Молочный

– Знаешь, куда я тебе сейчас эту розу засуну? После того, как он бросил курс таблеток по назначению врача, от него несёт так, словно бы он специально. Естественно, он достаточно прочитал про беременность у омег, но и подумать не мог, что теперь не сможет скрывать свой же запах. Сам от этого не в восторге, но ничего сделать с этим не может. – Что? Американский Бред Питт с зелёными глазами корейский не знал, но от настойчивого запаха яблок растерянно прошёлся глазами по, абсолютно точно, омеге. Кажется, он немного неправильно воспринял Сокджина и его красивую походку, и когда следил за траекторией улетающей розы, лишь виновато кивнул и тихо “понял” ситуацию. Джин лишь глянул на цветок и заправил за уши свои чёрные волосы, что давно уже пора стричь. – Надо это записать. Достает камеру из сумки, все ту же, что ему подарил Баёк, и быстро включает. – Толерантные, блин, города, – Джин поправляет большую белую кофту с красными полосками на рукавах и на вырезе, – Лучше бы на меня просто смотрели, как на ненормального. Рассказывает все кратко, так же, как и записывает обычно. Здесь, в Сан-Диего, он был уже вторую неделю. Успел изучить краткую карту от своего отеля, пешком прошелся по парку и потрогал реально холодный Тихий океан. Атмосфера в городе была плавающая, удивительно расслабляющая. Особенно на порту. Там он первые дни гулял, наслаждался мороженым и морепродуктами, что сочетались с ним куда лучше, чем с кофе. – Когда ты подрастёшь? Гладит не такой уж и большой живот, что должен был отличить его от обычного парня. Он хотел этого, ведь люди были добрые, общительные и открытые ровно настолько же, насколько и в Лос-Анджелесе. Ничего бы ему не сказали за живот и улыбнулись – никаких вопросов. Они все здесь предпочитали более спокойные наряды, более скромные вечеринки и предпочитали стеклянным высоткам зелёные сады. Только поэтому они уже казались Джину людьми адекватными. – Интересно, а в Корее море Чеджу уже теплое? Здесь – нет. Погода в Сан-Диего вечно тёплая, дома раза в два дешевле чем в ЛА, и меньше лишних глаз, что могли бы его заметить. Сюда ни одна корейская компания на командировку не отравится, и Намджун не посетит – да даже Тэхен не додумается. Если бы не помощь гугл карт, то он бы никогда о такого не додумался. – Ого. Проходит мимо низкой каменной ограды, за которой буйным кустом растут голубые гортензии. Здесь какие-то цветы буквально на каждом шагу. Делает на их фоне пару хороших кадров для заставки и плевать ему, что до приема у него шесть минут, а пешком десять. Ему повезло, что дом был близко к больнице, но так как в него он ещё не въехал, прогуливался от неплохого четырехзвездочного отеля. Мимо невысоких домов, что были таковыми из-за близкого расположения с аэропортом, он прибывает в больницу вовремя. – Ваша карта? Ставит небольшую камеру на стойку, скоро протягивает из сумки документы, целую гору – конечно, кто ему айдишник сделает? Сам он согласился его сделать только тогда, когда переедет, чтобы не ездить в центр ещё раз. Там ему не очень нравилось. – Прошу. Лифт в той стороне. Девушка улыбается, блестит голубыми глазами, и Джин, ощущая себя уверенней – это его второй поход к врачу здесь – быстро добирается до большой деревянной двери. Стучит, усаживается на стул, вслушивается в беглую американскую речь. Мужчина-доктор был очень похож на того, который принимал Чонгука. Джин тянет краткое "до встречи" и выключает камеру перед тем, как ему начали задавать вопросы. – Ровно две недели не пили? – спрашивают на чисто корейском, ибо за деньги можно что угодно устроить, – Раньше вы замечали запах ребёнка также остро? На прошлом осмотре он был не такой заметный. Садитесь на кресло. Стягивает лишнюю одежду, забирается на неудобное кресло, что показывает его с, возможно, лучшей стороны, но думать об этом он не хочет. Он и так благодарен за то, что нашел врача-корейца, с которым он может нормально разговаривать, не думая о том, как переводятся какие-либо слова. – Раньше не замечал, – морщит нос из-за того, что утихающий яблочный запах вновь сменяется травянистым, – Мой альфа имеет