От «моей» до «нашей» мамы

Вечер, крещенский колючий мороз, на улице звучала своеобразная музыка, немного резкая, но приятная: садовник счищал снег с крыши, завораживал и вызывал детское восхищение процессом наблюдения за тем, как рушатся на землю снежные лавины, рассыпаясь мельчайшей пылью. На фоне ослепительно белого покрова, лежавшего на кровлях, и даже не столь белоснежного, лежавшего на земле, стены домов казались сумрачными, а окна – и того еще печальнее и темнее. Небо было хмуро, и улицы тонули в пепельно-грязной мгле, похожей не то на изморозь, не то на пар и оседавшей на землю темной, как сажа, росой. — Можно? — Маленький кулачок неуверенно стучит в дверь пристройки дома. — Конечно. — Помогаю отряхнуть смешную шапку панды от прилипшего снега, пока мальчик снимает свой пуховик. — Все так завалило снегом. — С восхищением рассказывает Веня. — Давно не было такой зимы. Дан, а в Молдове же есть снег? — Наивно поднимая глаза, спрашивает мальчик. — Иногда такие снегопады случаются, не хуже чем здесь, в Украине. — Поправляю взъерошенные волосы мальчика. — Жаль только, что редко бываю дома. Ищу себя по миру. — Мы продолжаем смотреть на мир, на падающие снежинки через прозрачное стекло. — Их жизнь такая мимолетная. — Несколько минут тишины прерывается рассуждениями мальчика. — Но прекрасная. Они словно доказывают: какой бы короткой ни были наши жизни, мы можем изменить мир, если не кардинально, став первым слоем пушистого покрывала планеты, то внести вклад в общее дело, создав вместе с остальными что-то по-настоящему великое. Мы продолжаем стоять в обнимку, забыв обо всех проблемах дня. Это волшебно, казалось, что ночь нам подыгрывает и приносит в наш дом и в наши сердца чудо, в которое мы когда-то перестали верить. Может чудес и вовсе не бывает, но частичка чего-то волшебного явно существует в этом мире. — Мама спит? — Спрашиваю я. — Да, разговаривала в гостиной с Пашей, решали какие-то рабочие моменты с новыми коллаборациями, но в середине уже начала «клевать носом», как выразился Паша, а потом и вовсе уснула. А ты чем занимался? — Веня подходит к журнальному столику и пуфику-груше, которые со всех сторон обложены исписанными листками. — Можно посмотреть? — Если интересно, то, да, конечно. — Облокачиваюсь на стекло и с удовольствием наблюдаю картину, где глаза мальчика с любопытством бегают от строчки к строчке, эмоции сменяют одна другую с каждым новым словом. Так тепло в кругу почти семьи. «Почти, будь в предложении ненадолго». — Нравится что-то? — Вижу, как мальчик раскладывает наброски в две разные стопки: одну, состоящую всего лишь из нескольких листков, аккуратно разглаживая каждый уголок бумаги, и второй, состоящей изо всех оставшихся, скинутых абы как. — Ага. Вот это очень красиво. — Не отрываясь от прочтения следующих строк, Веня подает первую стопку. — Идти по небу вниз, идти, пока ты спишь. И вернуться в те места, где еще горят сердца... — Читает вслух. — Дан, это так... — Подбирает слова. — Чувственно. — Веня поднимает свои сверкающие глаза. «Глаза как у матери». — Допиши и спойте дуэтом! У вас получится очень красиво. Огни, огромная пустая сцена, освещающая только ваши силуэты. — Магия, ты прав. Но мама вряд ли согласится. — Присаживаюсь, чтобы аккуратно завернуть рукав на клетчатой рубашке, который Веня уж слишком долго теребит. — Слушай, на такое она точно согласится. Главное, чтобы глупых разговоров о том, что она выходит за тебя замуж не стало больше. — А ты против такого развития событий? — Вряд ли сейчас подходящий момент. Рано. — Честно смотрит в глаза. — Да и глупые статьи в желтой прессе... Терпеть не могу, когда кто-то лезет в личную жизнь, и рушит все хрупкое. — Мы снова понимаем все без слов. Пропасть между нами сужается. Словно волшебник посадил волшебные