От «моей» до «нашей» мамы

— Даник, ароматы твоего творения начали убивать меня еще на третем этаже, а спустившись вниз, я не могу еще и оторвать глаз. — Обнимаю и целую моего сонного домашнего повара. — Какая красота. — Подхожу к столу и восхищенно рассматриваю аккуратно нарезанные помидоры в виде бабочек и огурцы в виде спиралей: «Как он до этого додумался?». Рядом уместилась причина убийственно прекрасного запаха на весь дом — еще дымящиеся куриные маффины с сыром. — Это еще и вкусно, малышка. — Дан аккуратно ставит рядом зеленый чай на стол, нежно обнимает меня за талию. — Веня уже позавтракал и сел заниматься. Ты тоже начинай есть. Я сейчас подойду. — Его глаза загорелись, улыбка ослепила лицо. «Какое же мне невероятное счастье досталось. Счастье. Мое. Спасибо». Я продолжаю стоять около стола. Не притрагиваюсь к завтраку. Лишь вся в своих мыслях. — А вот и я. — Прошло всего несколько минут. В руках огромный букет свежих ромашек. Дан знает о любви к чайным розам, но ромашки — что-то особенное: простое, нежное, аскетичное, настоящее, чистое, трепетное. — Дан, когда ты успел? — Вдыхаю аромат полевых цветов с легким запахом настоящего зимнего морозца. — Пока ангел раскидывал свои золотистые локоны по нашей подушке. — Интонацией выделяет такое теплое сердцу слово «нашей», аккуратно поправляет выбившийся локон, невзначай поглаживая порозовевшие щеки, дарит несколько нежных поцелуев. — Мы так и не позавтракаем, если не прекратим. — В самые губы говорю ему я, начинаем смеяться. — Тогда включим какой-то фильм или передачу и будем есть? Прочитав положительный ответ в моих глазах, Дан подхватывает две тарелки и, совершенно как профессиональный официант, аккуратно несет наш завтрак в гостиную, параллельно как-то успевая и открыть дверь, и придержать ее для меня, и раздвинуть шторы комнаты, и впустить свежий воздух через форточку, и даже напевать свои любимые песни и танцевать свои фирменные странные танцы-дрыгалки. — Пульт, ау, ты где? — Стоило отвлечься всего на несколько секунд, чтобы проверить пропущенные звонки в телефоне, как моим глазам открывается еще более смешная картина: погрузившийся уже всей головой в щель дивана Дан, словно страус в песок. — Эй, малышка, не смешно. — Отрывается от своего занятия и по-театральному удивленно смотрит на меня. — О, так вот ты где! — Поправляя параллельно подушки, чтобы было удобнее сидеть, Дан наконец-то обнаруживает пропажу. Включает телевизор. СТБ. Самое жестокое как по мне шоу «Дорогая, мы убиваем детей». Никогда не понимала и, наверное, никогда не пойму и не приму хотя бы одну причину сказать даже грубое слово своему ребенку. Ты сам в него вписал все то, что видишь сейчас. Ты сам его воспитал. Ты сам ему помогал учиться ходить, что в прямом смысле, что метафорически. Малыш плачет, потому что его только впервые привели в зоопарк, после стольких лет просьб. Жестоко. Как таких безразличных, эгоистичных и бесчувственных родителей вообще земля еще носит? В моих мыслях, в душе 3 мировая война. Дан замечает это и аккуратно пытается вывести из транса. Но через несколько минут сам погружается в какие-то воспоминания. — О чем задумался? — Дан переводит взгляд на меня, обнимает так нежно, окутывает своей энергией, забирает все переживания. — Взглянул на этого малыша около медвежат в зоопарке и вспомнил нашу поездку на Чукотку с мамой. — Смотрю на моего рассказчика с интересом и жду. Он сажает меня к себе на коленки и продолжает. — Тогда я был еще маленьким, мне было где-то лет пять. В тот год почему-то было особенно много медведей в округе. Самый ближайший к нам — белоснежный и совсем юный, не очень большой по размеру, потому что, наверное, только покинул мать. Он очаровал всех сразу, постояльцы приходили к