От «моей» до «нашей» мамы

в крепких объятиях бушующих волн, посреди океана потерялась давно одна девочка. надежду в душе храня, она отчаянно ищет дом, блуждая в плену тумана, только море не отпускает. и, конечно, та девочка — я. не помогут ни старые карты, ни даже отцовский компас, но ты стал путеводной звездой, и поэтому мне так нужен: потому что не помню снов, только помню твой светлый образ, твои волосы цвета ржи и улыбку, что греет душу.

И, вроде, всё кончилось, но я по привычке беспокоюсь и жду какого-то «чуда», несмотря на то, что трезво понимаю, что оно мне, в общем-то, и не нужно. Это не принесло бы счастья, может быть только разбередило бы рану, которая только начала заживать. И эти бабочки в животе, я по ним скучаю. Но я обманываю себя, думая, что скучаю именно по тем бабочкам, которые появлялись каждую встречу с N. От тех бабочек уже остались лишь тени, призраки — как и то чувство, которое вскармливало бабочек, уже давно ослабло, помутнело, но обладает слишком большой силой и властью, чтобы я могла от него избавиться. Мне нужно новое чувство и новые бабочки, юные, с сильными крыльями, взмахи которых вызовут вихрь в душе, прикосновения которых заставят всё трепетать, а коленки — подкашиваться. «Ты об этом пожалеешь», — говорю я себе, убивая окончательно прежних бабочек, ведь внутри уже чувствую новых. — Тетя Люда! — В кухню на огромной скорости, запыхавшись, вбегает Веня. — Я так скучал. — Крепко прижимаясь к груди женщины, признается сын. «Как он так быстро смог впустить в сердце незнакомых людей? Он так долго привыкал к новым членам моей рабочей команды, а теперь...» — Мам, вы как, поладили? — Тихо спрашивает он меня, отойдя от родственников Дана. Киваю в ответ и чувствую, как его сильные руки обвивают талию. — Спасибо. — Веня! — Из-за угла показывается фигурка маленькой девочки — Элисы. — Лиса! Привет, принцесса. — Веня поднимает девочку и начинает кружить. К ним присоединяется еще и Кристиан. — Привет. — Крепкие рукопожатия. Внутри разливается приятное тепло, что Веня так относится к детям помладше, что с такой нежностью и трепетом заботится о совсем крохотной девочке. «Хочу дочку, очень хочу дочку». — Тиночка, а где можно переодеться ребятам, а то вещи-то мы оставить в коттедже успели, но из-за одного паникера, — Людмила переводит взгляд на Дана, — дети так и остались в том, в чем летели. Успели лишь прихватить с собой. — Да, конечно, на втором этаже по правой стороне несколько комнат, выбирайте любую. Тем более, что вы сегодня остаетесь у нас без каких-либо возражений. — Теперь мы вместе продолжаем смотреть на Балана, играющего с племянниками: Элиса удобно устроилась на спине певца, Кристиан встал в позу главнокомандующего и управляет перемещением наездницы. — Элиса, Кристиан, пойдемте, переоденетесь во что-то более удобное для игр? — Да. — В один голос закричали дети, от чего все вокруг засмеялись. — Как ты, дорогая? — Дан подходит ко мне, как только последний лоскуток платья в мелкий цветочек девочки скрывается за поворотом. — Было так волнительно. Но сейчас, правда, все хорошо. Как будто знаем друг друга вечность — Прижимаюсь еще сильнее к любимому. — А где Веня? — Кажется, он на веранде. Собрался сделать какой-то сюрприз, меня в это не посвятил. — Подмигивает мне, от чего мы снова начинаем смеяться. — Я к нему, хорошо? А ты можешь пока красиво сделать презентацию наших с ним великих блюд? — Зная мои кулинарные навыки, диалог перестает быть серьезным и речь наполняется возвышенным стилем повествования Ломоносова. — Лучший шеф-повар Молдовы и Украины к вашим услугам. — Театрально снимает невидимый колпак, поправляет такой же невидимый белоснежный фартук и, напевая что-то себе под нос, направляется к кухонным поверхностям. Я же, погруженная во внезапно пришедшие в голову мысли о дочке, не замечаю, как подхожу уже к дверям веранды. Веня сидит на ступеньках дома, в его руках небольшая спящая алая роза, укутанная в снежное одеяло, а также книга «Аленький цветочек». — Мам, а ты хочешь еще детей? — А ты бы хотел? — Испугалась такой откровенности. Только Дан умеет так. Теперь и Веня. — Вопросом на вопрос? — Вижу его взгляд с пониманием моего состояния, отсутствия опыта говорить о таких вещах. — Честно, я всегда был уверен, что делить любовь с кем-то не смогу. Но что-то поменялось в восприятии. Я бы хотел. Хотел сестру. Или брата. — Он поднимает неуверенно глаза на меня, видит искреннюю улыбку и продолжает уже более воодушевленно. — Но больше сестру. Чтобы был настоящий дом, Дом, как в понимании Дана. А ты? Что — Дом? — Дом — это не про кухню, две ванны, три этажа. Про ощущение собственного значения, всепогружающего присутствия. Здесь ты заранее за все прощен, никогда не оставлен, все время понят, без единого условия принят. И если кто на пороге — значит пришел по той же дороге, что и ты сам, и поэтому неспособен принести вред. Открой ему дверь, накорми обедом, услышь его песню. Заметишь, как она на твою похожа? Так вырастали мы, оставляли дом, обретая его в себе. Свет в нем теперь — и днем и ночью: бесконечный, яркий, чистый настолько, что почти прозрачен. — Я тебя понимаю. — Молчим и лишь сживаем руку друг друга. — Что-то я замерз, пойдем уже есть! — Веня подскочил, все еще продолжая держать бережно в одной руке цветок и книгу, а в другой — мою руку. Мы медленно заходим в дом. Обновленные и счастливые. Мы вдохновляем друг друга. — Вень, а что это у тебя в руке? Это роза? — К Вене подходит малышка — Элиса, Веня присаживается на корточки, чтобы стать одного роста с девочкой. Элиса очень трепетно прикасается к лепесткам своими тоненькими маленькими пальчиками. — Это счастье. — Веня поправляет несимметрично завернувшийся рукав лонгслива девочки. — А почему такая маленькая? Почему замороженная? — Зато какая красивая, малышка. А замороженная она лишь до тех пора, пока ты не согреешь ее теплотой своего сердца. — Красивая, очень. — Хочешь? — Наверное. — Нравится? — Очень... спасибо! — Близким людям никогда не говорят спасибо. — Почему? — Они всегда все понимают без слов. По глазам. — А чужие? — Чужие говорят спасибо таким же чужим. Придет время, и ты поймешь. — Знаешь, мне намного лучше, когда счастье в руке... — Так всегда бывает. — А если я с кем-то поделюсь? — У тебя прибавится твоего. — Почему? — Сам не знаю. Только потом оно станет еще более теплым. — А руки об него обжечь можно? — Руки обжигают о зависть. О счастье их обжечь нельзя. — Знаешь… Я знаю, с кем поделиться этим чудом. — Я рад этому. — Пойдем за стол? — Веня берет маленькую фигурку на руки и несет в столовую. *** Ночь в это время приходит раньше, чем ее ждали. Собранная и красивая, в шарфе, белоснежном и оранжевом, будто свет, льющийся с фонаря. Город становится тише, люди становятся звонче: голос становится лучшим из ориентиров. — Спи, малышка. — говорить Дан, обнимая сильнее. Через несколько минут слышу его спокойное сопение. Так тепло и уютно. Но я не могу спать. Не могу. Веня снова не дает мне покоя. Не хочу ранить его сердце. Выбираюсь из крепких объятий Дана, пытаясь не потревожить его сон. На ногах знакомые и любимые тапочки — единороги, на плечах — кардиган. Не спеша открываю тяжелую дверь детской, вижу Веню, уснувшего в неудобной позе за рабочим столом, склонившись над какими-то листками. — Письма? Любопытство берет надо мной вверх. В руках первая страница... «Но когда я вижу тебя — во мне зажигается тысяча светлячков, и сердце, сердце начинает дрожать немножечко. Я становлюсь храбрым, как тигр, и мягким, как луна, отраженная в теплой воде лимана. Я, кстати, умею ловить эту луну руками, и носить ее потом в сплетении вместо солнца.  Я научу тебя, когда вернусь.  Я расскажу, как по родинкам на предплечье можно узнать, какие сны видит человек. Как уменьшать боль на голом сердце. Как я встретила одного художника, и он научил меня новым словам, для которых еще нет звучания: одно обозначает луч солнца сквозь снежные тучи, а второе – линию, которой пишется Дон Кихот.  Научу носить цветы и ягоды вместо нити бус, собирать янтарь с коры дерева абрикос. Находить колодцы на шумных проспектах, маяки – в городах, где не слышно моря. Продевать руки в огромные рукава нового города, и чувствовать себя в тепле и уюте. Прощать невысказанные слова, гладить нос дельфина, чтобы он не боялся.  А потом мы вырастем, нас начнут принимать всерьез… Только представь, что тогда начнется, Ангел» — Мой маленький чувственный мальчик. — Накидываю ребенку на плечи теплое одеяло, поправляю выбившиеся волосы. — Как же быстро ты вырос. — Вижу, как ресницы начинают немного дрожать, а потом омуты его глаз смотрят на меня. — Мам, тебе вот это письмо, а не то, что ты держишь. Хотел отдать перед отъездом, но знаю, что не уснешь, поэтому держи сейчас. Только прочитай не у меня в комнате, я спать. — Медленно перебирая ногами, Веня падает на кровать лицом в подушку. Несколько минут полюбовавшись самым большим своим достижением в жизни, я тихо выхожу из комнаты.

