Янтарная шкатулка

Ирвин Психология, Дарк

***************

«Меня зовут Ирвин Смит, двадцать лет от роду. Я верховный главнокомандующий трех видов войск, одержавший разрушительную победу над гигантами, без единых потерь. В прошлом, один из самых блистательных кадетов, занявший первое место в десятке лучших, и до сих пор держащий рекорд высших оценок по всем учебным дисциплинам. Известный своим необычайным умом и силой, еще при жизни награжден званием «Защитника Человечества», а также…» Светловолосый мальчик закусил кончик пера, хмуря густые брови, и придирчиво перечитал свою писанину. Стоит ли писать так много, или же лучше всего просто перечислить чего он хочет? Эту обтянутую волчьей шкурой книжку подарили ему всего пару дней назад, а Ирвин уже затаскал ее так, что твердый переплет лоснился от потертостей. Мальчик не желал расставаться с ней ни на минуту, и даже садясь за обеденный стол, сжимал книжку в руках. Этот подарок был необычным. Тетрадь желаний, куда следует записывать свои мечты так, будто они уже сбылись. Но только никто не сказал, как следует писать, чтобы загаданное действительно осуществилось. Поэтому Ирвин расписал во всех подробностях о своем вполне небольшом, в несколько слов, желании: освободить мир от гигантов. В одиночку этого не сделать. Поэтому, тринадцатилетний мальчик решил вступить в разведкорпус, готовый пробивать себе дорогу к верхам чем угодно, даже если придется идти по головам. Ирвин всегда был упорным, и никогда от своего не отступал – потому в победе был уверен. И был уверен, что сможет изменить этот мир к лучшему. «Я Ирвин Смит. Под моим командованием, экспедиционный патруль сумел определить гнездо порождения гигантов, и уничтожить его. Мои…» Рука предательски дрогнула, и тетрадь упала на пол. В этот момент, Ирвин испытал ужас, который вызывал в нем один только взгляд, брошенный на ремни его снаряжения. Все оказалось гораздо тяжелее, чем он себе предполагал. Тренировки до изнеможения, лекции, дополнительные работы, взваленные строгими инструкторами на курсантов, все это дало Ирвину понять, сколь тяжел будет его путь. Держать равновесие на тросах ему удавалось, но каждое неосторожное движение грозило перевернуть солдата вверх тормашками. Он никак не мог запомнить внутреннее устройство своего привода, и в рукопашной ничем среди других курсантов не выделялся. Ему легко давались занятия по стратегии и тактике, и он с жадностью штурмовал доступные кадетам книги о гигантах, но в момент, когда приходилось заняться физической работой, Ирвин черпал все свои доступные резервы, под вечер падая на свою койку без сил, и мгновенно засыпая. Свою предыдущую запись в дневнике желаний он перечеркнул, выдрал страницу и сжег в пламени свечи. Ему было стыдно вспоминать, сколь глупым и наивным он был когда-то, и потому единственное напоминание о прошлом промахе Ирвин поспешил уничтожить. Теперь ему ничто не мешало начать все с чистого листа – именно это он и сделал. Ирвин потер уставшие от тусклого света глаза, и поднял тетрадь с пола. Нужно закончить начатое, он не из тех, кто бросает все на полпути. Поэтому паренек прилежно выводил буквы на потускневшей бумаге, и вкладывал в них неподдельную веру, что так и будет. Так должно быть. Вчера он стал двадцатилетним. Ему не верилось, что уже взрослый мужчина может быть столь слаб и беспомощен. Но именно таким Ирвин сейчас и был. Его лихорадило и трясло, взмокшая одежда противно липла к похолодевшей спине, по которой не переставали накатывать мурашки. Смерть. Смерть, которую он наблюдал столько лет, взглянула прямо в его голубые глаза. Он видел, как бледный образ промчался сквозь него, вцепившись в глотки товарищам. Одного он разгрыз пополам, другому оторвал голову, расплющив ее как орех тупыми зубами. Третью долго и мучительно облизывал прогнившим языком, пока визг той не оглушил Ирвина; и он все еще слышал его в своей голове. Ирвин до сих пор ощущал чужую кровь и внутренности, согревавшие его плечи, но леденящие душу. Пол под ним вздрагивал и покачивался от тяжелой поступи гигантов, но стоило перепуганному пареньку оглянуться – все прекращалось. И он все еще сидел в темной комнате, на своей кровати, оглушаемый гудящей кровью. Горячее и липкое стекло за воротник, и Ирвин не сразу понял, что это вовсе не видение, а открывшаяся на плече рана. Он поспешил к рюкзаку, и начал яростно разбрасывать вещи, выискивая новые бинты и чистую рубаху, но вместо этого нашел дневник. Ирвин был испуган. Он думал, что готов к этому, готов идти на риск. Но он не знал, просто представить себе не мог, что человек столь ничтожен. Он ведь старался не жить глупыми сказками, но осознание действительности пришло к нему только теперь. Этих гигантов не победить. Они все слишком слабые. И он был слабым тоже. Настолько слабым, что мог сейчас только беспомощно сжимать пальцами потертый переплет. Страшная мысль пришла к нему внезапно, прямо сейчас, поставив Ирвина перед выбором. Его слабость была в желании спасти всех. Ирвин пришел к единственно правильному выводу: избавиться от этой слабости. Если солдаты сами отдали свои жизни ему, то он должен пользоваться ими. Это ведь на благо всего человечества. - Нам не выиграть эту войну вот так, - прошептал он, облизывая обсохшие губы. – Мы не можем победить, не заплатив кровью. Дневник не отвечал. Но и без чужих советов, Ирвин уже был уверен в собственной правоте. Если он продолжит изображать из себя хорошего парня, то погубит не только себя, но и их всех. Всех тех, кто называет его своим капитаном, тех, кто доверил ему себя. Ему нужно пересилить все человеческое в себе, чтобы как прежде, идти по головам – на этот раз, отплачивая смертью других. Тетрадь послушно раскрылась перед ним. Все такая же старая и засаленная. Трясущимися руками Ирвин откупорил баночку чернил и сел за стол, позабыв о ране и бинтах. Нужно записать. Только видя перед собой письменное доказательство того, что он способен оборвать чужие жизни по собственному приказу, Ирвин смог бы примириться с этими мыслями. Он складывал в уме предложения, гордо признаваясь с их помощью в своей готовности жертвовать другими. Но едва Ирвин это понял, как на него пролился несуществующий багровый дождь, окропив лица тех, кого он бросил умирать, чтобы спасти хоть кого-то. И, прежде чем содержимое его желудка вырвалось наружу, Ирвин успел написать всего одну строчку. «Меня зовут Ирвин Смит. Я жив».