Night Shift (Ночная смена)

Бикон-Хиллз — малоизвестная волшебная столица страны. Чуть более двадцати лет назад растущая сила Неметона отметила на карте этот ни чем не примечательный городок, в особенности для тех, кто использует магию и желает использовать естественный источник силы для работы с заклинаниями. Это сделало город прибежищем для друидов, ведьм и даже вампиров, не говоря уже о других существах, которые обитают как в заповеднике, так и за его пределами. Другая вещь, которая выделяет Бикон-Хиллз? Не совсем незаконная (но определенно секретная) торговля Ipomoea Lunaris, светящимися Лунными цветами, которые растут у корней Неметона. Те кто использует магию, натирают, заваривают, толкут или разбрасывают люминесцентные белые лепестки для ряда заклинаний. Не говоря уже о самих листьях, которые приносят немалую прибыль, когда отправляются на таинственные ночные рынки в южной части штата. Как законные владельцы земли, на которой растет дерево, Хейлы контролируют местную торговлю лунными цветами, которые они продают вместе с более приземленными мерзостями. Это сделало их более тесно связанными с социально-политическим ландшафтом города, чем были все предыдущие поколения. Особенно сейчас, когда Бикон-Хиллз превратился в место, где четверть всех жителей немного больше, чем люди, место, где местные правоохранительные органы могут отвернуться, если одна из ваших бет покажет немного лишнего клыка в закулисном бою. Место, где у вас больше всего шансов защитить свою семью от охотников в черте города. Ответственность за ​​защиту лежит на Питере. И знать с абсолютной уверенностью, кто такой Стайлз, что такое Стайлз, — единственный способ защитить себя. В этом нет места сомнениям. И вот, наконец, Питер сам выходит на поле боя. Стайлз покидает квартиру Питера ранними часами ночи, широко зевая, выскальзывает из постели и покрывает поцелуями подбородок Питера, прежде чем уйти. Питер слушает, как он собирает свои сумки и выходит через парадную дверь, прежде чем встать, чтобы одеться. Хейл абсолютно безмятежно уточняет на стойке регистрации, что Стайлз никогда не садится в такси и автомобиль, когда покидает здание, поэтому Питер спускается на лифте в гараж, крадется через задний выход и замечает уходящую спину Стайлза, когда тот уже заходит за угол здания. В предрассветные утренние часы улицы почти бесшумны, и лишь изредка проезжают машины. Район вокруг квартиры Питера не из тех, что подходит для ночных клубов, поэтому Хейл без труда следит за фигурой Стайлза, стремительно шагающего вперед в темноте. Опасаясь того, что его поймают, особенно из-за странной способности своего любовника, исчезать будто по команде, Питер делает свой каждый шаг максимально незаметным и прячется в тени всякий раз, когда может, уходя из зоны действия уличных фонарей. Чем дальше они идут, тем легче становится. Стайлз пробирается через все более и более темные улицы, а затем усыпанные мусором переулки превращаются в захудалую часть города возле доков. Наконец, здания становятся все более и более обширными, черные силуэты промышленных комплексов и складов вырисовываются по обе стороны от них. Это происходит, как и сказал Дерек. В какой-то момент Питер отстает, позволяя Стайлзу завернуть за угол. В следующий раз, когда Питер идет вперед и огибает тот же угол, залитый лунным светом участок дороги перед ним совершенно пуст. Хмурясь, Питер смотрит в открытое пространство. Он делает несколько шагов вперед, чувствуя в воздухе следы Стилински, а потом ничего. Его запах полностью рассеивается, как будто Стайлз действительно полностью исчез. «Возможно,» — думает Питер, — «Стайлз почувствовал преследование и забежал за ближайший угол, но Питер не слышал звука бегущих ног. И это не объясняет отсутствие запаха». Что-то не так. Ожидание опасности заставляет его кровь биться по венам. Питер быстро движется в темноте. Внезапно его отбрасывает яркий янтарный свет. Мгновенно повсюду возникает запах озона, запах