От «моей» до «нашей» мамы

Всего четыре последних урока семестра, заметки сточившимся карандашом в уже исписанных тетрадях несмело появляются на полях, свободных строк не осталось, голодные до знаний, знающие точно ради чего мы тратим каждую минуту в школе, мы считывали каждую мимику преподавателя, книги прочитаны от корки до корки, тесты выполнены на отлично, последние объятия с одноклассниками, последние прикосновения к родным партам, последнее «До свидания» преподавателям. Будущее, которое не спешит стать реальностью. Секунды медленно, словно нехотя, сменяют одна другую, растягивая эти мгновения на вечность. Последний урок. Урок Санды. Она озаряет всех присутствующих своей ослепительной улыбкой, не менее теплой, чем улыбка мамы, чем улыбка тети Люды, чем улыбка бабушки. — Знаете, не важно, в принципе, как вы закончили этот год. Для себя вы должны были вынести лишь одно — цель своей жизни. Профессия, истинные ценности, отношение к себе и людям. Главное было — обрести себя. Первый шаг к проектированию фундамента вашей счастливой жизни. Далее каждое событие, каждый выбор — это частицы, пазлики, собирающие полноценную картину, которая по итогу расскажет о вас все. — А что для вас — самая большая ценность? — Спрашивает девочка, сидящая на последнем ряду. Редко ее слышно, редко видно. Она всегда занята либо чтением, либо написанием чего-то своего. То ли слишком глубокая, то ли слишком поверхностная. «Да, читать людей я не умею». — Жизнь, Ангел, жизнь. — Санда подходит к ученице, сначала слегка приобнимает девочку, начинает рассказывать что-то тихое, не до конца понятное, и медленно руками то ли жестикулирует, то ли гипнотизирует. — Нет жизни — нет второстепенных ценностей: семья, самореализация, успех. Резкий звук звонка. Свежий воздух из коридора перемешивается с нашим намагниченным магией. Атмосфера сходит на нет. — Венечка, ты сегодня летишь в Киев? — Присаживаясь на корточки передо мной, берет мою руку для еще лучшего понимания друг друга. — Не переживай, пожалуйста, не закрывай свое сердце и не прячь настоящие эмоции. Вы с ним похожи, вы поймете друг друга... — Объятия. Она помогает мне собрать рюкзак. — Я вас очень полюбил. Мне так не хватало света и души, которые нашел в вас, в тете Люде, в Кристиане и Элисе. — Ухожу больше не оглядываясь. Я не знаю: как сложится наше общение. Я не знаю: примем ли мы друг друга. Не оставляю им ложную надежду. Меня останавливает лишь хрупкая рука на плече. — Привет, я — Ангелина. — Передо мной стоит та самая девочка из класса. Большие голубые глаза, каштановые волосы средней длины опущены спадают аккуратными локонами. — Привет, я — Вениамин. — Протягиваю руку, которая через мгновение уже пожимает холодные тонкие длинные пальчики. «Музыкант». — У тебя в глазах столько боли, ты был так напряжен в последние минуты обсуждения на уроке. Может я могу чем-то помочь? Выслушать? Обычно, это помогает. — Наверное, помочь можно только тем, кто хотя бы понимает, что с ним. — Смотрю в глаза и вижу понимание. «Все-таки слишком глубокая». — Прости, мне нужно бежать, так как у меня самолет через 3 часа, а я еще не все вещи собрал. — Подожди. — Она быстро достает из рюкзака небольшой листок бумаги и что-то аккуратно выводит. — Держи, захочешь все-таки поговорить — пиши, звони. Я буду рада помочь. — Спасибо. — С каким-то особенным трепетом беру листок из рук Ангелины и аккуратно убираю под чехол телефона. — До встречи. — Снова рукопожатие, только более мягкое и нежное на этот раз. — Ангел. — Говорю вслух, когда отхожу на добрую сотню метров. — Стало так тепло внутри. *** Высота 10 000 метров. Я пишу все свои мысли в блокнот. Мысли путаются. Думаю лишь о папе и Дане, прошлом и будущем. Теряю настоящее. Пачкаю страницы. «Знаешь, я лечу