От «моей» до «нашей» мамы

Строчка за строчкой плавно выходит из-под пера. Пишу, творю не я, кисть в руках мастера свыше. «Найти своих и успокоиться», — строчка письма незнакомца записала себя мне на подкорку... Казалось, что мои крылья уже давно сожжены лучами солнца, но не того, что мягким прикосновением щекочет кожу, а того, что сжигает слишком близко расположенные планеты, но я все еще парю так высоко в небе, что иногда легкие не могут почувствовать новую порцию кислорода. «Я летала в небесах, я летала в небе сама», — первая строчка давно уже красуется на белом листке блокнота в моих руках. Ледяной пол, тень от фортепиано и холод внутри подталкивают спроецировать свое состояние на слова: «Мои крылья остужали ледники на полюсах». Ставлю точку, но не отрываю остро заточенный карандаш от листка, мозг без остановки рисует моменты абсолютного счастья в жизни, отчего стержень начинает двигаться в моей руке и оставлять за собой черный след: «Я встречала корабли в двух неделях от земли, капитаны их спасали, капитаны все могли, и в тебе я вижу силу высоты». Последние картинка в голове — письмо, такое родное, с таким понятным и близким сердцу содержанием, банановый запах незнакомца в коридоре павильона, успокаивающая аура нового коллеги — Дана с кожаными, древесными и пряными нотками и его уютные объятия. «Ты единственный, кто в силах меня приручить»... Неосознанно дописываю строчку на уже замерших и покрывшихся мурашками коленках, закрываю блокнот и на полупальцах стараюсь как можно быстрее добежать до кровати, чтобы забраться под теплое пуховое одеяло. — Давно не было так спокойно на душе. Спокойной ночи, Венечка, спокойно ночи, Женя! — с этими словами на губах, обращенными к стоящей фоторамке на тумбе, сразу же погружаюсь в иное пространство, нарисованное фантазией и мозгом. *** Просыпаюсь от пробегающих по моим закрытым векам лучам солнца. Улыбаюсь такой наглости природы. Непосредственность и абсолютнейшее вдохновение. Тапочки, которые вчера в темноте было отыскать практически невозможно сейчас же без проблем обнаружила по тумбой, накинула кардиган на плечи, взяла в руки телефон и напечатала Паше сообщение о том, что через 2 часа буду его ждать. День обещает быть очень длинным, сложным, насыщенным и эмоциональным. Снова как будто в первый класс, ведь не знаешь: чего ожидать от участников и коллег. Решаю включить трансляцию музыкального канала и начать все-таки собираться на съемки, первый канал — муз-тв. Щелчок и я вижу клип нашего нового коллеги — Дана Балана. — Концентрация тебя в моей жизни как-то значительно превышает норму. — Мысленно произношу я, не отрываясь от чистки зубов. Далее новые клипы Поляковой, старые песни распавшихся Потапа и Насти, несколько моих работ, Melovin, Monatik и другие артисты. *** Выхожу из машины и замечаю вдалеке знакомые силуэты. Голос Потапа никогда не спутаю с другими. — Привет, Тиночка! — Заключая в сильные объятия кричит в самое ухо Леша. — Как ты? Готова проигрывать? Я в этот раз точно буду победителем! — Привет, не кричи ты так, оглушишь! — Чуть отдаляясь отвечаю я. — Победу просто так я точно никому не отдам! Я буду работать не чуть не меньше, чем раньше, потому что цель — помочь начинающим артистам, а не потешить свое эго. — С осуждающим взглядом и сарказмом в голосе отвечаю на вопрос репера. — Ладно-ладно, не злись! Ты же меня знаешь! Леша открыл дверь в павильон, и мы пошли по длинному коридору, обсуждая новости из повседневной жизни. Первая гримерка в павильоне — комната Потапа, где мы и попрощались на время сборов. Моя же гримерка спрятана намного дальше за несколькими сложными поворотами лабиринта коридора. Без карты найти дверь — невыполнимая миссия, поэтому-то я чувствовала себя комфортно, защищенной в своем маленьком мире. Из мыслей о предстоящих часах работы меня вывел стук в дверь. «Кто это может быть?» — Здравствуй, Тина, можно войти? — Узнаю голос — это Дан. — Да, конечно, открываю. — Лишь один поворот ключа, одно движение ручкой, и Дан переступает порог гримерки. — Это тебе. — В его руках огромный букет ромашек, который он и протягивает мне, с интонацией, которую я давно не слышала: нежность, скромность, неуверенность и счастье. — Я читал, что тебе нравятся чайные розы. Но в магазинах они все не несут в себе энергетики, как будто мертвые, хоть и выглядят хорошо, поэтому выбрал ромашки. Я очень рад, что буду работать с тобой. — Растягивая последнюю фразу Дан подошел ко мне, взял свободную руку и оставил нежный поцелуй. — Спасибо. Они и правда, очень красивые. — Смотря в глаза отвечаю я, покрывшись уже краской и мурашками сотни раз от его искренности. — Я пойду, так как нужно еще приготовиться к съемкам. — Глаза в глаза говорит Дан. — Да, конечно. — Тихо-тихо ответила я, чтобы не разрушать магию. — Почему ты снял передо мной свою маску? — Вопрос мог бы оказаться риторическим и остаться никем не услышанным, если бы не приоткрытая дверь и отличная акустика коридора. — Прости, я ушел совсем недалеко и услышал твой вопрос. Можно? — Он заходит в комнату уже увереннее, чем несколько минут назад. — В каждом человеке есть много