1962

      Пятый проспал практически весь день. Он собирался просто прилечь, чтобы проконтролировать, сколько времени пройдет до того, как вернется Клаус, но в итоге усталость взяла верх и он задремал на своей постели, так и не раздевшись. Поэтому когда он наконец проснулся, за окном снова были сумерки, и он понятия не имел, вернулся ли вообще Клаус домой.       Он медленно поднялся и сел на кровати, принимаясь растирать сонное лицо, чтобы поскорее привести себя в чувство. В воздухе пахло чем-то вкусным, а с кухни доносились какие-то звуки, и Пятый с некоторым недоверием поднялся, чтобы выглянуть в гостиную.       Клаус крутился у плиты, мурлыча под нос какую-то попсовую песенку, и что-то готовил. В одной его руке тлел косяк, в другой он держал деревянную лопатку, которой помешивал овощи в сковороде.        - Чем ты занят? - с удивлением спросил Пятый, подходя к брату со спины.       Клаус вздрогнул и резко развернулся, едва не выронив косяк, который теперь зажимал в губах, и театрально прижал руки к груди в выражении испуга.        - Господи! - выдал он, встречаясь с Пятым взглядом, - Не подкрадывайся так, у меня чуть желудок не выпал.       Пятый недоуменно оглядел его с ног до головы, стараясь понять, не пытается ли он что-нибудь скрыть, но Клаус выглядел спокойным и расслабленным, и Пятому было не за что зацепиться.        - Ты готовишь? - он вскинул бровь, и Клаус охнул, словно вспомнив об этом, быстренько развернулся обратно и принялся перемешивать еду на сковороде с удвоенным рвением.        - Ты не-е-е представляешь, как от этого дела хочется есть, - игриво протянул он, тряхнув горящим косяком в воздухе, - Это рис с овощами. Ты голоден?       Пятый не мог отделаться от странного ощущения, что он до сих пор спит и видит сон, в котором вроде не происходит ничего сверхъестественного, но всё выглядит каким-то странным. Он осторожно кивнул, заглядывая в сковороду и отмечая, что еда и правда выглядит привлекательно. Он и понятия не имел, что Клаус умеет готовить.        - Тогда садись, будем изображать семейный ужин, - улыбался Клаус, продолжая лениво пританцовывать и помешивать рис, - Только помой руки и никаких гаджетов за столом.       Пятый какое-то время продолжал сверлить спину брата недоуменным взглядом и никак не мог понять его игру, но в итоге медленно удалился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Может, Клаус прикидывался? Он был под кайфом и его странное поведение вполне вписывалось в рамки состояния, но Пятый все равно не мог избавиться от подозрения, что таким образом брат просто пытался ввести его в заблуждение.       "По-крайней мере, он не выглядит плохо, - рассудил Пятый, отстраненно вытирая руки полотенцем, - У него был целый день, за который он вполне успел бы набраться вусмерть, если бы хотел"       Ужин прошел в тишине. Клаус ел лежа, расслабленно откинувшись на подлокотник дивана и закинув длинные ноги на журнальный столик, и задорно вертел ступнями под какой-то несуществующий ритм, словно продолжая напевать песню внутри своей головы. Пятый сидел неподалеку, положив лодыжку на колено, и держал теплую тарелку в руках.       Еда оказалась действительно вкусной. Он уже и забыл, когда в последний раз ел что-то сложнее, чем бутерброды, слепленные на скорую руку. Последние сутки он и вовсе провел на одном только кофе.       Когда они закончили есть, Пятый наконец решил начать разговор.        - Клаус, ты же не пытаешься запудрить мне мозги? - спросил он переводя взгляд на брата, - Что ты делал весь день?       Тот посмотрел в ответ, ничуть не меняясь в лице и продолжая расслабленно улыбаться, затем слегка сощурился, словно пытаясь восстановить воспоминания о прошедшем дне.        - Ну-у-у, я сходил в "Розу", потом сразу же пришел домо-о-ой, - затянул он, откидывая голову на подлокотник, поднял ладонь и принялся медленно жестикулировать, словно считал события, - Потом сразу покурил и мне стало хорошо. Дальше, хмм, - он прижал палец к носу, на секунду задумавшись, - О, потом я принял ванну и, возможно, немного в ней задремал, - он издал приглушенный смешок, - Потом я заглянул к тебе, кстати, без стука, потому что ты в прошлый раз ко мне не стучался, - он кинул на Пятого выразительный взгляд, слегка надув губы, - Ты спал, как младенец. Я едва не заплакал!       Пятый смотрел на него, как на придурка, но чувствовал, что ему почему-то хотелось улыбнуться, и сдерживался.        - Но я не хотел тебя разбудить, а рыдаю я, можешь мне поверить, громко, так что я ушел в магазин, - продолжал Клаус, снимая ноги со столика и перекладывая их на диван, - Купил продуктов и начал готовить, в процессе решил покурить ещё. А потом ты пришел и напугал меня до усрачки.       Он вытянулся на диване и ткнулся босыми ступнями Пятому в бедро, а потом вдруг затрясся от тихого смеха и принялся лениво щекотать его бок большим пальцем ноги. Пятый сердито шлепнул его по ноге, и Клаус остановился, роняя ступню обратно, но не прекращая приглушенно хихикать.        - А теперь рассказывай, что там по поводу времени и всего такого, - пробормотал он, не сводя с лица Пятого мягкого взгляда из-под полуприкрытых век.        - Да толку от тебя, - ответил Пятый, хмуро и задумчиво смотря на голые ступни Клауса, упирающиеся ему в бедро, но не предпринимая попыток его прогнать, - Ты бы и трезвый ничего не понял, не то что под кайфом.        - Эй, не такой уж я и тупой, - обиженно возразил Клаус.        - Не в этом дело. В любом случае нет никакого смысла грузить тебя всякими расчетами и цифрами.        - Тут ты прав, - понимающе кивнул он, - Тогда, может, просто поболтаем?       Пятый поднял на него вопросительный взгляд, слегка поджав губы.        - У меня нет на это времени, - ответил он, - Я должен работать.        - Да брось, успеешь ты поработать, - сказал Клаус, окидывая его внимательным взглядом с ног до головы. Пятый выглядел задумчивым и погруженным в себя с тех пор, как проснулся, и хотя Клаус был накурен, он это заметил, - Тебя что-то беспокоит, так ведь?        - Ничего меня не беспокоит, - ровно ответил Пятый, не меняясь в лице, но допустил ошибку, которая не ускользнула от Клауса: его глаза похолодели, так, словно он старался преувеличить своё спокойствие.       Было видно, что он не хотел признаваться, но Клаус не собирался оставлять его в покое так просто, он собирался выяснить, в чем проблема, и помочь если не делом, то хоть словом. Так что он поднялся, неторопливо подобрался поближе, не разрывая зрительного контакта с Пятым, и уселся на корточки прямо рядом с ним, едва не роняя свои колени на его.        - Пятый, - тихо начал он, слегка приподнимая брови и одаривая его выразительным взглядом, - Ты можешь рассказать дяде Клаусу все свои секреты.        - Ещё хоть немного ближе - и я вырву тебе гортань голыми руками, - угрожающе спокойно процедил он, почувствовав себя загнанным в угол таким наглым нарушением личного пространства. И физического, и психологического.       Несколько секунд они сидели в тишине, не сводя глаз друг с друга и не двигаясь, пока Клаус не прыснул, приглушенно и настолько добродушно, что Пятый вдруг непроизвольно расслабился, осознав нелепость ситуации, и опустил взгляд, стараясь скрыть, как уголки его губ дернулись в легкой ухмылке.        - Ты можешь сделать такое голыми руками? - поразился Клаус, не прекращая веселиться, но его голос совсем не звучал насмешливо: просто весело.        - Я могу что угодно, Клаус, - ответил Пятый, тихо выдохнув.       