1962

      Теперь наступило время для самой сложной части плана. Прыгнуть на два дня назад и ничего не запороть в данный момент было задачей крайне трудной: да что там два дня, ещё сегодня он боялся замахнуться даже на один! Думать, бездействуя, у Пятого не получалось, так что он неосознанно метался из стороны в сторону, пребывая в своих мыслях.       Проблемы, которую он пометил в блокноте как "Проблема номер два", в данный момент для него не существовало: он в любом случае не мог истощиться насмерть от скачка всего на двое суток назад.       С проблемой погрешности дела обстояли немного сложнее. Прыгнуть на два дня назад, в сущности, было не так сложно: даже если он ошибется в конечном пункте на пару часов - это не было фатально, но только в одном случае из двух. В случае, если он прыгнет дальше, чем нужно. Тогда он просто где-нибудь спрячется и подождет, когда с течением времени сам собой наступит тот момент, ради которого он всё и затеял.       Другое дело, если он не рассчитает и опоздает к нужному моменту. Сколько времени сможет выдержать Клаус, заснув на лавочке, когда спать ему было категорически нельзя, мокрый и замерзший, пока его сердце и так с трудом выносило нагрузку? Пятый не хотел даже представлять, что обнаружит брата мертвым, если прибудет слишком поздно.       Если он позволит Клаусу умереть, тем самым разорвав петлю, то после этого было три самых вероятных сценария, по которым могло двинуться будущее, и ни один из них не был хорошим.       В первом сценарии он становился парадоксальным клоном самого себя, потому что если Клаус умирал, то некому было больше передать Пятому слова Эллисон, которые сподвигли его начать практиковать перемещения. Получается, этот Пятый и не прыгнет назад, а значит, не начнет петлю, а значит, не станет им самим. В результате Пятых будет двое, а Клаус останется мертв. Это плохо.       Второй и третий сценарий, требующий гораздо больше допущений, но всё ещё возможный, предполагал следующее: Пятый из этой версии будущего также захочет спасти Клауса, и так же начнет практиковаться. Он может просто повторить судьбу Пятого и также опоздать, и тогда их будет уже не двое, а трое неудачников, но может и подойти к делу более обстоятельно. Не сорваться с места в карьер на эмоциях, а провести недели и месяцы тренировок, прежде чем осуществить задуманное. И когда он, этот Пятый, переместится в эту дождливую ночь, благодаря накопленному опыту и отточенному навыку он прибудет вовремя и спасет брата. Но по этой причине упустит возможность стать самим собой, потому что таким образом создаст парадокс двух вариантов развития для одного единственного события. В результате варианта "А" Пятых будет трое, а Клаус будет мертв. В результате варианта "Б" Пятых будет двое, Клаус будет жив, но что с этим делать дальше - не понятно.       И это были только самые вероятные, до грубости обобщенные варианты. На самом деле, если Клаус умрет, было бесконечно много путей, по которым могли пойти события после этого решающего момента. Пятый сходу мог придумать ещё целую кучу, но в этом не было никакого смысла, потому что правда была в том, что предугадать наверняка, по какому сценарию после этого пойдет дестабилизированное его ошибкой будущее, было попросту невозможно.       Вот почему начатую петлю нельзя было разрывать. Не потому, что она убьет путешественника, не потому, что сломает само Время - это всё были глупые мифы, порожденные не самыми одаренными интеллектом умами, которые имели достаточно высокомерия полагать, что само Время могло быть сломано по их велению, если бы они только захотели.       Порвав начатую петлю путешественник не мог разрушить время, потому что оно было непоколебимо. Порвав петлю путешественник неизбежно рушил свою собственную жизнь, так или иначе.       По всему выходило, что опоздать и позволить Клаусу умереть было никак нельзя, потому что не было ни единого варианта, при котором это могло привести к приемлемому результату.       