граней, все это прекрасно знают, но не все готовы принимать. Особенно на сцене. Когда ты многогранный, когда ты разный, ты автоматически становишься сложным для понимания зрителю. Все пытаются придерживаться одного образа. Кто-то глупый с юмором. — Тут он слегка улыбнулся и глазами показал на коридор. Да, Потап не старается лезть людям в душу, его цель лишь развеселить зрителей. — Кто-то с безграничной душой. — Его губ коснулась небольшая, но искренняя улыбка. Дима. — Кто-то рассказывает о ценностях. — На этом моменте Дан замедляет темп речи и смотрит сквозь меня в самую душу. — А кто-то, как я, заставляет людей танцевать. — Дает паузу для осмысления. — Сценический образ — фундамент. Какие выше перекрытия установлены известно только главному конструктору — только самому себе. Потап в душе тоже желает мыслить и рассуждать, ты хочешь открыто улыбаться, я хочу семейного спокойствия. Все очень просто. Два плюс два. — Его взгляд вдруг падает на развернутое письмо незнакомца на столике, эмоции сменяют одна другую: разочарование, благодарность, тоска, счастье... — Мне пора идти, кенгуруш. — Почему-то натянув улыбку, сказал Дан. Но увидев на моем лице недоумение и расслышав сквозь смех «Почему», улыбнулся уже искренне, добавив. — Все дело в платье. Только в нем. — И быстро вышел из комнаты, на этот раз плотно закрыв дверь. Несколько минут стою, смотрю в зеркало и улыбаюсь от странного, но такого точного сравнения. Взгляд падает на письмо и, словно скопировав эмоции Дана, я также закапываюсь в мысли: «Почему такая реакция?». Решаю, что не нужно его обманывать, что ничего не заметила и не почувствовала, не нужно томить себя ожиданием, нужно спросить в конце съемочного дня. Стоп. Запах. Его парфюмерная вода как и вчера в буфете: кожаные, древесные и пряные нотки, но теперь еще и новый вкус — банана. Откуда? Игры разума? Новый стук в дверь, на этот раз знакомый уже 13 лет. Наташа. — Привет, Наташ. Слушай, ты чувствуешь запах банана или у меня уже помутнение рассудка? — Привет, да, это банановая жевачка. У Дана такая есть, в буфете на первой репетиции пересеклись, он угостил, так как в меню в тот момент было все супер острое и с большим количеством чеснока. Очень вкусная, кстати. С моей диетой, конечно, не стоит увлекаться, но название как-то спрошу. — Хорошо, спасибо. Выглядишь потрясающе, все твои труды не напрасны. Мне скоро тоже нужно будет уже на диету садиться, а то свободы в платьях становится все меньше и меньше. — Плавно перевожу тему на нейтральную, чтобы не потеряться в лабиринтах разума. — Ты у нас итак прекрасна! Все, за работу. *** Тут легкое прикосновение рукой, тут незаметный поцелуй в макушку, тут взгляд в самую душу, тут воспоминание о незнакомце с банановой жевачкой, тут твои объятия в буфете, тут твой клип утром, тут последний разговор в гримерке, тут твой взгляд на письмо другого незнакомца. И почему мне кажется твоя внешность такой знакомой? Слишком много совпадений для обычного знакомства. Последняя фраза была совмещена с напечатыванием в поисковый адрес: «Дан Балан». Смотрю на первое фото и понимаю... Папа. Сумасшедшее сходство. Сохраняю картинку. Следующее фото в галерее только подтверждает мои ощущения: Дан очень похож на моего отца в молодости. Еще один щелчок мышкой, и я вижу женщину на этот раз очень похожую на меня: Людмила Балан. Удивление проходит. Скопировать—вставить—поиск. «Людмила Балан — популярная молдавская певица и телеведущая. Мать известного во всем мире певца — Дана Балана.» И снова кадры невысокой блондинки. Так похожи. Тысяча вольт пробежались внутри меня: чувствую нежные руки на своих плечах, а затем бархатный голос: — Я тоже заметил ваше сходство. Поверить долго не мог. Я тебя испугал, извини. — Нет, все в порядке. Правда. Но это так странно: я похожа на твою мать, ты — на моего отца. — Правда? — С нескрываемым любопытством отвечает Дан. — Покажи! Открываю галерею в телефоне с отсканированными черно-белыми фотографиями родителей. — Вот это волшебство, кенгуруш! Гений, который пишет романы наших жизней, однозначно, решил поиграть с нами. — Заразительно и заливисто смеется. — У тебя есть лист бумаги? —Да, конечно, тебе зачем? — Хотел бы оставить свой номер, захочешь — позвонишь. Берет листок бумаги, ручку и быстро-быстро пишет несколько цифр в конце дописывая красивым почерком — «Похожий на твоего моего отца незнакомец». Оставляет листок и вновь выходит из гримерки. — Опять ушел, оставив тайну. Я не успела даже спросить про письмо. *** — Дом, милый дом, здравствуй! Поужинав легким салатом я вспоминаю, что Дан мне дал свой номер телефона. Я решила перенести его в контакты уже дома, так как находится в душном пространстве ВДНХ после многочасовых съемок тогда не могла. Беру в руки листок... минута... две... десять. Я наизусть несколько раз проговариваю про себя письмо незнакомца, глядя на цифры, написанные Даном. — Это было его признание. — Отделяя каждое слово почти шепотом говорю я. Только шепот этот кажется громче праздничного салюта. — Дан, привет, это Тина. — Голос предательски дрожит. — Можно тебя попросить приехать? Адрес пришлю в телеграмм.