От «моей» до «нашей» мамы

Лишь один взгляд на улицу из окна второго этажа нашего «semi-detached house», самого распространенного типа домов в Лондоне, я снова вижу лица родителей одноклассников: одни целуют, другие бранят, одни приучают к тяжелому труду, другие ничего не дают делать, но все они одинаково любят их больше жизни. И снова вспоминаю маму. Хотя... Я и не забываю о ней. Никогда. Но боюсь звонить, боюсь отвлечь, боюсь напомнить о себе. Снова. Именно в эту минуту она мне так нужна. Но мы созваниваемся, как всегда перед сном, чтобы рассказать по списку о прошедшем дне. Почти без эмоций. Почти без чувств. По инерции. Я боюсь никогда не увидеть и не услышать ее, боюсь запомнить атмосферу именно такой: ставшей рутиной. Я одним из первых комментирую обновления в ее инстаграм, читаю и смотрю все интервью. Тот, кто однажды терял близких понимает всю боль внутри, когда представляешь будущее, когда каждая вещь владельца будет напоминать о нем, когда будешь винить себя, что редко писал, редко приезжал, когда найдешь человека в контактах своего телефона и вместо родного голоса голоса, отвечающего: «Привет», услышишь автоответчик: «Абонент недоступен». И не важно какой марки будет твой гаджет: последний навороченный iphone или неубиваемая кнопочная nokia, изменить ход истории он не сможет. «Покажи, как ты меня любишь!», — так говорим младшей сестре моего школьного знакомого, — и она изо всех сил сжимает нас в объятиях. Она ещё говорить почти не умеет, а обнимать умеет — показывать: как любит, изо всех сил прижимаясь к нам и обвивая ручками. Вот так любит, сильно-сильно, изо всех сил! Это так нужно и важно каждому человеку — чтобы показали, как его любят. Но попросить об этом можно только маленького ребёнка, лишь он искренний, отпустит предрассудки и не задаст вопросов: «Зачем? Все же итак понятно?». Не умеешь говорить — не страшно, можно показать. Спросить, не устал ли ты? Попросить надеть шапку, если холодно или солнце печёт. Купить что-то вкусное. Дотронуться ласково или обнять в печали. Поцеловать или взять за руку на прогулке. Поставить любимый фильм. Выслушать проблемы и просто пожалеть и ободрить. Мама не поднимает тему, которая меня волнует. Она думает, что я глухой или слепой. Она думает, что, если я учусь в другой стране, то новости проходят мимо меня. Но от такой игры в молчанку, в «ничегонезнаю» бьет еще сильнее. — Не доверяет мне? Боится моей реакции, реакции ее десятилетнего сына? Не уверена в объекте обожания или все-таки любви? — Сколько раз серые стены моей комнаты слышали и отвечали мне на гложущие вопросы. Но сейчас молчат, игнорируют. Решаю прогуляться по улочкам, вслушиваясь в тишину. Телефон, ключи, наушники и книга, которую сейчас точно читать не буду. Беру все, лишь бы перестать перебирать пальцами. Ее привычка. Идеально ровные дороги, идеально подстриженные сады, идеально чистые улицы. Все идеально. А моей душе так не хватает той живой душевной красоты Украины. Бессмысленно брожу уже третий час по городу, новые районы, новые дома, которые просто проскальзывают мимо меня. В глазах лишь слезы. Хочу их проглотить, скрыть, но эмоции сильнее. Слышу унисон из детских смехов: маленькая девочка и мальчик, постарше ее на где-то на два года. Оглядываюсь: очень похожая на маму женщина — низенькая блондинка кружит в воздухе девочку. Такое милое зрелище. Улыбаюсь, а предательская слеза скатывается по щеке. Женщина поднимает свои глаза, улыбается в ответ, ставит девочку на землю, что-то говорит ей, обнимает и идет ко мне. — Hello. Why are you crying? — Спрашивает на ломаном английском. «Не местная», — сразу же понимаю я. — Hi. I'm simply along in the world. — Чувствую, как она старается успокоить меня, гладит по голове, плечам, слегка приобнимает. — Where is your family? — Заглядывая в глаза, наклоняясь и вытирая большими пальцами