Пятому в голову пришла новая мысль, и он вдруг резко остановился, перестав расхаживать из стороны в сторону. Но уже спустя минуту он отбросил её, потому что понял, что она тоже не сработает.       Мысль состояла в том, что если он обнаружит Клауса мертвым, то может не дожидаться будущего, а просто сразу же переместиться назад в прошлое ещё на пару часов, и всё-таки спасти его. Почему же Пятый её отбросил спустя всего минуту размышлений над ней?       Потому что если в результате такой манипуляции Клаус будет спасен, то Пятый уже не обнаружит его мертвым в первый раз, и у него не будет причины прыгнуть ещё на пару часов назад и спасти его. Связь причины и следствия была бы нарушена. Значит, он снова терял возможность стать самим собой и снова порождал парадоксального клона.       Голова Пятого готова была взорваться от того количества мыслей, которое он пропускал через неё прямо сейчас, и он снова принялся метаться. Его кулаки непроизвольно сжимались и искрили голубыми вспышками от напряжения и ярости, которые он испытывал в этот момент так остро, что едва их выносил.       Если бы он не был так сосредоточен на деле, он бы прямо сейчас вернулся домой, ворвался в комнату к Клаусу и придушил его собственными руками. За то, что он совершил такую огромную ошибку, которую Пятый теперь должен был решить вместо него, за то, что Клаус даже не предполагал, каких усилий это стоило, и более того, даже не был в курсе об этом! За то, что из-за своей слабости, глупости, своей абсолютной бесполезности-       Пятый резко остановился и задержал дыхание, осознав, что ещё секунда, и он действительно так и сделает. Искрили уже не только руки, всё его тело излучало такие волны энергии, что подворотня была залита холодным синим светом, порождением его собственного напряжения и гнева.       Он закрыл глаза и глубоко выдохнул, огромным усилием заставляя себя разжать до боли стиснутые кулаки. Нельзя было сходить с ума. Он не мог позволить себе такой слабости.       Он продолжал повторять у себя в голове: ему ни за что нельзя было опоздать - это самое главное, потому что если он опоздает, то у него не останется никаких вариантов, как это исправить, не испортив всё остальное.       Действовать на эмоциях было плохой идеей, поэтому он решил действовать так, как умел лучше всего - руководствуясь наукой.       Подавив вспышку гнева, Пятый сунул руку в карман, достал свой блокнот и вытащил карандаш из корешка. Он открыл его, по прежнему стоя в темной подворотне, и принялся делать расчеты, подсвечивая страницу светом собственной ладони.       Он ещё не выявил закономерность погрешности, но по его предположениям, на данный момент она составляла около девяти процентов.       Клаус попал под дождь в ночь с 11 на 12 июля. Пятый помнил, что он пришел домой около трех часов ночи. Путь от "Синей Розы" до отеля, даже с учетом его короткого привала на лавочке, не мог занять больше часа, значит, из клуба он вышел около двух.       Пятый восстанавливал в голове события и торопливо делал пометки в блокноте, чтобы держать их перед глазами.       Сегодня было 14 июля, но знать дату было недостаточно - нужно было точное время - и Пятый задрал свой рукав, чтобы взглянуть на часы. Они показывали пятнадцать минут первого, так что формально, уже наступило 15 июля.       Он записал все данные и принялся считать. Момент, в который ему нужно было попасть - момент, когда Клаус вышел из клуба, - произошел примерно семьдесят один час и пятнадцать минут назад. До этого момента он и не замечал, что это фактически означало трое суток, а не двое, как он считал ранее.       Пятый записал "71,25 часов" в блокнот, сразу переведя минуты в часы для удобства, и обвел число в круг.       Он решил округлить процент погрешности до десяти, чтобы если что, то времени у него было с запасом, а возможность опоздать сводилась к минимуму. Согласно уравнению, при перемещении в момент, когда было два часа ночи двенадцатого июля погрешность составляла 7,125 часов или семь часов и семь с половиной минут.       