«Он целует тебя в ключицу Вместо всяких дурацких «Привет». За запястье щипнешь — не снится. Сколько зим, говорит, сколько лет, Улыбается, щурясь. Боже, Даже воздух трещит, как по швам, Электричеством бьет по коже, Невозможным теплом по губам. Его голос — как южный бриз, Теплый ветер, что шепчет: «Поверь, Если мы с тобой все же нашлись, Точно все будет хорошо теперь.

Любимых от тех, кого не любят — отличает множество разных примет и знаков. У них тон уверенней на одну десятую герца, улыбка такая — либо сгореть, либо согреться, никогда не знаешь, какая именно тебя ждет сегодня. В каждом поступке — ощущение себя свободным, в любом из действий — уравновешенное совершенство: в них так бесконечно верят, что все удается словно само собой. Тех, кого любят — видно издалека: и походка у них легка, и шаг вкрадчивее и мягче. Осенью их можно застать в лавках, где продают фонари и домашние звездочки, весной — рисующими на стенах слова приветствия для вернувшихся из путешествий, зимой их руки всегда согреты, а летом они обычно принимают подарки — персики, песочные замки или рассвет. Список можно продолжать на бесконечное множество пунктов. Тогда как у тех, кто любит — только одна отличительная черта — у них в глазах вселенная отражена. Если Бог с остальными играет в прятки, то с ними — лишь в поддавки. Как тут спрячешься, раз у каждого так просвечиваешь изнутри. И они любят. Любят так, как не любили раньше. И они нашли свой дом.

Твой, ваш Веня»

Сползаю по стене в слезах на пол. Ведь в каждом слове они... Женя и Дан.