запах свежей травы и сена, мы ни разу не замечали. Именно поэтому он раньше и не замечал запаха собственного ребёнка – он был безумно похож на запах Намджуна, что в последние дни вместе с ним признался, что, кажется, из-за гона у него запах изменился. Благо, никаких намёков на беременность тогда он не вызывал из-за этого, хоть ему и неудобно сейчас без него. – Вы сейчас с ним? – Нет, – отвечает сразу же, немного щурится из-за неприятных ощущений и странного давления на живот, – Я один. – Понимаю. Как и многие, врач думает о том, что Джина бросили. Кивает ему, улыбается немного неприятно и просит слезать с кресла, встать к нему спиной. – Можно вопрос? – здесь, в Америке, ему гордость не нужна, как и слава, которой и в помине нет теперь, – Запах ребёнка всегда похож на запах одного из родителей? – В основном, да, – врач касается его прохладным стетоскопом, делает паузу на минуту, пока не снимает его с себя, – Но будущий запах плода еще неизвестен. Он только начинает проявляться и может напоминать вам запах альфы из-за того, что вы прежде долго находились рядом. Обычно его можно отличить на последнем месяце. Мужчина проходит к своему столу, пока Джин натягивает на себя кофту, шелестит бумагами. – По медицинской книжке я следил за вашим здоровьем, как у омеги, но сейчас поводов для беспокойства нет. – Точно? – Проблема была только в низкой вероятности успешного зачатия. Если вы не жаловались в первые три месяца на боли или странные ощущения, то это более, чем прекрасно. – Что насчет спортзала? – Стоит воздержаться от тяжёлых занятый и чаще ходить в “золотой парк”, – мужчина улыбается ему, – Вас беспокоит что-то ещё? – Разве для третьего месяца живот не слишком маленький? – Никаких отклонений не обнаружено. Это абсолютно нормально. Меньше чем через месяц вы начнете жаловаться на боли в спине, и любые беспокойства пропадут сами по себе. Джин кладет ладони на выпирающий немного живот, садится подписать какие-то бумаги о том, что он успешно побывал на консультации. – Вы можете зайти ко мне на следующей неделе, а после планово раз в месяц. Если у вас будут вопросы, я всегда с вами на связи. Вот, заметка. Принимает небольшой бланк, в котором на корейском расписаны какие-то правила для беременных. На душе у него легко, и на лице расцветает улыбка. Когда на него в лифте кто-то смотрит, он пальцем тычет в себе щёку и старается перестать так радоваться. У него всё хорошо, очень хорошо. – Хочу позвонить Тэхёну, – выходит из больницы, достаёт свой новенький серый самсунг, – Значит позвоню. Смеётся сам себе, нажимает на записанный самим Тэхёном номер что назывался “Тэ-хён” и думает о том, что стоит рассказать первым. – Джин-хён-а? Это ты? Правда? Низкий, кажется, немного сонный голос. Естественно, в больницу утром ходят, на часах ещё десять утра. – Тэхен-и, я прибыл в город, на неделе заеду в дом, и только что вышел из больницы, – говорит быстрее, чтобы тот не успел удивлённо начать расспрашивать, что с ним, – С ребёнком всё прекрасно! На том проводе тихо, только шуршит что-то, вероятно, постельное бельё. – Ребёнок? У тебя будет ребёнок? – Да, ты их ещё любишь очень, обещаю, дам понянчить, – смеётся, представляет его странное лицо, – Но только если не сглазишь! Никому не рассказывай, ладно? – Хоби-я, ты не слышал меня, – там слышится смех и громкое “поздравляю”, – Джинни, а куда ты уехал? Может, я приеду? Ребёнок, это же, я тоже хочу ребенка, хён! Улыбается им и едва ли не плачет, благо, гормоны не так сильно бушуют. – Ты сейчас меня орехами изобьёшь, – Хосок забирает у Тэхена трубку, – Джин-хён, мы очень за тебя рады, но он теперь тоже хочет. И что нам делать? Берёшь на себя ответственность? – В виде двух наглых мужей? Ни за что. Про город расскажу позже, а вам удачи, может, он не думает о том, что альфы могут забеременеть. – Что? Джин сбрасывает и весело смеётся, понимая, что буквально натравил одного на другого, чтобы не отвечать на вопросы. Он пальцами касается ресниц, что обрамляли карамельные глаза, понимает, что у него впереди те самые “незабываемые” деньки, которые ему пообещали на тридцатилетие.

