действий, но он просто не мог сделать этого в таком состоянии.       Вблизи Пятый выглядел ещё более уставшим. Черты его лица словно заострились, глаза от недостатка сна выглядели больными, волосы были в легком беспорядке. У Клауса защемило сердце от осознания, как много Пятый работал в эту ночь, которая длилась для него намного дольше, чем любая другая.       Поэтому Клаус сам не заметил, как отпустил, наконец, руку брата, которую держал у своей груди, первым разорвал зрительный контакт и просто мягко обнял его, прижимаясь щекой к его макушке.        - Тебе нужно отдохнуть, - мягко произнес он, гладя его ладонью по затылку. Пятый, вопреки его ожиданиям, не сопротивлялся, - Я обещаю, что вернусь максимум через час. Ты очень много работал и тебе действительно пора поспать.       Клаус почувствовал, как плечи Пятого расслабились и он, тихо выдохнув, ткнулся лбом в его плечо, не поднимая рук и не предпринимая попыток обнять его в ответ, потому что не нашел на это сил.        - Хорошо, - согласился он, сжимая зубы и сглатывая, - Но если я узнаю, что ты меня обманул, я оторву тебе голову. Я тебя из-под земли достану, Клаус.       Клаус коротко хохотнул, абсолютно осознавая, что Пятый не шутит, прижался к нему в мимолетном порыве нежности и благодарности, а затем отпустил, снова встречаясь с ним своими глазами, полными неподдельной искренности.        - Не переживай об этом, - ответил он, - Тебе не придется.