то сквозь облака, то выше, но я не чувствую и не вижу тебя. Из какой материи ты сделан? Как прикоснуться к тебе? Я так хочу полететь в космос, чтобы взглянуть тебе в глаза хоть на мгновение, хоть на сотую долю секунды, там же достаточно высоты, чтобы оказаться рядом? Увидеть теплую родную улыбку, свет в глазах и благословляющее счастье на жизнь. Когда-то ты очень ждал меня. Не знал, не видел, не прикасался, но уже любил всем сердцем, прикладывая ухо к маминому животу. Я точно знаю, что когда я впервые закричал что-то этому миру, ты заплакал от счастья. Ты стоял под окнами роддома, размахивал цветами, которые нельзя было передать в палату, и пел песни, которые мама не слышала, потому что окна не открывались. Я помню твои крепкие руки, которые держали меня над кроваткой так неумело, я помню крики от полетов, когда ты подбрасывал меня, знал, что ты всегда поймаешь. Самый терпеливый и внимательный учитель, показавший какой бывает любовь, доказавший, что мир прекрасен, мне так не хватает тебя и твоих слов. Ты не видел меня на мое первое 1 сентября, ты не видел эти букеты роз, которые мы так трепетно выбирали учителям, ты не видел тот портфель, наполненный точно всем необходимым, который весил больше меня, ты не видел мои первые победы в спорте, как я поднимаюсь на пьедестал, как даю интервью и на вопрос: кто вдохновитель и кому посвящена победа вместо стандартного для этого возраста посвящения всех «подвигов» девушкам, я посвятил золото тебе, ты не видел, как первым полноценным словом, которое я написал было именно простое «папа». Я хочу стать как ты. Я помню. Я все помню. Папочка. Мой отец. Мой папа. Ты понимал, ты поддерживал, что бы не происходило, ты был силой, опорой. Ты — мой ангел-хранитель, моя крепость. Каждому человеку нужен папа, не слово, нужны его советы, не эти несчастные 100 писем на жизнь, которые я заучил на память, а настоящий осязаемый образ. 99 попыток убить в себе чувства, 99 попыток забыть боль и идти дальше. Осталось всего одно письмо, но пап, я боюсь открыть его, твое сотое письмо. Я усваивал все твои уроки, но самый первый... не могу... «... Если ты усвоил все мои уроки прошлого, то знай, это еще не все, и многому ты должен научиться сам. На каждом письме из коробки указана дата его открытия. Именно в это число открывай его и читай содержимое. Всего писем 100 штук — и каждое научит тебя чему-то новому. Договорились? Я очень сильно люблю тебя, мой сын! Я бы хотел провести все время с тобой. Но всегда не хватит чего-то. Не хватит одного лишь дня, чтобы поговорить. Пожалуйста, научись ценить реальные мгновения больше, чем воспоминания. Какой бы тяжелой ни была жизнь сейчас, не начинай менять миры. Это был мой первый урок. Береги маму. Теперь только ты ее опора. Я хочу, чтобы ты всегда слушал маму, потому что она твой лучший друг. И семья очень важна ...» Я боюсь. Боюсь. Просто боюсь. Боюсь поставить эту точку. Ты писал, что время расставит все на свои места. Ты писал, что станет легче спустя это выдуманное человечеством время. Ты писал, что я когда-то приму и пойму. Так сколько должно пройти часов, дней, месяцев, лет, чтобы я забыл эту боль? Ты знаешь, я сегодня утром поменял маршрут до школы, прошел мимо дома престарелых. Перестал уважать каждого, кто заходил туда вдвоем, а выходил один. Несчастный мужчина. Он не кричал. Не ругался. Не сопротивлялся. Его жизнью были внуки, а сейчас лишь воспоминания, от которых не выдерживает сердце. Сын вернулся. Только поздно. Поздно. Скорая. Не спасли. Лишь слезы. Виноват сам. Виноват сын. Но я же ни в чем не виноват? Почему так тяжело разговаривать с портретом и писать письма без адреса на конверте? Отдал бы все ради нашей встречи, но «всегда не хватает одного лишь дня». Знаешь, я сейчас лечу в