***

– Айгу! Шумно заявляет, когда давит ладонями на свою поясницу. – Ни стоять, ни сидеть, – перекладывает руки на круглый живот, что был хорошо заметен, даже слишком, – Всего шесть месяцев. Может у меня двойня? Нет? Смотрит на экран компьютера, где написано крупными буквами “рендер”, и губы уточкой составляет. Заставка видео в виде тех самых синих гортензий. Он это короткое видео сам редактировал, месяц на это угробил, а после ещё недели две пытался вспомнить пароль от своего твиттера, ибо туда ведь тоже нужно. За большими окнами спальни вид на сад, и он сразу же через стеклянную раздвижную дверь выходит, босыми ногами идёт по искусственной траве. Апрель только начинался, и погода была чуть больше двадцати. – Заставлю убираться, – сам себе кивает, когда смотрит на разложенный коврик для йоги и немного переросшие норму кусты, – и перееду, наверное. Смеётся, когда задумывается о том, что ему, возможно, правда придётся снова прятаться. Делая круг вокруг довольно большого дома, обшитого белыми, как деревянными, панелями. Проходит мимо бетонной площадки, где стоял стол и закрытый зонтик. Хорошо, что здесь нет бассейна. – Долго они, да? Спрашивает у своего живота, а после доходит до калитки. Кажется, только у него забор был выше двух метров, каменный, большой, но и не такой заметный. За забором росли деревья, а сам он жил в самом тупике улицы под названием “голубь”. Ему с этим местом очень повезло, да и соседей было не так много. Только одна старая пара и женщина, что жила с пятью собаками. Он у неё даже одну, особо активную, одалживал, чтобы был повод погулять. Сейчас же она и сама ему не доверяет никого кроме Рики – старого пуделя, что шёл медленней, чем сам Сокджин. Усаживаясь на большое, деревянное кресло в скромной беседке, он оценивает внешний вид своего дома, и в очередной раз задумывается о том, что было бы неплохо его покрасить. – Доставка пиццы! Джин смотрит ошарашенно на резко раскинувшуюся калитку, не хочет признавать, что он правда слышит именно этот высокий голос. Тот самый голос, что несколько лет кричал и пел рядом, обладатель звания “самый сексуальный мужчина Кореи” прошлого года. В кепке чёрной, рубашке синей и шортах. – Чимин-а! – громко, недовольно, кулачком себя по колену бьёт, потом эту же руку ко лбу прикладывает, высказывая разочарование, – Ты испугал меня. Чимин стоит перед ним, в руках держит бумажные пакеты. Зачем он их ставит прямо на землю Джин не понимает, смотрит на его всё такую же белокурую голову, встает медленно. Он ему рад безумно, до завитушек на темных волосах. – Джин-хён, – встает с колен, чуть ли о собственные покупки не запинается, идёт к нему с распахнутыми руками, и только Джин встаёт, тот восклицает, – Я так по тебе скучал! И по, а, это же правда живот? Чимин сходу на колени падает, не давая Джину встать нормально, руки ему на колени укладывает и без спроса на живот укладывает. Ещё немного, и он зарыдает. Джин на это лишь губы чуть выпирает, замечая явный запах персика. Он по нему скучал больше, чем по кимчи и жареной курице. От упоминания последнего невольно хочется сглотнуть. – Если у тебя правда нет пиццы, то я заставлю тебя ее приготовить, – покрывает его руки с коротенькими пальцами, своими ладонями, пальцами с идеальными ногтями поглаживает, с улыбкой смотрит на взлохмаченные волосы, – И где твои вещи, а, блудный сын? Растерял? Айгу, Чимин-а, я так и думал! – Я куплю, – шмыгает носом, голову невесомо к животу прикладывает, – Всю пиццу на свете. Можно я буду его папой? Он говорит что-то, с соплями, слезами и чем-то ещё, что Джин старательно утирает с его лица рукавом рубашки. Тот весь был в