последние слезы, спрашивает она. — My mom is in Ukraine. — Так мы почти земляки. — Звонко смеясь женщина переходит на русский язык. — Мы из Молдовы. Если мама далеко, то напиши ей, позвони! Родители всегда рады услышать голоса своих детей. Даже если детям уже за 40, родители все равно ждут весточки. Это я тебе из своего опыта говорю, мой сын сейчас тоже в Украине, работает, реализует свои проекты, воплощает идеи с ночи до утра. И его редкие звонки для меня — моменты настоящего счастья. Любовь матери сильнее всего в мире. — Мам. — С заднего двора дома послышался громкий крик женщины. «Что-то знакомое...», — думаю я. Голос выходит из-за угла, и я узнаю в ней нашу преподавательницу рукоделия. Именно она стала глотком свежего воздуха этого семестра. Она каждый день рассказывает невероятные истории, делится лучшими книгами, мотивирует учить языки, благодаря ей я начал учить ее родной язык — румынский. — Venya! Hi, nice to meet you. What are you doing so far from home? — I was just walking. — С улыбкой ответил я. — Okey, i will go, was happy to see you. — Обращаюсь к преподавательнице и пожимаю протянутую руку. — Спасибо вам за все. — Обращаюсь на этот раз к мудрой «почти землячке». — Я был рад познакомиться. — Пойдем с нами, я только сделала «Шарлотку», выпьем чай, расскажешь чуть-чуть о жизни тут, о маме. — Останавливает мой жест приличия женщина. — Как-то неудобно. — Пойдем! Я — Людмила. Можешь звать меня тетя Люда. А ты — Веня, как я поняла? — Да, верно. Санда — мой новый преподаватель в школе. Мы проходим вглубь сада, огромные качели, место для костра и шашлыка, небольшой огород и кусты цветов, укрытые специальной пленкой от мороза. Я впервые почувствовал теплоту, атмосферу дома. — Санда, Венечка поужинает с нами. — Обнимает дочь говорит Людмила. — Говори с ним на русском, пожалуйста, ему тяжело жить одному вдали от дома, он очень скучает. Санда улыбнулась матери. — Венечка, ты уже прочитал? — Ее взгляд указывает на книгу, которая была в моих руках. — Осталось чуть-чуть. Тяжелый язык, тяжелая история. — Мой брат очень любит Достоевского. А «Записки из подполья» — это отдельный мир рефлексии. Немного депрессивно, но очень точно описывает эмоции людей. — Мне, правда, нравится. — Тут из небольшой колонки полилась знакомая мелодия... «Как узнать, что на сердце у тебя, родной. Милый мой сказкою, превратились наши дни с тобой. И полюбила...» — Мама... — Тихо, еле шепотом говорю я. — Это твоя мама? Тина Кароль? — Две женщины с нескрываемым удивлением обернулись на мальчика. — Да. — Тихо отвечаю я. Понимаю, что на этом моменте магия нашего взаимодействия может закончится. Но вместо всего ожидаемого чувствую, как еще сильнее, чем ранее меня обнимают нежные руки тети Люды. — Спасибо. — Что ты, маленький. Теперь я особенно тебя понимаю. Музыканты очень эфемерны и эмоциональны. — Ваш сын тоже занимается творчеством, музыкой? — Чувствую неловкую паузу, ее немного взволнованный взгляд. — Да, Дан Балан. Фамилия и имя, которые я последние несколько дней не мог выпустить из своей головы. Я узнал о нем все, прослушал несколько раз каждую песню, пересмотрел каждый фильм, прочитал каждое интервью. Образ bad guy. Неприятный. Неуютный образ. Ураган, который снесет мой мир, мир мамы как ураган в стране Оз. Пелена перед глазами. — Ненавижу. — Встаю с кресла и быстро убегаю. В каком направлении и как долго я бежал — не знаю. Только это не помогло. Набираю знакомые семь цифр телефона. Гудки... — Венечка, привет! — Нежный тембр матери пробирает до мурашек. Молчание. — Что-то случилось, мой хороший? — Появились нотки волнение и беспокойства в голосе. — Мам, я не хочу, чтобы ты встречалась с этим напыщенным Баланом. Что за глупые шутки. Ты предаешь меня и папу. Сбрасываю трубку. Не хочу. Не верю в его чувства. Не верю, что кто-то может стать теплом для моего сердца.