Это было много, это было "Непозволительно дохуя" - выругался он в своих собственных мыслях, всё ещё раздраженный донельзя.       По расчетам выходило, что он прибудет на место только в восьмом часу утра двенадцатого июля. Так совершенно не годилось.       Нужно было поставить точкой прибытия момент времени гораздо раньше, чтобы он мог использовать погрешность в свою пользу и прибыть тогда, когда ему нужно.       Он принялся составлять уравнение заново, но с новыми данными: предположительное расстояние методом подбора - восемьдесят часов, выявленная погрешность для него - восемь часов, итоговое место прибытия - семьдесят два часа назад. Вышло даже на сорок пять минут раньше, а дополнительный запас времени - это хорошо.       По всему выходило, что его целью должно стать шесть часов вечера одиннадцатого июля. Если он настроится на эту точку, то его должно выбросить как раз во втором часу ночи, незадолго до момента, когда Клаус выйдет из клуба.       Пятый выдохнул, ощущая себя так, словно он балансировал на острие ножа. Расчеты сходились, лучше он сделать не мог, и теперь ему оставалось только настроиться и совершить прыжок.       Он бегло пробежался взглядом по уравнениям, перепроверил их в уме на всякий случай, а затем захлопнул блокнот, снова пряча карандаш под корешок переплета, и рваным торопливым движением сунул его в карман шорт.       Пятый закрыл глаза, глубоко дыша, и сжал кулаки, регулируя поток силы, настраивая его, словно музыкальный инструмент. Он пытался визуализировать в мыслях расстояние на временной координате, которое ему предстояло преодолеть, пытался отполировать своё видение конечной точки до чистейшей ясности и отрешиться от гнева, мешающего концентрации.       А затем совершил прыжок.

***

      Он сидел в импровизированной засаде уже час, а Клауса не было видно даже на горизонте. В первые секунды после скачка он даже решил, что у него ничего не вышло, но тут же убедился, что какое-то перемещение всё же произошло: луна больше не освещала ни дорогу, ни деревья, потому что небо было плотно затянуто тяжелыми серыми тучами. Стояла ночь, дождя не было, а улица была сухой - это означало, что он не опоздал, но он не мог понять, на сколько раньше он прибыл, потому что на улице не было никаких часов, а его собственные показывали 0:23, то время, из которого он выпрыгнул. Поэтому всё, что ему оставалось, это ждать.       Довольно быстро он понял, что его расчеты оказались недостаточно точны - но это было неудивительно, учитывая, что он позволил в них слишком много допущений, потому что не мог знать точный процент погрешности. Радовало одно: его предусмотрительность действительно помогла ему хотя бы приблизиться к желаемому результату.       Первое время по улице всё ещё шастали редкие прохожие, в некоторых окнах горел свет, из зданий доносились какие-то звуки, по дороге проезжали машины, и Пятый предположил, что ещё даже не перевалило за полночь. Это значило, что он промахнулся сильнее, чем ожидал, и теперь ему приходилось стоять и не привлекать лишнего внимания, чтобы случайно не повлиять на какие-то сторонние события.       К тому времени, как улица наконец опустела и затихла, а с неба начали капать первые капли дождя, Пятый чувствовал себя таким вымотанным, что его гнев на Клауса практически отступил. Ровно до того момента, пока он наконец не увидел, как этот придурок вылетает из пелены ливня, шлепая кроссовками по лужам и кренясь во все стороны, как неустойчивый маятник.       Он бежал, едва держась на ногах, а затем вдруг рухнул на лавку, словно споткнулся о невидимый камень, которого на тротуаре и в помине не было. Пятый увидел, как он задрожал и схватился за голову, пряча лицо в локтях и что-то бормоча, пока ливень продолжал бить его крупными каплями в бок, насквозь пропитывая одежду.       