нему то со сгущенкой, то с рыбой, кто-то даже шампанским поить пробовал. — Смеемся, а Дан делает замок из наших рук и целует мои ладони. — У местных была забава — подходить тихо-тихо к берлоге, начинать будить его громкими воплями, а потом бежать со всех ног, пока медведь пробуждается. Как-то раз мы с друзьями тоже решили сходить. Меня немного задержал замок на куртке, в который попала часть шарфа, и я чуть отстал. Вижу — уже разбудили, все бегут назад. Я разворачиваюсь назад, но вдруг соскальзываю со склона и падаю. Понимаю, что я потерял много времени и пока я буду выбираться, медведь меня догонит. Уже трижды попрощался с миром, семьей. Но тут какой-то дяденька подал мне руку, помог выкарабкаться назад. И мы побежали. Я со страха бежал так, как не бежал никогда, финишировал даже раньше моего спасителя. Как мы собой тогда гордились, ты просто не представляешь! Мы смеемся так долго и громко, что слышим стук маленького кулачка в дверь: — Мам, Дан, можно? — Венечка, конечно, что за вопросы. — Дан быстро реагирует на вопрос моего сына. Веня заходит немного неуверенно, со смешанными эмоциями. — Что вы так громко смеялись? — Я протягиваю ему руки в объятия, и Веня садится к нам на диван. — Я маме твоей рассказывал историю из своего детства о том, как чуть не умер во владениях медведя. — А мне расскажешь? — Веня уже спокойно и с любопытством поднимает глаза на Дана. — Перед сном я тогда поднимусь к тебе, хорошо? — Мои мальчики театрально пожали друг другу руки и искренне засмеялись. — Как? Вы еще не позавтракали? Мам! — Веня переводит взгляд на нетронутые еще тарелки с едой. — Ой, у меня новый урок начинается! — Со второго этажа доносится звук вызова в скайпе. Веня убегает, предварительно закрыв дверь в комнату. — Приятного аппетита. Материя и пространство вокруг нас восстанавливается. Сидим в тишине. Лишь звук телевизора, на который мы уже как минут десять не обращали внимания, прерывает все. Слышу рассказ о выкидыше от героини. Становится очень больно. Вспоминаю события того жуткого года. Никто не знает этой истории. Только Паша, который буквально вытаскивал меня каждый день из очередных кругов ада. — Тань, что-то случилось? — Беспокоится Дан. — Могу помочь? — Просто воспоминания, Дан, не бери в голову. Тяжелое прошлое. — Я пытаюсь отвернуться, спрятаться от его проницательного взгляда, но не выходит. Только больше чувствую давление внутри. — Тань, так нельзя. Нельзя весь груз перекладывать только себе на плечи! Есть я, есть подрастающий Веня. — Дан целует каждый палец ладони, и я не выдерживаю. — Во время болезни Жени у меня случился выкидыш. Слишком много нервничала, переживала и потеряла дочку, мою малышку, Дан! Вот такая вот правда! — Контроль эмоций? Нет, уже заливаюсь слезами, голос скачет. Не контролирую. Лишь вцепилась в его руку, как в спасательный круг. И говорю о том, что раньше никто не знал. — Я понимаю, что об этом нужно говорить, что чем больше я об этом говорю, тем больше других женщин перестают скрывать аналогичные истории, чем проще преодолевать такую потерю другим. Непрекращающаяся боль в пояснице и матке неделями напоминала мне, что наш ребенок не выжил, Женя постепенно умирал, Веня не понимал происходящего, а я должна была работать, я должна была пахать. Даже если бы я хотела спрятаться от того, что случилось, я не смогла бы, нужно жить ради Вени, нужно было бороться за жизнь Жени. Нужно! Человек — это человек, независимо от того, насколько он мал. А знаешь, что еще хуже? Когда тебе дают выбор: ждать, пока «это уйдет естественно» или медицинское вмешательство. — Вновь смотрю на экран телевизора, и вижу, как рыдает героиня. Личная истерика также усиливается. — Я выбрала последнее. Мне сказали, что над туалетом будет