креме от загара. Там, где Джин трёт, проявлялась заметная, чуть карамельная кожа. От этого его неожиданно пробивает на смех. – Я увидел тебя в этих кустах синих, и… – Джин чихает из-за того, что персиками несёт, – Будь здоров. – Это гном-ловушка. – Не важно, и ты в рубашке белой, а, – Чимин делает запинку, – Что, гном? – Цветы такие, – свободной рукой по волосам парня гладит, но слёз сам не роняет, уже настрадался, пока ел картошку фри и чесался больше половины дня, – Пицца где? Естественно, Чимин его прихоти пока что игнорирует, завывает многозначительное “а-а-а-а-а” и плачет, рассказывает слюняво о том, как удивился. Ещё больше он был удивлён, когда получил в инстаграме фотографию – ту самую, которую только один раз посмотреть можно – и даже скриншот не сделал. На ней Джин с заметным животом сидит в шортах и майке-ласточке посреди двора и “медитирует”, как гласила надпись. Тогда ему даже некому поплакаться было, только бутылка вина под рукой и сонный Юнги. – Ты похудел, – обеими руками за щёки Чимина оттягивает, – Тебя там не кормят? – Кормят. Слышится недовольное за забором, запыханное. За нытьем Чимина Джин даже не признал в тихих копошениях Юнги, что, видимо, отпустил Чимина бежать первым. Он появляется перед ним с двумя чемоданами, тремя сумками и телефоном едва ли не в зубах. – Давно не виделись. –Давно, – Джин хихикает, смотря на мятный оттенок, – Так вы теперь всегда вместе? – Так мы по работе, в “командировку”, – Юнги улыбается ему, по глазам видно, что он тоже удивлён, – Охранников оставили в ЛА, а это… – Не “это”, а “молодой господин”. У него царское терпение, либо очень хороший сон, раз он молчит. Улыбается с едва заметными морщинками на глазах, на которые Юнги невольно язык прикусывает, всматривается в интересную картину. Он раньше не видел беременных мужчин омег, и сейчас внутри него что-то щелкает. – Я просто ему нравлюсь, – Чимин щекой к животу прикладывается, и Джин сдерживается от того, чтобы укусить его, – Юнги, иди сюда. Потрогай. От него теперь тоже карамелью несет, и у Джина нос чешется от такого раздолья. То пустота на пару с выпечкой и мокрой собачьей шерстью, то вот, пожалуйста. Два больно сентиментальных друга. – Это первый и последний раз, – Джин вздыхает глубоко, хмурится, когда Юнги садится рядом и руками живот покрывает. У него, в отличие от Чимина, они большие, пальцы длинные, и холодные, – Ой. От Юнги веет озоном, когда он улавливает травянистый запах. – Ты что делаешь? – Чимин смотрит недовольно на Юнги, когда видит хмурого Джина, – Убери руки, изверг! Тихо злится, но Юнги ему лишь улыбается, смотрит на живот, чуть приоткрыв рот. Поднимает взгляд на Джина, что ему слабо кивает, шире пальцы расставляет, чтобы прочувствовать момент. – Пинается. – Это... Чимин только хочет сказать что-то про запах озона, как его Джин перебивает. – Защищает меня, – кивает горделиво, пока Чимин смотрит на Джина глупо, – И руки у тебя холодные. Дядя Юн-и грубый. Шуга злиться на это не может, и Джин, замечая растерянного Чимина, смеётся. Помогает тому руками найти место, где в следующий раз пнет ребёнок, отчего у Чимина вновь слёзы на щеках. – Хватит ныть, Чимин-а. Тебе тоже когда-то становиться папой, ты что, будешь все девять месяцев плакать? Сага о Чимине и его слезах продолжалась бы вечно, если бы Юнги не устал смотреть на это и не начал уносить вещи в дом. Слова в любом случае задели его ещё больше, а тихое "я хочу отпуск" радует Юнги даже больше, чем запах ребенка. Жаль только, без потерь не обошлось. Яйца, что были в пакетах которые Чимин на землю бросил, были разбиты не хуже пластиковых упаковок с какими-то фруктами.