магии, и если бы Питер был моложе или менее опытен, он бы свалился на задницу смехотворно неловким образом. А пока он отступает на несколько шагов и выпускает когти. Его глаза быстро привыкают и обнаруживают, что переулок все еще пуст. Нет ничего, что могло бы сделать это, пока нет. — Питер? Это ты? Что за хрень? — звучит голос Стайлза, бестелесный, с расстояния в несколько ярдов, а затем сам Стайлз мгновенно оказывается перед ним, так внезапно, как если бы кто-то включил телевизор. Его янтарные глаза блестят, а может быть, это свет вокруг его рук, которые вытянуты в обороне. Внезапно в голове Питера всплывает страница с отрывными листами с надписями и латынью. Он понимает, что это не были просто заклинания, это были заклятия. Он не друид, он маг. Разница не такая уж тонкая, и она говорит о том, как мало Питер знает магию. Магия друида более медленная и более ритуальная — совсем не то, что он сейчас видит перед собой. С другой стороны, маги относительно редко используют свою искру для выполнения более сложной работы, чем та, которую часто можно выполнить с помощью друидических заклинаний и оберегов, или даже иногда с помощью колдовства. Питер думает, что кроме горстки могущественных магов в окрестностях штата, он вообще ничего не слышал о них в непосредственной близости. Требуется много времени, чтобы согласовать образ Стайлза — теплого, сонного, податливого Стайлза — с человеком перед ним, человеком, чьи глаза практически горят в свете его магии. Он так многого не знает о Стайлзе, внезапно осознает Питер и борется с желанием в панике наброситься на любовника. Он все еще хочет надеяться, что Стайлз не собирается нападать на него. Просто нужно вытащить своего Стайлза наружу. Вопреки всем правилам, которые он вдолбил в голову каждой беты, которую приняли Хейлы, Питер втягивает свои клыки и когти. Он даже приводит свое выражение лица к чему-то менее угрожающему, как будто может небрежно разыграть это как шутку, хотя даже ему кажется, что его улыбка более резкая, чем обычно. — Стайлз, — дружелюбно говорит он, как будто они запланировали здесь свидание. — Рад тебя видеть. Внезапное изменение настроения, кажется, застало Стайлза врасплох, или, может быть, это звук голоса Питера: если Стайлз не нашел способ улучшить свое человеческое зрение, он, вероятно, рад подтверждению того, что темная волчья фигура на самом деле всего лишь Питер. По крайней мере, он опускает руки. — Привет? Нет, прости, но — какого хера? — Он делает маленький шаг вперед, может быть, чтобы слабый свет его магии лучше осветил лицо Питера. — За мной все это гребанное время следили какие-то люди, я подумал, что вы, ребята, поймете намек, если я буду каждый раз уходить от хвоста, но вот ты здесь. Почему ты преследуешь меня? — Я не преследовал тебя. — На недоверчивый взгляд Стайлза Питер исправляется, — это не был я все время. Раньше это были… — Но это было по твоему приказу, — медленно осознает Стайлз. — Кто бы это ни был. Вместо ответа Питер приподнимает бровь. — Когда ты собирался сказать мне, что ты маг? — Когда ты собирался сказать мне, что моя любимая закусочная — это прикрытие для отмывания денег для вашей тайной преступной империи оборотней? — стреляет в ответ Стайлз. Что ж, вот его ответ на вопрос, насколько Стайлз знает. На мгновение Питер раздумывает солгать. Особенно потому, что, изучив лицо Стайлза, он может сказать, что сам Стайлз не совсем уверен в своих словах; он ждет, пока Питер их подтвердит или опровергнет. Питер мог бы скрыть правду. Чтобы отвлечь Стайлза. Но Стайлз достаточно умен, чтобы в конце концов раскопать это, а реальность такова, что Питер устал это скрывать. Хуже того, он не думает, что Стайлз простит ему обман, если позже он узнает правду — и он явно достаточно умен, чтобы продолжать копать. Еще важнее то, что Стайлз, судя по магии, все еще кипящей в его вытянутой правой ладони, остается очень подозрительным и защищающимся. Питер наклоняет подбородок. — Как