Киев, чтобы познакомиться с Даном Баланом. Я перечитал его биографию помногу раз, я не знаю как, не знаю, что такого он сделал, но он снял один тяжелый камень с сердца мамы. Образ самовлюбленного нарцисса со сладкой внешностью — пустота. Но лишь его семья: мудрейшая тетя Люда, добрейшая Санда, счастливые Кристиан и Элиса, которые без умолку говорят про дядю останавливают мои поспешные выводы. Но разве можно играть в жизнь? Зачем быть в жизни одним, а на сцене другим? Зачем обманывать? Тысяча вопросов, а ответы будут лишь в глазах. Это похоже на твой финальный экзамен. Последняя строчка моего письма о любви и преданности тебе. Я должен все-таки усвоить твой сотый урок. Должен.» Рука медленно вскрывает помятый конверт. Еще медленнее достает немного пожелтевший листок. «Я строил планы на следующий год, хоть и знал, что меня не будет рядом уже через месяц. Эти трубки сковывают движения, они выдают меня и диссонируют со словами. Мы мечтали поехать на рыбалку, потом много путешествовать. Мы мечтали встречать рассветы и провожать закаты на вершинах самых высоких гор. Прыжки с парашютом, полеты на дельтаплане... Мы мечтали. Мечтай и сейчас. Мечтай смело. «Следующий год будет удивительным», — говорил я, но принимал двойную порцию боли. Я вижу мою девочку, убитую, с красными глазами и синяками под глазами от недосыпа. Я вижу ее трясущиеся руки. Сколько лет прошло, прежде чем ты открыл это письмо? Я бы не смог. Я бы сжег. Проще не закончить книгу, проще оставить все как есть, чем держать в руках эту точку. Последние дни здесь я думал о своей жизни. Она была короткой, но очень счастливой. Я был твоим отцом. Я был мужем твоей мамы. Чего еще я мог просить? Я вижу тебя, маленького, спящего на небольшом диванчике перед кроватью в моей палате, от того, наверное, мои слова особенно трепетны. Я произношу: «Люблю», и ты улыбаешься. Твоя маленькая рука подложена под щечку, а вьющиеся белокурые волосы слиплись на влажном лбу. Мой Ангел, спасибо тебе за жизнь. Последний мой урок — цени момент сейчас, открой глаза и сердце тем, кто хочет идти с тобой одной дорогой. И я верю, что твои люди станут светом даже в самые темные дни. Последний раз прощаюсь с тобой. Ставлю точку своей истории. С несравнимой ни с чем любовью, твой папа». Стюардесса видит мое состояние и без каких-то лишних вопросов приносит бутылку прохладной воды. Неаккуратное движение руки и несколько капель воды выливается на телефон. Начинаю вытирать гаджет, достав из чехла и вижу семь цифр мобильного номера. — Может написать? В ее глазах читается большей пережитой боли. «Привет. Это Вениамин, можно просто Веня. Мы с тобой ходили в один класс к Санде. Не знаю почему мне захотелось все-таки написать тебе. Наверное, дело в твоих глаза. В них я прочитал не меньше боли, чем было в моей жизни. Ты сильная?» Ответ не заставил себя долго ждать: «Привет, Веня. Я рада, что ты решился написать.», через несколько минут: «Сильная девочка, девушка, женщина — абсурд. У людей нет другого выхода, приходится все переживать. Дело только в большом желании жить, менять мир в лучшую сторону.», еще минута, я вижу, что она пишет сообщение, потом стирает, снова пишет, снова стирает, но в конце все-таки решается отправить: «Ты потерял кого-то очень важного?». «Да. Отца.», — лишь такой сухой ответ я смог выдавить из себя. «Все когда-то заканчивается, мы должны понимать: игрушки ломаются, мультик заканчивается, люди превращаются в облака. Мой младший брат также до конца не прожил эту жизнь. Но до тех пор, пока я его помню разумом и сердцем, он всегда со мной.» — Уважаемые пассажиры, наш самолет заходит на посадку, пристегнитесь ремнями безопасности, выключите ваши электронные устройства. — Такая знакомая фраза предвещает скорую встречу с домом.