кусты, которые корнями помогают нашим землям стать единым целым. — Дан, хочу спать, пойдем в дом, расскажешь какую-то историю, сказку. — Последнее добавил с осторожностью, неким оттенком страха, что посчитаю просьбу детской. — А пойдем. — Накидываю на него пуховик и его смешную шапку, сам хватаю свое пальто, и мы как маленькие дети выбегаем, чтобы преодолеть эти несколько десятков метров. Знали бы мы с какой нежностью и теплотой смотрит на нас несколько пар глаз: садовника, шепчущего: «Спасибо тебе, Господь, что помог обрести мальчику надежное плечо, друга, отца, а потерянной душе Дом.» и затуманенного от сильного снегопада темного неба, счастливого за счастье других. — Устраивайся поудобнее и слушай. Давно... Очень давно был остров, на котором жили все Чувства и духовные ценности людей: Радость, Грусть, Познание и другие. Вместе с ними жила и Любовь. Однажды Чувства заметили, что остров погружается в океан и скоро затонет. Все сели в свои корабли и покинули остров. Любовь не спешила и ждала до последней минуты. И только, когда она увидела, что на спасение острова нет надежды, и он почти весь ушел под воду, она стала звать на помощь. Мимо проплыл роскошный корабль Богатства. Любовь просила взять ее на корабль, но Богатство сказало, что на его корабле много драгоценностей, золота и серебра и для Любви места нет. Любовь обратилась к Гордости, корабль которой проплывал мимо... Но в ответ Любовь услышала, что ее присутствие нарушит порядок и совершенство на корабле Гордости. С мольбой о помощи Любовь обратилась к Грусти. «О, Любовь, — ответила Грусть, — мне так грустно, что я должна оставаться в одиночестве». Мимо острова проплыла Радость, но она была так занята весельем, что даже не услышала мольбу Любви. Вдруг Любовь услышала голос: «Иди сюда Любовь, я возьму тебя с собой». Любовь увидела седого старца, и она была так счастлива, что даже забыла спросить имя его. И когда они достигли Земли, Любовь осталась, а старец поплыл дальше. И только когда лодка старца скрылась, Любовь спохватилась, ведь она даже не поблагодарила старца. Любовь обратилась к Познанию: «Познание, скажи мне, кто спас меня?» «Это было Время», — ответило Познание. «Время? — удивилась Любовь. — Отчего Оно мне помогло?» Познание ответило: «Только Время понимает и знает, как важна в жизни Любовь». Последние строчки, и я слышу тихое детское сопение. — Спи, малыш, твоя любовь никогда не перестанет идти с тобой одной дорогой. — Целую в лоб и укутываю тело в пуховое одеяло. Слышу легкие всхлипы за спиной. — Маленькая, ну и что мы плачем? — Обнимаю девушку и прижимаю к груди. — Это все ты своими сказками. — Поднимает заплаканные глаза. — За сколько сотен лет жизни ты стал мудрецом? — Глаза бегают по моему лицу, осматривая каждую родинку, каждую неровность кожи, останавливаются на губах. — Я уже тебе говорил, жить я начал только сейчас. И как с тобой не начать чувствовать, моя малышка? — Подхватываю ее аккуратно на руки, мои губы накрывают ее, отрываясь лишь на мгновение, чтобы закрыть дверь комнаты Вени и произнести несколько строк. — Я губ твоих нежней не знаю, и нежность их подобная раю. — Самое время для романтики? — Не даю ответ, лишь снова беру в плен ее тело и душу. Лунный свет освещает бесконечно длинную комнату третьего этажа, ослепляя и без того два счастливых тела в объятиях друг друга. — Трепет моего сердца, в конце этой недели сестра, племянники и мама будут проездом в Киеве, посидим немного вместе? — Целую в макушку мою девочку. Она улыбается, то ли в ответ на слова, то ли на жест. — Конечно. — Ее хрупкие руки обхватывают сильнее меня, а голова удобно устраивается на оголенной груди. Всего несколько секунд. И я играю самую желанную роль в жизни — фундамент нашего общего Дома. Сила, забота и защита от мира.