***

– Вы будете в спальне наверху, она там одна, – Джин сидит и режет колбасу, пока Чимин лопаточкой пытается замесить хорошее тесто, – Но можно и на диване, раз он уже спит. Юнги сильно вымотался. Отрубился, включив ноутбук, прямо на вязанных подушках. Сперва он назвал их просто "слишком" а теперь дрых, пальцами теряясь в крупной розовой вязи. – Вот пусть один и спит. Чимин был бодрее Джина, что спал по двенадцать часов в день. Да у него даже кожа была свежая, что уж там сон. – Молодые бранятся, да… Весёлую улыбку Джина прерывает звон телефона, что стоял на столешнице. Чимин быстро руки отряхивает, берёт его и бежит пулей в гостиную, куда Джин идёт следом. Ему нужно следить за всем происходящим вокруг, пока он, как минимум, не родил ребенка. Подозревать друзей он, к слову, собирается в чем угодно. – Кто? – хриплым голосом отвечает Юнги, встаёт с дивана, – И что тебе от меня надо? Джин прислушивается. Юнги оборачивается на него и сразу же что-то на телефоне жмёт. – Он выложил видео, Юнги, не время спать! – Джин руки в кулаки сжимает, смотрит растерянно на мужчину, что так же на него смотрит, – Я ещё не видел, но уже еду домой. Чимин кажется испуганным, от него даже хвоей веет, на это обостренный нюх Джина лишь дергается. – Посмотришь и расскажешь, окей? – Это видео от Джина, – голос низкий, от него у Джина колени слабо потряхивает, – Он не выходил на связь так долго, прикрываясь армией, и… – Джун, знаешь что? – Юнги говорит громче, от него карамелью пахнет, – Я твой друг, но я безумно устал. Расскажи это ещё кому-то. Созвонимся позже, когда успокоишься. Сбрасывает, смотрит на Джина, что щипает себя за края шорт, скручивает кончики рубашки. – Какое видео? По глазам Юнги видно, что он тоже испуган. Он, правда, никогда бы не подумал раскрыть Джина, и сейчас у него сна нет совсем. Только руки потряхивает, и зубы невольно язык прикусывают. – Я снял небольшой влог? – отвечает неуверенно, – Я хотел его сегодня отправить в социальные сети, где я был, не думал, что его и так найдут. – В блогеры подался? – Юнги рукой заправляет волосы, потягивается, рукой плечо трёт, – Не беспокойся. Он думает, что я больше твоего имени ничего не знаю. – Про нас он тоже не знает, – Чимин говорит тихо, – Компания больше с ним не сотрудничает. – Не хотел говорить так рано, думал, хоть высплюсь, – Юнги зевает, руки прижимает, показывает им обоим, что можно сесть, – Он с третьего января всех спрашивал и уволился в двадцатых числах. Теперь только в Майами, но вроде не спился. С ним всё хорошо. – Это ведь его, – Чимин не хочет продолжать мысль, – Но теперь наш, я прав? – Может быть. Отвечает честно Джин и смеётся весело. Его не шокирует то, что его ищут, но и после слов о том, что с Намджуном всё в порядке, ему становится на порядок легче.

