От «моей» до «нашей» мамы

И снова утро вместе. Ставшие такими родными после всего нескольких мазков художника. «Почему же ты так долго спал, гениальный автор, творец? Почему не мог взять именно этот оттенок краски раньше? Могли быть счастливы вместе гораздо раньше». Кажется, что милее картина мне не открывалась никогда ранее. Только лишь Венечка в детстве мог конкурировать с сопящей сейчас рядом с моей кудрявой душой. Соблазн прикоснуться к его красивому лицу и острым скулам оказался выше моей силы воли. Всего секунда прикосновения гладкой кожи, и моя маленькая ладошка оказывается в плену его больших ладоней, держит так трепетно, словно хрусталь и целует. Я заливаюсь смехом, когда напротив меня котенок словно впервые открывает свои глаза: небольшие щелочки, а потом уже пропасть для меня — его бездонные карие глаза со взглядом во внутрь, в душу. — Ленивые зрачки утром пели. — Немного привстав, чтобы разглядеть свое счастье подробнее, повторяю строчку, спетую несколько дней назад им самим. И снова заливаюсь смехом. Его руки начинают щекотать меня. И снова заваливают меня на кровать, целует нос и поправляет выбившийся локон. Звонок моего нокиа где-то в сумочке отвлекает немного нас от прилива нежности. Я встаю с кровати, не пытаясь прикрыться, и наблюдаю за его реакцией. — Мы знали как вставать. — Подходит сзади ко мне, обнимает со спины и целует шею, пока я ищу мой доисторический гаджет. — Как вертится кровать. — В шутку продолжаю я. А в ответ слышу двойную порцию смеха, не только мои строчки вызвали такую реакцию. Телефон. Все дело в нем. — Да, Кароль, мы однозначно родились не в то время. — Именно. — Целую я Дана и отхожу на несколько шагов в сторону, поднимая трубку. — Доброе утро, Венечка. Как ты, как спалось? — Стандартные вопросы утром, но сегодня озарившиеся новым смыслом и оттенком. Включаю звонок на громкую связь. — Мамочка, привет! Я отлично! Нам сегодня сообщили, что через три дня у нас каникулы, представляешь? Я уже позвонил Пашке, он взял мне билеты с сопровождением. Ты же не против? — Мои глаза с озарением и небольшим оттенком страха смотрят на Дана напротив. Он обнимает и будто забирает все волнение себе. — Мой маленький, конечно нет, что ты! Я очень рада, что наконец-то тебя увижу и смогу сильно-сильно обнять! Что-то приготовить к твоему приезду? Соскучился по украинской кухне? — Да, я бы очень хотел вареников с вишней. Ммм, вкуснятина. Тут так вкусно не готовят и не продают. — Слышу с каким наслаждением, представляя блюдо, Веня диктует мне свои пожелания. — Но самое главное, я бы хотел пообщаться с Даном, хорошо? — Тут вижу вопрошающий взгляд Дана. Отвечаю простым киванием. — Здравствуй, Веня. Это Дан. Я буду очень рад с тобой познакомиться. — Своей спокойной интонацией Дан очень успокоил меня. Чувствую сердцем, что и Веня сначала тоже очень испугался, но под конец фразы уже погрузился в мир мужчины. «Его магия». — Ой, здравствуйте. Я рад, что вы помирились. — Тут неизвестные мне голоса послышались на заднем фоне звонка у Вени. Его звала какая-то женщина. Но Дан опередил меня. — Вень, а ты где сейчас? — Удивляюсь, потому что не понимаю: как Дан отличил его принимаемую семью от других людей. — Я... — Замешкался. Начинаю волноваться. — Веня. — Строго и уже сильно переживая обращаюсь к сыну. — Хорошо, хорошо. — Слышу переключение звука на громкую связь. — Я у нашей преподавательницы по рукоделию — Санды Михайловны, но факт того, что она учительница — второстепенный. — Вижу расширенные глаза Дана. Чувствую, как он крепко сжал мою руку. — Тут еще ее мама — тетя Люда. Мы вчера познакомились, когда я гулял по городу. Мы поговорили по душам. Мне было очень одиноко. Все в голове смешалось. — Пауза. Картинка в моей голове все не складывалась. Чувствую, как Дан набирает воздух в легких, чтобы что-то сказать, но его перебивает Веня. — Мам, они — мама и младшая сестра Дана. Меня начинает чуть шатать из стороны в сторону. Пелена перед глазами. Дан поднимает на руки как только чувствует, что ноги не готовы держать меня, крепко обнимает. Слышу