установлена чаша, чтобы «ловить продукты зачатия», и, учитывая геатационный возраст, будет «узнаваемая ткань организма» моей дочери! Никто! Никто не говорит вам, что вы будете рожать этого ребенка, как будто бы это обычные роды! Никто не говорит тебе правду о том, как это больно! Никто не говорит тебе, сколько крови будет. Черт возьми, моя больничная ванная выглядела как место убийства! Никаких слов о потерянном ребенке, просто «эмбриональная материя», отправленная в гуманологию вместе с медицинскими отходами! Плацента доставлена и «по пути» выброшена. Никакого ухода! Я не могу больше ничего сказать. Дан прижимает меня крепко к себе. Наступает тишина. Он выключил и триггер моих воспоминаний. Мы сидим десять, двадцать минут, полчаса, час. Не двигаемся, лишь просто перевариваем случившееся. — Тань, теперь ты не одна, я уже говорил это не один раз. Я буду до конца с тобой. Надо жить дальше. Время не лечит, оно только калечит. Лечат люди и новые воспоминания. Лечат твои победы и изменения судеб миллионов под твоим влиянием в лучшую сторону! — Дан знает: какие слова коснутся сердца, он знает, что эти тупейшие и банальные пожелания: «Крепись», «Держись», «Мои соболезнования», «Наконец-то отмучился», «Как держался», «Теперь он — Ангел, ура» вонзают нож в самое сердце. Лучше бы молчали эти сочувствующие персонажи. — Да. — Единственное, что смогла выдавить из себя я. — Так, а сейчас мы все-таки позавтракаем с тобой, Тань. Иначе курица очень разочаруется, что ее жизнь была так неразумно выкинута. — Старается разрядить обстановку. Старается ради меня. Сколько еще часов мы смотрели разные уже развлекательные программы, иногда переключались на музыкальные каналы и подпевали песни своих коллег, но ближе к обеду у Дана позвонил телефон. «— Да, мам, привет. — Даник, как я рада тебя слышать! — Я тоже. Вы когда будете в Киеве. — Я именно поэтому и звоню. Мы уже тут. Сняли домик в очень атмосферном отеле в сосновом бору — «ШишкiNN» в селе Сновянка, полчаса от Киева. По фото положили глаз на другой домик, но он оказался уже занятым. — Мам, почему ничего не сказали раньше? — Ты знаешь своего отца. Он захотел нам помочь добраться не в людном самолете, а на своем. Ему слова ни по чем. — Хорошо, я через полтора часа буду у вас. Давай, целую. Номер дома вышлите в телеграмм.» — Ух у меня и семейка. — Целует в нос, обнимая и прижимая к себе. — Ты слышала: какие они у меня спонтанные? Готова еще связываться с такими? — Вместе начинаем смеяться. — А то. Ты еще с моими не знаком. Там тоже тараканы в активизации тебя удивить смогут не раз. — Вспоминаю наши встречи и заранее уже готова просить прощение у Дана за поступки семьи. — Ты успеешь собраться же за часа два с половиной — три? — Да, конечно! Еще и приготовить нам вкусный обед смогу! Что им нравится? — На твой вкус, малышка. — Поцелуй в лоб. — Я к Вене, сообщу ему радостную новость. Хоть для кого-то это будет сумасшедшее счастье. — Выходя из комнаты, говорит Дан. — Так и что за новость, Дан? — Слышу голос Вени и легкий скрип деревянных ступенек. — Я спускался взять что-то перекусить, но это интереснее. — Санда, Кристиан, Элиса и мама в Киеве. Часа через три я их привезу к нам сюда. Как тебе новость? — Ура! — Я выхожу в коридор и вижу милейшую картину: Веня сломя голову, перепрыгивая то через одну, то две ступеньки, бежит в объятия Дана. — Я так соскучился! Конечно! Спасибо! — Вижу теплую улыбку Дана. И чувствую. Он Дома. — Мам, идем готовить! Правильную Шарлотку на десерт, мясо по-французски с рисом на основное, Элисе еще апельсиновый сок нужно выжать. Дел не впроворот! — Веня взял меня за руку и повел на кухню. Мы с Даном перекинулись несколькими взглядами, посмеялись и послали воздушные поцелуи. — Скоро буду, родные.