ты это понял? — Я не понял, — медленно говорит Стайлз. Он выглядит ошеломленным, как будто не ожидал, что Питер подтвердит его теорию. — Кое-кто сказал мне. На это Питер сдерживает рык. — Кто? — Нет, нет… не из твоих людей, — быстро отвечает Стайлз. — Это был кое-кто другой. Кто-то, кто… кто не опасен для вас. Больше. Обеспокоенный Питер делает несколько шагов в сторону, но старается не сводить глаз со Стайлза. — Кто это? Стайлз смотрит в ответ. — Мэтт Дэлер? Теперь Питер рычит, его шаги учащаются, прежде чем он успокаивается. — Значит, он был кротом, — говорит он наконец. — Я подозревал. Но, судя по всему, он мертв. Попал в руки Арджента. Однако сейчас ему приходит в голову, что тела не было. Не то чтобы это было чем-то необычным. У Арджентов способов заставить людей исчезнуть больше, чем у любой другой семьи в регионе. Им помогает то, что у них есть доступ к докам, потому что, если есть одно решение для сокрытия убийства, так это позволить уликам исчезнуть в темных водах озера. Это простая, чистая и именно такая утилизация, которую Питер всегда хотел, чтобы Хейлы смогли получить в свои руки. — Ага, теперь он мертв, — подтверждает Стайлз, поправляясь. Его сердце не бьется быстрее. Питер хмурится еще сильнее, но, несмотря на раздражение, не может избавиться от чувства интриги, цепляющей внимание. — Объясни. В эту же секунду лицо Стайлза будто окаменело. — Не думаю, что я должен сейчас объяснять всякое дерьмо. Это не я преследовал кого-то посреди ночи, как гребанный гигант. Вероятно, это — попытка заставить Питера чувствовать себя виноватым, но Питер на такое не способен. Особенно когда он не может быть уверен, в том что Стайлз не заслуживает того, чтобы за ним следили, или того хуже. Стайлз вполне может оказаться достойным того, чтобы его секреты были вытянуты из него, может заслужить всю степень гнева Питера. Питер все еще не думает, что Стилински враг — все еще жадно надеется, что нет, — но ему необходимо точно знать, что это за секреты, чтобы обладать ими всеми. Он начинает с вопроса, от которого больше всего хочет избавиться. — Почему ты подошел ко мне в тот первый день в закусочной? Лицо Стайлза медленно трансформируется от замешательства к пониманию и гневу. — Нет, я, блин, не знал, кто ты, если ты об этом спрашиваешь! — Питер ожидал этого ответа, но он все равно испытывает странное облегчение, слыша его вслух, особенно в сочетании с таким возмущенным тоном. — Оказывается, я из тех идиотов, которые совершенно случайно подходят к боссу мафии. Почему ничего в моей жизни не должно быть чертовски простым? — добавляет он сердито, в основном про себя. Затем, после паузы, он задается вопросом: — Ты собираешься убить меня? Питер хмурится при этом, чувствуя раздражение от осознания того, что наиболее логичным ответом все же будет «да». — Если бы я собирался убить тебя, я бы сделал это двадцать минут назад, когда ты все еще был повернут спиной. — Я так подумал, — медленно говорит Стайлз. — Но ты мог изменить свое решение. И, честно говоря, сначала ты выглядел таким рассерженным, что я не был уверен. Он закусывает губу, смотрит на свои руки и медленно сжимает их в кулаки. Свечение отступает. Питер смотрит, как оно исчезает и темнота сгущается вокруг них. — Куда ты направляешься? Его глаза еще не привыкли к смене освещения, поэтому выражение Стайлза невозможно прочесть. — Ты еще не можешь этого знать. И я опаздываю, — добавляет он более осторожно. — Мне надо идти. Одному. Это смехотворное заявление. Им есть о чем поговорить, прежде чем Питер сможет даже подумать о том, чтобы позволить Стайлзу уйти от него. Волк внутри него воет при мысли о том, что Стайлз сейчас куда-то уйдет, проливая свет на все, что он узнал о Питере и его стае. Секреты, которые могут разрушить все, что Питер так старается защищать. — Ты не можешь думать, что я просто позволю тебе уйти, — бормочет Питер. — Мне нужно знать то, что ты знаешь. Питер обдумывает, что бы он мог сделать, чтобы