Он больше не пытался заставить Клауса отодвинуться и вовсе на него не смотрел, не желая показать лишнего. Пятому трудно давалось выражение глубоких эмоций и переживаний, а ещё труднее ему было найти причину, по которой их вообще стоило выражать, даже в ситуациях, когда скрытность не имела никакого смысла. Тем не менее, он постарался собраться с мыслями, понимая, что лучше ответить на вопрос Клауса, потому что тот выглядел слишком решительно, чтобы отвязаться так просто.        - Кроме… - он мотнул головой и поджал губы, но усилием воли заставил себя продолжить, - Я опасаюсь прыгать дальше. Не знаю, где сейчас находится предел моих сил, за который мне заходить не стоит.       Клаус всё-таки плюхнулся на задницу, решив больше не нарушать личное пространство Пятого таким грубым образом, однако, ступней от него не отодвинул. Он понимающе кивнул, снова обвивая свои колени руками и укладывая на них подбородок.        - Ты ведь знаешь, что не обязан лезть из кожи вон каждую секунду своей жизни? - произнес он, наклоняя голову на бок, - Никто ведь не ждет от тебя результатов прямо здесь и сейчас. Расслабься.        - Чем быстрее мы решим проблему - тем быстрее я расслаблюсь, - парировал Пятый, снова переводя строгий взгляд на лицо брата, - Честное слово, Клаус, тебе пора уже слезать с этого дерьма. Я здесь делом занимаюсь, а ты совершенно не в теме.       Замечание было справедливым, и Клаусу нечего было возразить. Тем не менее, он чувствовал потребность объясниться.        - Я стараюсь, - пожал он плечами, - Я взял травы ещё на пару раз, чтобы мне не пришлось возвращаться в "Розу", если меня опять прижмет.       Он хмыкнул, вплетая пальцы в свою растрепанную челку и вороша её ещё сильнее.        - В крайнем случае, привяжешь меня к стулу.        - Это ещё зачем? - дернул бровью Пятый, наблюдая за выражениями на его лице. Он бы не удивился, если бы после таких слов последовало признание в том, что Клаус всё-таки прикупил что-то потяжелее марихуаны.        - Чтобы я не сбежал и тебе не пришлось выбивать из меня дерьмо, когда я нарушу обещание.       Пятый вздохнул, с досадой поджимая губы, и раздраженно отвернулся. Ему совершенно не хотелось ни привязывать Клауса к стулу, ни бить его, ни делать с ним что-либо ещё - ему просто хотелось, чтобы брата наконец отпустило и ему не пришлось больше переживать за него, потому что ему и так было, о чем переживать.        - Зачем тебе это вообще было нужно? - не сумев сдержать раздражения, процедил он. Клаус в ответ только печально усмехнулся.        - Так легче, - дернул он плечом, невесело хохотнув, - Легче во всём. Сейчас я понимаю, что для этого неподходящее время, но когда мы закончим со спасением мира и всем прочим дерьмом, я знаю, что начну заново.        - Зачем? - всё ещё не понимая смысла, повторил вопрос Пятый, крайне недовольный его словами, - Тебе так нравится проебывать свою жизнь? У тебя что, нет в ней других дел?       Клаус вдруг замер, словно услышал что-то, что выбило его из колеи. Он слегка поник, уткнулся взглядом в свои колени, дыша совсем тихо, а затем усмехнулся.       - Забавно.        - Забавно что?        - Ты говоришь как тот мужик, который привел меня в чувство тогда на лавке, - продолжал криво улыбаться Клаус, и добавил, наткнувшись на сердитый и непонимающий взгляд, - Позавчера, когда я чуть не передознулся. Я едва не вырубился на улице, а он поднял меня и прогнал домой.       Пятый замер, почти перестав дышать, и уставился на Клауса пораженным взглядом, но брат снова смотрел на свои собственные руки, не решаясь встретиться с ним глазами.        - Клаус, ты… - начал он, пытаясь переварить в голове его слова, чтобы собрать в кучу тот ворох мыслей и догадок, который обрушился на него в одну секунду, но оказался перебит.        - Он мне, наверное, жизнь спас, а я даже не имею понятия, кто он такой, - выдохнул Клаус, медленно спуская ноги с дивана на пол. Теперь он снова выглядел уставшим, от былого веселья не осталось и следа, - Может, ему и не стоило. От меня гораздо больше проблем, чем пользы.       Пятый собирался сказать что-нибудь, но ему хотелось сказать несколько совершенно разных вещей, и он не мог выбрать, какую озвучить в первую очередь, а какую - в последнюю, не мог выбрать, должен ли он разозлиться в ответ на эти слова или это уже не имело значения по сравнению с тем, что он осознал только что.       Он так ничего и не сказал, а Клаус неторопливо обошел диван, еле переставляя ноги, и остановился у двери в свою комнату. Тяжело вздохнув, прижался лбом к деревянной поверхности и замер на пару секунд, что-то обдумывая и собираясь с мыслями. А затем протяжно выдохнул и произнес:        - Извини, - он помотал головой, не отрывая лба от двери, - Я не хотел так говорить. Мне просто… правда жаль, что я доставляю столько проблем.       Затем он медленно повернул дверную ручку и вошел, пропадая в глубине своей комнаты. Дверь за ним закрылась с тихим робким щелчком, поставившим в разговоре точку.       Пятый был даже рад, что не успел ничего сказать сейчас, потому что не важно, поссорились бы они или достигли взаимопонимания - выяснение отношений заняло бы время, которого у него сейчас не было. Он, не желая терять больше ни секунды, рывком поднялся с дивана и торопливо прошагал в свою комнату, зная, что должен сделать.

***

      Первое и, возможно, самое важное: Пятый знал, что для наркоманов, пытающихся завязать, была свойственна потеря интереса к жизни. Мозг, долгое время вынужденный вырабатывать большое количество серотонина под воздействием стимуляторов, был истощен сверхурочной работой, и оставался не в состоянии поддерживать приемлемый уровень гормонов счастья на прежнем уровне, а потому состояние депрессии в этот период было неотъемлемым спутником каждого, кто пытался слезть.       По Клаусу было видно, что он тут же пожалел о сказанном, и Пятый не сомневался, что он старается сопротивляться этому состоянию. И он пытался не винить Клауса, потому что это была предсказуемая реакция нервной и гормональной систем, но он всё равно был чертовски разозлен.       Однако, теперь он знал, что должен сделать, и более того, знал, что уже это сделал, поэтому его собственный страх случайно прыгнуть слишком далеко и застрять теперь притупился и отодвинулся на второй план.       Пятый схватил со стола свой блокнот и сунул его в карман шорт, а затем, не давая себе времени на лишние сомнения, выскользнул на лестничную клетку, просто переместившись туда прямо из своей комнаты, чтобы не привлечь внимание Клауса.       В коридоре никого не было, стойка была пуста, и Пятый без зазрения совести обошел её и встал у двери в каморку управляющей. Никаких звуков оттуда не доносилось, и он рассудил, что она, должно быть, отлучилась в свою комнату на ночь.       Он понятия не имел, во что был одет в тот день, но с перспективы нынешнего момента это уже случилось так, как случилось, поэтому, по сути, что бы он ни сделал сейчас, руководствуясь своей интуицией, он неизбежно повторит действия, которые к этому приведут. Гораздо хуже было бы, если бы он был в курсе деталей: тогда он намеренно пытался бы сделать всё правильно, а это повышало риск обратного результата.       Он приложил некоторые усилия, чтобы настроиться на перемещение внутрь каморки - ему всегда требовалось больше стараний, чтобы прыгнуть в место, которое он никогда не видел, даже если оно было в паре дюймов от его нынешнего местоположения, - и оказался внутри.       