От «моей» до «нашей» мамы

«Правило у меня твердое: варенье на завтра», – говорила Королева Алисе в гениальной сказке Льюиса Кэрролла «Алиса в Зазеркалье». Наступало завтра, но варенья по-прежнему не было, ведь оно всегда на завтра. Мы живем в таком Зазеркалье всю жизнь, умело оставляя любовь, родных, отдых, спорт и самих себя только на один день – на завтра. Бросать вызов времени — вот смысл жизни. Оно несется с сумасшедшей скоростью, забирает все и всех в невозвратимое прошлое. Именно поэтому остается всего одна верная ниточка паутины жизни — забывать о времени и растворяться в моменте пространства, жить сейчас, не оглядываясь на прошлое и не заглядывая в будущее. Не знаю, может быть есть люди, которые собой очень довольны и восхищены движением каждой секунды. Наверное, они никогда не говорили начистоту. А я говорил. И мне не понравился этот разговор. Мне больно, что я проживаю жизнь, в которой варенье всегда на завтра. В которой отпуск всегда еще будет. И матери я еще непременно позвоню. И тренировка через неделю, и друзья после того, как закончится проект. И ужин вместо обеда. И обязательно варенье. Завтра. Снова завтра. Только завтра. Но она разомкнула этот убивающий круг. Я жил моментом все эти три магических дня. Она растапливала мое сердце, я лечил ее раны. Идеальное состояние? Почти. Стереть бы прошлое, стереть бы боль, стереть бы опыт. Да. Но сейчас. Ее сомнения, мои сомнения, все в перемешку с импульсами сердца. Глобальная реконструкция миров. Капитальный ремонт. Все чувствуем, понимаем, принимаем. Ничего не обещаем друг другу, ведь слова настолько ничтожны и малы в сравнении с глазами напротив. В них цветут чувства, в них сжигаются мосты и сносятся старинные ветхие постройки, чтобы возвести на их месте что-то новое вместе. Но не все сразу. — Венечка, как же хочется, чтобы вы друг друга почувствовали и приняли. Как же хочется, чтобы твоя ревность не поселилась в сердце и мыслях, мой маленький. — Тина трепетно держит в руках фотографию сына, редкие соленые слезинки капают из глаз. — Мы постараемся узнать друг друга, Тин... — Не успеваю закончить фразу, меня прерывает ее неожиданный переход к последнему уровню доверия. — Таня. — Она по-детски запрокидывает голову назад и смотрит мне в глаза. — Тань, я постараюсь отдать ему всю энергию, я откроюсь ему и дам выбор: верить или нет, принять или нет. — Мои ладони легли на ее хрупкие плечи и начали массировать спину. — Спасибо. Так страшно вас обоих потерять. — Я знаю. — Ее океаны вновь будоражит ветер, но солнце продолжает отражаться в воде как и раньше — огни интереса. — Читал? — Кивок без слов. *** Я проснулся сегодня слишком рано. Будить других, менять ритм жизни — не моя привычка. Уважать пространство друг друга — вот залог длительного комфорта. — Хоть что-то за 40 лет я смог понять. Мое маленькое сонное счастье, спасибо тебе. — Укутываю сильнее в одеяло спящую Тину, плотнее закрываю шторы, чтобы ни один луч света не потревожил сон девушки. — Какая родная, дорогая, ты мое вдохновение. Строчка за строчкой я написал уже несколько готовых стихов, которые, в перспективе, можно будет положить на музыку. Хочу еще. Но не нахожу ни одного чистого листа, вокруг все в моих набросках, везде прикоснулась моя неумелая рука романтика. Вижу на комоде несколько уголков листов. Чистый, еще один чистый, а тут... «Знаешь, я проснулась всего несколько минут назад от шума в голове. Слова Паши предательски отбивали марш Мендельсона. «Для кого ты живешь? В чем смысл твоей жизни?». Темно. Не было видно собственных рук. Концентрация на другие органы чувств. По ночам кто-то говорит в стенах, но это всего лишь голоса, голоса в голове. — На меня падает потолок. — Это космос. — Страшно. — Красиво. — Люди живут в кредит. Как они возвращают долги? — Становятся несчастными. — У каждого человека внутри свечка. Она горит, плавится, а потом тухнет, оставляя лишь лужицу остывшего воска. Человек умирает. Ужасно, правда? — Ужасней, когда она тухнет до смерти. — А мы научились торговать смертью, заворачивать ее в красивую обертку, дарить друзьям и близким. И при этом считать себя самыми правыми. Смерть - продукт массового потребления. — А мы научились делать из мерзости культ, поклоняться ей. И будто не замечать, как грязь забивает наши легкие. — А мы научились влюбляться в жестокость. Каждый второй новый бог - замаскировавшийся дьявол. Он вбивает в нас гвозди, а мы радуемся. — Внутри меня поют киты, слышишь? — В моих краях море с примесью бензина. — В моих краях бензин с примесью моря. — Двери - это портал в другой мир. — Когда я вырасту - я стану космонавтом. — А я менеджером. — А я самоубийцей. — Когда-нибудь у меня обязательно будет кот по имени Кот. — Мои чувства вытекают через пальцы и уходят в канализацию. Кричать? Это поможет? Дружить со своими монстрами? — Найди ответ. — Сколько раз эта фраза звучала в моем пространстве, но лишь сейчас ответ так близко. Я чувствую. Я чаще и чаще думаю о смерти. Эгоистично? Нет, я не могу умереть, не могу только из-за Вени. В его жизни итак была одна потеря, которая сделала его сильнее. Но разве можно мечтать, чтобы твой ребенок был сильным после такого? Страх - это когда спускаешься на глубину мутной воды и не можешь подняться. И вода над тобой становится всё темнее и темнее, и воздуха внутри всё меньше и меньше. Страх утонуть, страх обрести счастье и снова потерять его.» *** — Кто-то был сильно эмоциональным, да? — Начинаю щекотать мою теперь Таню, параллельно целуя порозовевшие щеки. — Эй, щекотно, ты прямо как маленький. — Девушка пытается вернуть серьезный тон диалогу, но через несколько секунд отпускает попытки. Отвечает на поцелуй. — Дан, ты готов ко встрече с Веней? Уже через час надо выезжать в аэропорт. — Садясь спустя час перед панорамным окном, спрашивает Таня. — Я так скучала. — Да, малышка. Я уже говорил тебе о том, что приложу все силы, чтобы открыться его миру, стать другом. Я не хочу строить из себя того, кем не являюсь. — Обнимаю ее маленькое тело, укутанное в одеяло. Мы смотрим на зимнюю природу. — Так, а теперь срочно идем собираться! — Обездвижив Таню правильной упаковкой одеяла: а-ля детский конвертик, я понес ее в гардероб. — Похоже, что теперь ты не только кормить детей будешь, но и заворачивать тоже, — После десятой попытки выпутаться говорит девушка. — Помоги, пожалуйста. — Тема нашего мне уже импонирует. Ради родных я готов на все. — Раскрывая свой секретный прием с одеялом глазам девушки, отвечаю я. — Мне нужно полчаса на сборы. Достань, пожалуйста, пока вишню из морозильной камеры, поставь в холодильник, чтобы мы могли по приезде Венечки поесть ее с варениками. И покорми Жемуку, а то я совсем забыла про ее питание. — Выпроваживая меня из гардеробной, договаривает Таня. *** «Какой мудрый и воспитанный мальчик, какая Таня потрясающая мать!» — Мысли, которые не покидают меня на протяжении всего нашего знакомства в аэропорту и общения за ужином. — Мамочка, Дан, это так вкусно! Мне, правда, очень не хватало домашней национальной кухни. — С восторгом, поедая уже вторую порцию вареников с вишней и творогом, говорит Веня. — Ты же мой хороший. — Подходит обнять сына, но ее отвлекает звук телефона, оставленного в прихожей в сумке. Странная тишина, нарушаемая лишь последними движениями вилкой по тарелке. Веня внимательно смотрит на меня. — Прогуляемся? — Вместо ответа его легкий кивок головой. Проходя мимо гостиной, останавливаюсь, чтобы жестами показать, что мы с Веней идем погулять. Вместо ответа также легкий кивок. «Мама и сын, что взять». Улыбаюсь, переводя взгляд то на Тину, то на Веню. — Что для тебя любовь, Дан? — С интересом заглядывая в глаза, спрашивает мальчик. — Бокал, который мы наполняем чувствами. — Стеклянный? А если он разобьется? — Сильное сжатие? Или невнимательность? — Понимание в каждом движении. — Соберу осколки, чтобы не порезался партнер. — Вижу его реакцию и приятное удивление. — Но любовь ведь закончится тогда, да? — А зачем разбивать все то, что дорого? Это же не игра. Невозможно сохранить уровень, невозможно переиграть, переписать как строчки в тетрадке. — Ты любишь маму? — Самый главный вопрос для ребенка. — Люблю. Люблю так, как не любил раньше. Младшая сестра, мама, они все вызывали иные чувства. Но Таня... — Держа руку мальчика и присев на корточки, говорю я. — Как ты познакомился, кстати с Сандой и моей мамой? — Ооо, Санда была моим преподавателем в этом семестре. Мы очень часто виделись. Она посоветовала столько замечательных книг, которые я читал буквально за один вечер. Она замотивировала изучать ваш язык — румынский. Такой красивый. Я уже знаю грамматику и имею небольшой словарный запас. — Веня крепче сжал мою руку, стал чаще смотреть в глаза, улыбаться сильнее и искреннее. — Да, сестренка у меня очень активная, светлая и мудрая. «Без чистого сердца сознания не будет». — Я только в самолете закончил читать «Записки из подполья». Все, с кем я общался, рассказали, что излишняя мрачность и депрессивность Достоевского их смущает, но для меня это лишь оттенок. — Собирательный образ и болевые точки. Всем будет неприятно, когда в их размеренную жизнь начнет кто-то влезать, устанавливать свои правила. Личные границы каждый из нас защищает грудью. — Я не буду закрывать свой мир от тебя. Ты хороший. И Санда, и тетя Люда, и Кристиан с Элисой. — Как же я соскучился по моим маленьким, как-нибудь нужно будет выбраться к ним. — Пригласи их к нам, они же скоро планировали лететь в Кишинев, по дороге залетят в Киев. — Надо сначала с Тиной обсудить. — Обнимаю за плечи мальчика. — Знаешь, я никогда не думал, что может быть так спокойно и легко с каким-то мужчиной кроме папы. Спасибо тебе за эти чувства. И за мамино счастье. Звук телефона отвлек нас от дальнейших милых слов. — Мальчики, уже поздно, уже холодно, давайте домой! — На перегонки?