удержать Стайлза под своим контролем: сбить его, связать. Ничего подобного он не делал раньше, хотя у него никогда не было никого кто нравился бы ему так сильно, как нравится Стайлз. Стайлз застыл от слов Питера, как будто он тоже удивляется тому же самому, как будто только сейчас Питер медленно превращается в незнакомца на его глазах. А если Стайлз побежит, Питер погонится за ним — это в его природе. Вот кто он. Даже сейчас, когда он не может быть уверен в своем успехе или удастся ли Стайлзу снова исчезнуть на его глазах, Питер будет преследовать его. Питер может его потерять. Может быть, даже несколькими способами. Но когда Стайлз наконец двигается, то это не похоже на бегство. Он подходит к Питеру. Его руки свободно свисают по бокам ладонями наружу, словно показывая, что у него нет магических намерений. В лунном свете его глаза выглядят настороженно. Когда он поднимает одну руку, достаточно медленно, чтобы Питер мог ее остановить, если захочет, то кладет ее Питеру на щеку. — Мы еще поговорим об этом. Обещаю, — говорит он и нежно целует Питера в губы. — Просто… позже. И, кстати, тебе тоже нужно многое объяснить, БэдВульф, — добавляет он, и когда он снова целует Питера, в этом есть что-то немного голодное или, может быть, немного отчаянное. Воздух меняется, и когда Питер отступает, Стайлза уже нет. Переулок пуст. Питер рычит от своего недовольства уловкой, которую он должен был предвидеть. Его волк рычит от неистового желания преследовать Стайлза, куда бы он ни пошел, разорвать его на части или завернуться в него, Питер не может быть уверен. Стайлз дал обещание. И Питер однозначно собирается проследить чтобы он его сдержал.

~*~

Горизонт светится тусклым пурпурным сиянием, которое медленно распространяется по звездам, его преследует темно-розовый цвет, который с наступлением утра становится все более румяным в восточном небе. Свет зажигает окна соседних домов. Питер наблюдает, как это происходит из своей квартиры, время от времени расхаживая, чтобы утолить беспокойные позывы своего волка. Он не спит. А хуже всего то, что он никому из Хейлов не говорит о потенциальной бреши в системе безопасности и не может объяснить, почему. Немного после девяти он едет в университет. Было бы смехотворно просто пройти мимо слабой системы безопасности, даже без некоторых манипуляций. Но вместо этого Питер успокаивает себя, припарковав машину и остановившись у дома Стайлза как раз на том месте, где, в двух этажах над головой, во сне вяло бьется знакомое сердцебиение. По крайней мере, Стайлз не сбежал из города. Насколько Питер может догадываться, он действительно намерен сдержать свое слово. Тем не менее, Питер с трудом дожидается вечера, ожидая, пока Стайлз решит, когда наступит позже. До конца дня сообщения Питера Стайлзу остаются без ответа, как это часто бывает в это время. Режим сна Стайлза продолжается до полудня, и, по его собственному признанию, он обычно в беспорядке карабкается к своему рабочему кабинету в университетском почтовом отделении, а затем спешит в класс, практически игнорируя все остальное, пока не закончится его последняя пара. Но сегодня четверг. И Питер знает, где будет Стайлз ровно в пять тридцать. В наши дни город сильно застроен, в нем гораздо больше зданий, чем Питер помнит с детства. Но университет Бикон-Хиллз все еще засажен деревьями, а в некоторых местах выглядит как полноценный лес. Питер в последнее время несколько раз бывал в кампусе, чтобы забрать или высадить Стайлза, гораздо чаще, чем когда Дерек посещал его несколько лет назад. Он также знает, что излюбленное место работы Стайлза — металлический стол для пикника под рощей в восточном дворе, достаточно уединенный, чтобы побыть с самим собой, не теряя при этом суеты главных пешеходных дорожек. А по четвергам, когда Стайлз встречается со своим научным руководителем, он старается занять свое место пораньше. Когда Питер приезжает, полдень уже переходит в вечер, ветерок сквозь ветви