Клаус, свернувшийся на лавке трогательным дрожащим комком, выглядел таким больным и уязвимым, что у Пятого невольно защемило в груди. А затем он разозлился на него за то, что тот позволил себе попасть в такую ситуацию, что довел себя до такого состояния и подверг свою жизнь опасности. И Пятому снова захотелось придушить его к чертям собачьим.       Он выждал пару секунд, а затем сорвался с места, пешком преодолевая расстояние от подворотни до лавки; прыгнуть через разрыв в пространстве не решился, боясь, что может выдать себя.       Не думая ни секунды, он схватил брата за плечи, резко дернул его безвольное тело вверх, вынуждая сесть, и закричал:        - Вставай!       Дождь шумел громко, но Пятый кричал не только поэтому. Он был очень зол, но душить Клауса на самом деле, конечно, не собирался, а вот наорать на него ему никто запретить не мог.        - Хватит проебывать свою жизнь, у тебя что, не осталось в ней никаких дел?!       Пятый знал, что должен сказать эту фразу, и намеренно собирался это сделать, но теперь, когда настал момент, она вырвалась из него сама собой, непроизвольно и искренне. Клаус не реагировал, и Пятый сердито схватил его за предплечья, пытаясь отодрать его руки от головы, чтобы он перестал в них прятаться, но у него не получалось - брат вцепился намертво.       Тем не менее, он очнулся, и поднял на Пятого совершенно пустой и отсутствующий взгляд мутных глаз, казавшихся черными из-за расширенных зрачков. А потом вдруг.. Засмеялся? Пятый едва сдержался, чтобы не отвесить ему оплеуху.        - Вставай и вали домой! - заорал он ещё громче, а затем схватил его крепче и силой вздернул на ноги.       Когда Клаус оказался в вертикальном положении, он наконец отпустил свою голову из плотной хватки собственных рук, и на его лице вдруг отразилось нечто среднее между паникой и ужасом. Он даже не взглянул на Пятого, он совершенно потерял к нему интерес, если он у него вообще возник хотя бы на секунду.       Клаус внезапно сорвался с места и побежал в сторону отеля, да так быстро, словно у него открылось второе дыхание, а Пятый остался смотреть ему вслед, переживая, выдержит ли сердце брата такую гонку. Но он тут же отбросил эту мысль, когда Клаус завернул за угол, чтобы оказаться прямо у парадного входа отеля.       Сейчас он должен взбежать по лестнице и начать долбиться в дверь, так что больше переживать было не о чем.       Пятый отвел взгляд от перекрестка, на котором ещё пару секунд назад находился Клаус, и глубоко вздохнул, подняв уставшее лицо вверх, навстречу ливню. Он справился.       Теперь о Клаусе позаботится тот Пятый, который отопрет ему дверь, который поможет снять мокрую одежду, чтобы он не заболел, который прочтет ему лекцию о том, как хреново тот поступил, а затем будет рассказывать ему о своих планах, как заполучить чемодан, следующие два часа, чтобы он не уснул раньше времени. А ему пора было уходить отсюда обратно в свое время.       Пятый опустил голову, чувствуя, как вода с его лица заливается ему за воротник, коротко поджал губы и сглотнул. Обратно он собирался прыгнуть по той же схеме, но в этот раз он даже не переживал: это было завершение петли, и даже если бы он прибыл на пять часов позже того момента, из которого прыгнул сюда - никаких последствий бы не было. Это было его время, он был в нем единственным Пятым, и не было никакой разницы, будет ли он отсутствовать в нем пару минут или пару часов. Никто и не заметит.       Он кое-как сжал ослабевшие руки в кулаки и настроился на прыжок, но искры сил погасли, едва вспыхнув, и ничего не произошло. Он стиснул зубы и попытался снова, но дождь всё продолжал бить его по лицу и плечам, заливаться за шиворот и пропитывать его одежду.       Пятый зарычал и пнул лавку, ощущая себя пустым и бесполезным, словно перегоревшая лампочка.       Он боялся переступить грань своих возможностей и хотел узнать, где был его предел, после которого запаса его энергии больше не было достаточно для прыжка? Что ж, теперь он знал.