Каморка была пустой и темной, но в окно, лишенное штор, ярко светила луна, так что включать свет и повышать риск привлечения ненужного внимания не было никакой нужды. Прямо рядом с дверью стояла вешалка, и Пятый схватил с неё первое попавшееся пальто и торопливо его натянул. Оно было ему велико и сидело на нем не намного лучше, чем на вешалке, но это было даже хорошо - его фигура стала практически неузнаваемой.       Как скрыть лицо он не знал, но скрыть хотя бы волосы было необходимо, поэтому он схватил с полки грубую вязаную шапку и натянул её на голову как можно ниже.       Пятый не знал, почему так сильно торопился. Возможно, потому что переживал, что чем больше времени проходит - тем больше сил на скачок ему придется потратить, а это могло быть чревато последствиями. А возможно, потому, что его подгоняла злость на Клауса с его идиотской зависимостью, которая портила жизнь им обоим.       Он усилием воли заставил себя остановиться и выдохнуть, чтобы хоть немного обдумать план действий.       Для начала, ему нужен был скачок, а не перемотка. Он не хотел стирать события последних двух дней и переживать их заново, потому что нужды в этом не было, зато такой поступок мог многое усложнить в дальнейшем. К тому же, вся эта ситуация имела явные признаки стабильной петли, которую ему нужно было правильно завершить: Клаус уже был поднят с лавки и отправлен домой два дня назад, и нельзя было просто взять и изменить это сейчас, не поломав к чертям временную линию.       Петля, закинутая в прошлое, была своего рода обратным пророчеством. Это не была неизбежная судьба, которая должна свершиться, как бы он ни барахтался, пытаясь её изменить - это было обязательство, которое он вынужден был взять на себя, потому что с его перспективы он его уже взял.       Клаус, сам того не зная, стал катализатором, который запустил весь процесс. А связующим звеном была та самая фраза, которую он сказал Клаусу сегодня, и которую должен был снова повторить, когда найдет его на лавке, чтобы позже Клаус подметил сходство.       В Справочнике такие вещи назывались Маяками. Принцип их действия был описан в той же самой главе номер шесть "О стабильных временных петлях": Маяки существовали затем, чтобы запустить причинно-следственную связь и обеспечить петле эту самую стабильность.       Маяк был не единственным способом, более того, он даже не был самым популярным. Обычно он вовсе не требовался, потому что путешественник, как правило, осознанно принимал решение создать петлю, и для этого ему не нужны были напоминания для самого себя. У Пятого ситуация была иная.       Он застегнул пальто на все пуговицы, заправил челку под шапку и переместился обратно в светлый коридор. В нем по прежнему не было ни души, так что он спокойно и тихо дошел до входной двери и прыгнул на улицу.       Клаус сказал, что лежал на лавке. Учитывая, что после пробуждения он в невменяемом состоянии сумел успешно добраться до дома, судя по всему, идти ему было недалеко. Парков поблизости не было, так что оставались только лавочки, ютившиеся у фонарных столбов на Гаррет-стрит, и Пятый, выбрав курс, преодолел расстояние в несколько прыжков.       На улице было тихо и пустынно, только легкий ветер качал ветви невысоких деревьев, тускло освещенных светом неполной луны. Город спал, и это было очень кстати, потому что Пятому совсем не нужны были свидетели. Окинув взглядом улицу и не приметив ничего подозрительного, он скользнул в ближайшую подворотню, чтобы перевести дух.       Сила буквально искрила на его сжатых от злости и напряжения кулаках, но он знал, что должен остыть, прежде чем принимать решение, потому что дело, на которое он должен был пойти, было крайне рискованным       Поэтому он усилием воли заставил себя остановиться в тени от боковой стены ближайшего здания и выдохнуть.       Ему нужно было немного подумать.