над головой отбрасывает тени, летящие по тротуару. Питер подходит к Стайлзу сзади, решительный и немного напряженный, чтобы какой-нибудь звук или заклинание не предупредили Стайлза о его присутствии. Но ему не о чем волноваться. Стайлз настолько увлечен своей работой, что Питеру удается дойти до спины Стайлза, а тот даже не поворачивает головы. Некоторое время он смотрит на растрепанные волосы Стайлза и длинную колонну его шеи, гадая, куда пойдет этот разговор, и желая знать, что с ними будет потом. Затем он наклоняется и обнимает Стайлза за плечи и грудь, в объятиях назад, получая извращенное удовольствие от того, как маг прыгает от его прикосновений, и даже сердце подпрыгивает. — Привет, — немного томно говорит Питер в ухо. — Я хочу поговорить сейчас. Когда едкий запах испуга утихает, Стайлзу требуется всего лишь мгновение, чтобы успокоить свое дыхание. — Боже, ты, блядь, подонок. Я занят, — ворчит он. Затем он делает паузу и, к удивлению Питера, медленно расслабляет плечи, добавляя более осторожно, — на самом деле, я… пересматриваю один раздел своего исследования, чтобы больше поговорить о влиянии латинской морфологии, в частности, на продолжительность импровизированных магических заклинаний. Питер замирает, понимая, что это такое: перемирие. Это Стайлз, свободно предлагающий информацию в знак доброй воли. Хороший знак. Он мычит, прижимаясь губами к шее Стайлза. — Твой наставник — маг? Стайлз все еще немного напрягся от его прикосновений, но не настолько, чтобы не наклониться в поцелуй. — Ведьма. Это самое близкое к магу как профессору, не выезжая за границу. Вот почему я здесь учусь в колледже. — Стайлз проводит рукой по своим записям. На столе грязными пятнами разбросаны страницы с латинскими буквами. — Ты знаешь, что в наши дни не каждый университет предлагает степень по латыни? Мертвый язык и все такое. — Он вздыхает, нажимая на телефон, чтобы узнать время. — Питер, мне действительно нужно работать. Я должен быть готов через пятнадцать минут. — Учитывая, все, что мы оба сказали вчера, я правда думаю, что это важный разговор, — бормочет Питер. На их нынешних позициях он, вероятно, поставил Стайлза в невыгодное положение («вероятно» только потому, что Питер все еще не уверен в степени магии Стайлза). Он наполовину прижат к спине Стайлза, объятия позволили ему обхватить его руками (и, конечно же, когтями, которые они содержат) грудь Стайлза. Несмотря на это, Стайлз не выказывает никаких внешних признаков беспокойства, несмотря на то, что Питер вчера вечером подтвердил, что он определенно более опасен, чем Стайлз знал, вступая во все это несколько недель назад. Сейчас в позвоночнике Стайлза только небольшое напряжение, и это не совсем так, как он чувствует, когда они вместе в постели — напряженные от нетерпения. Вполне возможно, что Стайлз думает, что его магия лучше Питера. Или что он не думает, что Питер соизволит напасть на него в открытую. Или что он думает, что Питер вообще не нападет на него. — Мне нужно, чтобы ты дал мне еще немного, — добавляет Питер, когда Стайлз слишком долго взвешивает свои варианты. — Ты должен понимать, что я обязан думать не только о себе. У меня есть семья, которую нужно защищать. Семья, о которой ты теперь знаешь. — Да, но я собирался сделать это позже. Сегодня ночью. — Стайлз снова разочарованно вздыхает и на время замолкает. — Я могу рассказать тебе все, что касается только меня, — предлагает он наконец. Это начало, хотя Питер не понимает, почему именно это Стилински решил уточнить. Тем не менее, он согласно кивает и скользит, чтобы сесть рядом со Стайлзом на скамейке, немного прислонившись к столу и наклоняясь, чтобы рассмотреть мага напротив него. Хотя Питер сам редко испытывает эти эмоции, он знаток вины. Когда людей застают на месте преступления и они все равно пытаются солгать, в их привычное поведение закрадываются определенные нервные тики. Спокойные люди издают внезапные тирады, шумные люди становятся