От «моей» до «нашей» мамы

Я поднимаю свои глаза с размазанной любимой тушью Наташи - Sensai 38° после путешествия по Кносским лабиринтам прошлого; последние стеклянные капли слез, скопившиеся в мягких контактных линзах, стекают по покрасневшим щекам. Я знаю, что единственный человек на планете, способный правильно понять и поддержать нужными словами — это только мой «палач». Но даже у него я вижу столько вопросов в глазах, чувствую его удивление. Мы никогда не говорили о Жене в контексте только Жени. Паша аккуратно выбирает темы для наших разговоров, ведь лицемерить, врать, скрывать уже в процессе длинной беседы он просто не умеет, он всегда видит самую суть, не стесняется говорить об этом, сколько бы боли и разочарования она не приносила. Минута молчания, и я слышу успокаивающий голос: — Ты никогда, слышишь, никогда не должна мучить себя такими мыслями. Ты умеешь любить так сильно и самозабвенно, как не умеют многие, как не умеют они, как не умею я. И никогда не научатся. — Тепло и уютно. Умеет Паша касаться сердец людей без единого прикосновения к телу. — Они окружают нас сегодня каждый день, — продолжает он, — предлагают перестать «быть» любым доступным для нас способом. И у них, нужно признать, это легко получается. Иногда я одергиваю себя за то, что перехожу на сторону этих других, потому что там и правда легче. Не нужно любить всей душой, звонить родным каждый день. Не нужно спрашивать у своего папы, болит ли сердце, и разбираться в лекарствах. Не нужно никого беречь и уважать, легко оскорбить и обидеть. Легко написать комментарий в Интернете, не нужно ничего говорить в глаза. Все можно купить, всему можно назначить цену. И не нужно зажигать светильник и искать елей, потому что душе уже так хорошо во мраке информации, жесткости и суеты, что едва ли она дождется полуночи, того самого судного дня. — Пауза. И слышно только тиканье механических швейцарских часов, подаренных Паше его отцом. — Ты, действительно, этого хочешь? Ты хочешь стать понятной, предсказуемой, поверхностной для таких людей? — Наш диалог глазами продолжается. — Сколько раз человек врет за день? Ученые подсчитали, вроде бы больше тысячи. Моргнул – соврал. В большинстве случаев только одному человеку – себе. Ведь если все, что мы видим и слышим, – это иллюзия, беспрерывная работа наших нейронов в мозгу, который и выдает в «эфир» картинку желаемого мира, то все, что мы видим, – это-таки правда или сплошная вереница лжи? Все живут во лжи и не желают променять розовые очки на пустую оправу для имиджа. Их розовые очки — маска, защищающая душу от назойливых пассажиров лодочки. — Улыбаюсь, наверное первый раз за день без тянущего на дно камня. Метафоры Паши мне ясны как никого другого, уже и не вспомним: кто первым наделил то или иное выражение новым смыслом, понятным только нам. — Делай только то, что тебе нравится. И неважно, насколько это престижно, правильно, нужно и понятно окружающим. Просто делай это. Твоя жизнь никому больше не принадлежит. Мы рождаемся одни и умираем всегда тоже одни. Сейчас жизнь кажется бесконечно длинной, но еще длиннее она казалась в детстве, всего одно биение сердца отделяет нас от того периода, ты же помнишь моменты детства? Ты помнишь, как играла во дворе с детьми, прыгала на скакалке. — Смеется. — Хотя... этот момент не особенно изменился спустя года. — Поднимает брови и смотрит на меня своим по-театральному выпученными глазами. — Но ты помнишь «Казаки-разбойники», ты помнишь «Классики», ты помнишь, как лазила по деревьям и строила дома, как расплачивалась с друзьями по двору листьями? Все это было как будто вчера. А завтра уже наше место займет новое поколение. Если наша жизнь — это мгновение для Вселенной, то смысл жизни — просто жить моментом. Времени осталось очень мало. Оно нас непременно обманет, как обманывало всегда. Обернувшись один раз, в следующий я уже буду считать твои морщины, а ты мои. Вот для чего и кого ты живешь? — Мой смысл жизни — Веня и музыка, только в таком порядке, уже без вакантных мест. — А я? — Очередное театральное удивление заставило меня засмеяться звонко и так заразно, что Паша снял маску и тоже искренне поддержал мой смех. — Все, я проголодалась, что ты говорил про ужин? Паша одобрительно кивнул, повернул ключ зажигания, выжал сцепление, нажал на газ, и мы поехали в любимый ресторан «Прага» недалеко от ВДНХ.