биение его сердца. Монотонно быстро, оглушающе, как в моменты близкого к потери сознания: гиперболизация шумов, давление на нервы и непритупляемое чувство тревоги. — Мам? — Спрашивает Веня после небольшой паузы. — Дан? — Да, Вень, все нормально. Просто это сильное потрясение для мамы. — Отвечает Дан, смотря на мое побелевшее лицо. — Ой, меня зовут. Пойду помогу им с завтраком. Мне потом еще в школу бежать. Обнимаю и целую. Дан, береги маму. — Поспешно вешает трубку. — Пока. — Медленно говорит Тина. — Дан, все быстро или мне кажется? — Я искал тебя всю свою жизнь. — Нежный поцелуй с мягким приземлением на кровать. — Пойдем к речке? Там должно быть красиво. — Молча киваю головой. — Только на этот раз ты от меня убегать не будешь. И я бы вообще предпочел бы нести тебя на руках. Можно? — Можно. — Очередной нежный поцелуй. — Пойдем собираться. *** Снег лежит на каждой ветке, словно дорисованный рукой талантливого художника. Время от времени прилетает шаловливый ветер, и он падает вниз, утопая, в никем не тронутом белоснежном покрывале. Воздух, свежий, холодный и словно имеет голубой оттенок. Здесь тихо, настолько тихо, что можно услышать стук собственного сердца. Привычные для уха шорохи и звуки, что можно услышать в любое другое время, пропадают зимой. Все стоит неподвижно, будто окунулось в глубокий столетний сон. Где-то впереди расступаются деревья и виднеется проход к замершей реке. Природа сладко спит под своим пушистым одеялом. А мы с Даном лишь наслаждаемся друг другом. Мы говорим о счастье, о мечтах, о своем детстве. Мы где-то далеко, не в этом измерении. «Наша магия». Начинаю двигаться как он, мыслить как он, говорить как он. Мое надежное плечо. — Одно слово может изменить твое решение. Одно чувство может изменить жизнь. Один человек может изменить тебя. — В этом твой комфорт? — Спрашиваю, не отрывая глаз от завораживающей красоты природы. — Ты говоришь о любови? — Да. — А что важнее семьи? Карьера? Самореализация? Тебя любят за успех, за какие-то победы. А это разве нужно душе? С раннего детства готов цитировать в такие моменты Гюго: «Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят: любят ради вас самих, вернее сказать — любят вопреки вам». — Я перевожу взгляд на Дана, который начинает еще сильнее одной рукой обнимать за талию, а другой сжимать мою руку в своей. — Добро пожаловать в клуб — плачу по Гюго и люблю жизнь, да? — Начинаю смеяться. Страницы романа слышали самые громкие слезы, эстетика экранизации словно опустошала, а потом снова наполняла тело. — Талантливый романтик. — Не верю в талант. Я либо за то, что есть внутренняя энергия, которая либо гаснет, либо выплескивается во что-то с желанием. — Продолжаю слушать его с нескрываемым наслаждением. — Всякий имеет запас энергии. Ситуации разные, жизни неподдельно также разные. Кому-то мало, а кто-то расслабляется и теряется. Я просто верю, что есть «свой темп» во всем. Талант обусловлен тем, что в темпе ты или нет. Поймал, нашел ли, знаешь какой он — твой. — А упорная работа над собой? — Те, кто много упорно работают, но становятся никем — задумайся, там и тем ли они «мечтали» быть. Заложники системы. Не более. А те, кто добиваются успеха — думают, что это их потолок. Другая система, но все такая же ясная. — А ты? — Копаю все глубже и глубже его Вселенную. — А я лишь наивный романтик, насквозь состоящий из любви к людям и к музыке, где-то на грани безумия Генсбура. — Очередной удивленный взгляд. — Кажется, наши фильмотеки близнецы. — Моя любовь хулигана. *** Снова сплетение душ перерастает в сплетение тел, не успев ступить за порог. Снова огненную страсть Кармен во Фламенко танцуем мы вдвоем с Даном под светом полной луны. Мы такие же неукротимые, такие же жаждущие жить полноценно и свободно. Только мы вместе несем в себе эту ослепляющую страсть. Каждый жест танца, каждое движение – это горечь, попранная гордость и обида на прошлое. Фламенко – это исступленная импровизация прошлого внутреннего страдания. Сейчас вместе пишем новые строчки нашей истории. Наша книга жизни. Вместе.