внимательными и задумчивыми. Даже без их тревожно бьющегося сердца все понятно, они беспокойно ерзают или не смотрят ему в глаза. Или они заикаются от страха, хорошо зная, что их ждет. Стайлз не из тех. Возможно, он просто не знает, какая судьба постигнет его, если он когда-нибудь предаст Хейлов, но Питер сомневается, что это так. Стайлз сидит перед ним так же, как и всегда: его глупый милый нос и ужасные фланелевые ткани, которые так или иначе работают на него, его глаза выглядят немного бледными и усталыми, чернильные пятна на пальцах, вызывающий наклон его челюсти. По крайней мере, до сих пор он не ушел в себя, чтобы вычислить, как выбраться отсюда живым, и не замедлил свою реакцию, чтобы сдерживать свои слова. Его сердцебиение оставалось стабильным. — Хорошо. — наконец говорит Питер. — Тогда расскажи мне о себе. Поскольку мы, очевидно, спали вместе несколько недель, а я, кажется, очень мало знаю о тебе. Стайлз фыркает. — Ты ничего не знаешь обо мне? Как насчет, и это только так, для начала, что я ничего не знал о вашей суперсекретной преступной семье. Опять же, это чертовски важно упомянуть. — возражает Стайлз. — Когда ты собирался мне это сказать? — Как я должен был тебе это сказать? — Питер спорит, раздраженный обвинением. — В какой момент становится приемлемым сообщать подобные вещи в разговоре за ужином? — Я не знаю! Но было бы хорошо знать, что весь ваш ресторан опасен. — Тебе ничего не угрожает, — усмехается Питер. — Никто под крышей закусочной не причинит тебе вреда. Пожалуй, одно из самых безопасных мест в городе. Кроме того, что ты вряд ли кажешься беззащитным, — добавляет он. — Ага. Ты ведешь бизнес, который занимается контрабандой всякого волшебного дерьма, возможно, и наркотиков. Есть отмывание денег и, вероятно, масса других вещей, о которых я даже не знаю. К тому же твоя стая оборотней — твоя мафия — постоянно конфликтует с Арджентами, одной из самых безжалостных преступных организаций в стране прямо сейчас. Возможно, вы, ребята, не во всех газетах, но это точно, — добавляет он, возможно, принимая заинтригованное выражение лица Питера за раздражение. Питер решает, что пылкость, с которой он говорит об Арджентах, очень обнадеживает. Весь этот разговор очень обнадеживает, если честно — Стайлз, как всегда, дико жестикулирует, знакомая ритмичность его голоса. — Я имею в виду, что это такие вещи, которые ты говоришь кому-то, с кем ты — знаешь, спишь! Прямо там, типа: «Эй, у меня ЗППП» или что-то в этом роде!» Питер наклоняет голову, не в силах сдержаться. — Ты сравниваешь… Стайлз стонет. — Заткнись. — Возможно, вам будет интересно узнать, что оборотни не могут заразиться ЗППП, кстати… — Если ты понимаешь, о чем я! Это такая же общая вежливость, как «просто чтобы вы знали», как и все остальное! — горячо возражает Стайлз, его лицо порозовело от гнева или смущения. — Хотя… это было бы здорово, черт возьми, до того, как мы использовали все эти презервативы, — добавляет он, а затем прикрывает лицо руками, когда наконец поднимает глаза, то снова смотрит. — Кроме того, — упрямо добавляет он, и его уши все еще краснеют, — разве я не могу решить, сколько опасности можно терпеть в своей жизни? Это заявление заставляет Питера вспомнить, что, хотя он находит привычные манеры Стайлза (не говоря уже о его устойчивом сердцебиении) все более обнадеживающими, Стайлз мог легко выйти из этой дискуссии, решив, что Питер — гораздо больше проблем, чем он стоит. В конце концов, судя по всему, Стайлз не подписывался на отношения с оборотнем, связанным с мафией, особенно с тем, который склонен преследовать своего партнера по ночным улицам. Питер до сих пор не понимает, что задумал Стайлз, но, тем не менее, находит, что идея отказа Стайлза ему не нравится. — Полагаю, это разумно. — Питер наклоняет голову и многозначительно наклоняется вперед. — Значит, это слишком? Достаточно, чтобы… передумать? — Изменить мое… о тебе? — Стайлз открывает и закрывает рот. Затем с