От «моей» до «нашей» мамы

Не успеваем зайти в дом, как наши губы вновь становятся единым целым. Охваченная судорожным жаром ее кожа, казалось, стала более чувствительной, почти обретя высшую силу воспарения. Она словно впитывала нектар жизни. Я никогда не встречал кого-то красивее: ее нежные руки, собирающие разбитого прошлым меня как частицы пазла, ее аромат, такой манящий и отключающий разум, ее глаза — прекрасные океаны, где отчетливо видишь каждую накрывающую тебя с головой волну, ее пушистые волосы — как легкие тополиные пушинки из детских воспоминаний, а цвет... цвет зари, раннего утра чистого незадымленного мира вдали от бетонных джунглей — высоток больших городов. Сколько я не спал в свои десять лет, чтобы видеть эти мгновения, чтобы чувствовать первые лучи чистого солнца, учиться понимать настоящую энергию? Теперь все в ней. Белый нежный свет от спутника Земли в полнолуние дивно струился по ее лбу и щекам, тонкой шее, тихое восхищение даже природой: «Как ты прекрасна!». — Откуда же ты прилетела, моя дивная птица? Ты воин, или музыкант, или бедный странник? — Разрывая поцелуй всего на мгновение, спросила она. — Весь твой. — Целую каждый миллиметр ее прекрасного лица и тела. — Хочешь, буду музыкантом, а ты моей страстной скрипкой Страдивари: секрет вовсе не в тайном лаке покрытия, а лишь в руках мастера. Пой душевно и чисто со мной. — Поцелуи переходят на ее шею. Ее голова повинуясь инстинкту откидывается назад. Еще более томные вдохи и выходи. — Хочешь, буду бродить по миру как Дон Кихот и восхвалять как Дульсинею Тобосскую. «Единственно, чего я добиваюсь, это объяснить людям, в какую ошибку впадают они, не возрождая блаженнейших тех времен, когда ратоборствовало странствующее рыцарство», да, родная. — Целую ее руки и смотрю в глаза. — Но я хочу быть рядом. — Губы к губам. Я аккуратно потянул молнию ее бежевого платья в бельевом стиле, стянул лямки с плеч, платье стало спадать. На какое-то мгновение оно задержалось на бедрах Тины, сделав ее похожей на ожившую статую, ноги которой задрапированы белой тканью. Моя лучшая скульптура. Научился рисовать блеск в глазах. Я пристально смотрел на нее, переводя взгляд сверху-вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб ее тела. Потом тот же путь проделали и руки. С груди они скользнули на стройную талию, обхватили соблазнительные бедра и вместе с падающим платьем спустились по ногам на пол. Платье с шуршанием смялось и накрыло ее щиколотки. Медленно снимаю с себя черную рубашку, оголив торс, аккуратно беру руку девушки и, положив ее себе на сердце признаюсь шепотом который раз за этот длинный день: — Оно всегда будет биться для тебя. — Кажется, что мое тело горит пламенем, о него можно обжечься. Тина не отрывает своих глаз от моих, от ее улыбки становится тепло и спокойно. Снова поцелуи. Обхватив широкую спину руками, Тина полностью доверилась мне. Счастье переполняло ее, в тот миг она позабыла обо всем. Она думала только о нас, чувствуя настойчивые поцелуи на своей шее, растворяясь в танце ароматов, игре света, движениях рук и импульсах пространства. Я оторвал свою руку от ее волшебных волос и переложил на бедро девушки, затем приподнял ее ногу повыше, и когда она подчинилась мне полностью, отдав себя мне во власть, я повел ее, словно маленькое дитя за руку, на край вселенной, медленно, шаг за шагом, боясь оступиться и причинить ей боль. Два сердца, два тела стали единым целым. Наслаждаясь теплом своих тел, нежными прикосновениями и сладким запахом любви, мы не думали ни о прошлом, ни о будущем, теперь наши сердца навсегда связались воедино и стали родными друг для друга.