***

– Я отходил в уборную, – это после того, что Джин заснял в аэропорту, – и кофе уже выпил. Оно стоит за камерой, но он сам себе кивает, подзывает официанта, чтобы убрал его. Больше ничего в аэропорту не снимает, заводит блокнот, в котором записывает свой план действий.

***

– Смотрите, корейский кофе, – держит в руках жестяную банку, сидит у бежевых стен отеля, – но молока нет. Я бы выпил бананового точно. А вы его любите? Убирает невскрытую банку, ест мармеладных мишек, смотрит в камеру и молчит. Ему неловко разговаривать с собой, и у него уши краснеют, когда он пытается объяснить что-то про свою поездку.

***

– Теперь рубрика “Джин и еда” вновь с нами, – открывает палочки, в том же номере ест заказанную лапшу, что, благо, была не в фирменной посуде, – Приятного аппетита. Оу, а она с грибами. Интересно, она такая же, как и в центре? Бровями играет, смеется, думает о том, что было бы неплохо запутать компанию, что после обязательно начнет искать его. Он ведь в армии, правда?

***

– Морепродукты здесь отпад, – Джин смеётся на камеру, ест какой-то суп, – Кто-то бы сюда даже не зашел. Да ещё и пикантно. Сидит в Джапан Тауне, где на фоне речь японская, добавляет больше соуса. Он водит зрителей за нос, пока привередливо замечает, что жаренная курица у них отвратная.

***

– Сейчас буду готовить булочки, – ставит камеру на стол, делает фон нейтральным с помощью огромного белого полотна, – Нашел рецепт на упаковке муки. Надеюсь, разница между клубничным джемом и яблочным небольшая. Играет с мукой большую часть времени, фартук толком не завязывает, часто проверяет, не видно ли чего-то на фоне кроме стен и дверного проема.

***

– Смотрите, этот красавец не мой, но, – теперь в одной из комнат, кажется, в верхней спальне, – он сделал склад носков под моей кроватью! Мы, разве, так часто видимся? Называет того самого активного пса “булочкой” и предполагает, что он помесь лабрадора и борзой.

***

– Клубника здесь отпад, – снимает на фоне кирпичной стены, в руках горсть клубники, – Только тут холодно, я в кофте. Тут он уже показывается только по плечи, ибо живот уже тогда начал расти. Тогда он, проверяя его в зеркале каждые пару часов, заказывает книжки для молодых отцов на английском и сидит в переводчиком, потому что многих слов не знает.

***

– Тёплая вода, – нагло врёт, когда сидит на коленях в воде, снимает пляж сверху вниз, – Как понять, солёная ли она, если не попробовать? Смеётся заливисто, поправляет свою панаму, редко кофту оттягивает. Внизу неприятно трепещет, ибо холодно очень, но он знает, что на берегу его ждет полотенце и собака, что воду почему-то не любит.

***

– Представляете, – то видео с гортензиями из больницы он вставляет чуть ли не в конце, – Ко мне только что подошел парень с розой. Смеется весело, и у него щеки краснеют, когда он думает о нем как о Брэд Питте. Ему этот актер раньше очень нравился, и сейчас в голове у него крутится веселое "от него ребенок был бы не так уж и красив" и странная генерация внешних признаков корейцев и европейцев вперемешку.

***

– Из больницы пришло сообщение, – он смотрит в камеру сонный, растрёпанный, на фоне ванная, – У меня все прекрасно. Я боялся, что операция на глаза будет неизбежной, но пока ещё нельзя. Думаю, в следующем блоге я расскажу чуть больше. Он будет последним. Пока! Машет руками и камеру выключает, укладывает руки на живот. Он очень долго пытался заснять этот отрезок. Не мог подобрать слова.

***

– Куда носок? – камера снимает из дома через большое открытое окно, – Булочка! Джин бегает по большой бетонной площадке за собакой, в одном зелёном носке, старая вырезка, где живота не видно. Он снимал сухую одежду с длинной веревкой, что тянулась по всему двору. – Ладно, я понял. Носок выбрасывает. – Полезно для ног.