разочарованным видом он опирается локтем на стол и смотрит на Питера, который придумывает ответ. Пока Стилински думает, Питер кладет одну руку на колено Стайлза, надеясь изменить ситуацию в свою пользу. — Я не знаю, — беспомощно отвечает Стайлз. — Может быть? На самом деле я ничего о тебе не знаю. Питер резко улыбается. — Исходя из всего, что ты мне рассказал, я бы сказал, что ты много обо мне знаешь. — Перестань делать это, ты выглядишь так, будто собираешься меня съесть, — рявкает Стайлз. — Я кое-что знаю, но ничего особо полезного. Просто тупая нормальная фигня. Например, тот факт, что ты богатый засранец, который думает, что может делать все по-своему, просто кидая на это деньги — например, твоя глупая большая кровать, твоя глупая большая квартира и пять миллиардов винных бокалов для всех глупых богатых людей. Ты слишком заносчив, чтобы даже устроить там гостя. И — и ты гигантский сноб в области искусства, как будто это твоя работа или что-то в этом роде, но на самом деле это только потому, что Кора изучает искусство, и она вбила тебе в голову все это дерьмо. И, знаете ли, я думаю, у тебя лучший вкус кофе из всех, кого я когда-либо встречал, — добавляет он, запаздывая. — Ты думаешь? — недовольно спрашивает Питер. Поймав себя, он добавляет, — но разве такие вещи не помогают? Разве не так можно кого-то узнать? — Его рука немного провела по ноге Стайлза, его большой палец скользнул по внутренней стороне бедра Стайлза. — У тебя также действительно отличный член, — упрямо выплевывает Стайлз, как будто это оскорбление. По какой-то причине это становится решающим фактором, потому что Стайлз неловко корчится вперед, так что его ноги находятся по обе стороны от скамейки, позволяя ему смотреть на Питера, а затем он перекидывает одну ногу через колено Питера, чтобы приблизиться. Он на удивление бесстрашен. — Я думал, ты расскажешь мне о себе? — бормочет Питер, кладя руки Стайлзу на бедра, теперь, когда он, наконец, устроился на месте. — Хорошо. Смотри. Я изучаю латынь. Как я тебе сказал. Но, очевидно, не потому, что я боюсь Плиния Старшего на его родном языке. Просто это одно из трех мест в мире, где можно изучать латынь как основу для магии. Питер мычит. — И где-то на этом магическом фоне ты узнал кое-что о сверхъестественном. — Ну, да. Однако я разобрался во всей твоей истории с оборотнями практически с первого дня. Нетрудно, если знаешь, где искать. Сначала я подумал, что в этом весь секрет. Я подумал, что именно поэтому ваша семья тусуется здесь, потому что вы все храните свою стаю в безопасности и, возможно, ссоритесь с другими стаями или чем-то подобным, и это нормально, когда товарищи по стае тусуются друг с другом. И, может быть, ты так скрытно относился к вещам, потому что просто недостаточно доверял мне, чтобы рассказать, или не знал, что я не сойду с ума. Так что я ничего не сказал. А недавно… ну, дело об отмывании денег было скорее предположением, основанным на каких-то других вещах. Но не увидев ваших книг, не было никакого способа подтвердить это. — Это был твой план? — сухо спрашивает Питер. — Залезть в мой портфель? — Понятия не имею. Эта часть казалась отчасти отчаянной. — Стайлз снова уставился на него. — Как еще я должен был искать ответы? Питер глубоко вздыхает. У Стайлза есть способность перенаправить разговор обратно к Питеру, а не на него самого. — Хорошо. Ты здесь учишься магии? Как заклинание, которое ты сотворил с огнем на руках? — Черт возьми, нет, — усмехается Стайлз. — Это просто… магическая теория двух моих профессоров. И этот тезис, очевидно, находится на низком уровне для большинства сотрудников — и даже когда я говорю об этом с большинством людей, я говорю, что это касается латинских средневековых обрядов, что технически не неверно, но есть масса более современных приложений. В общем, все практические вещи я изучил сам. — признает он. — Если ты серьезно относишься к этому, ты можешь стать учеником мага или ведьмы на раннем этапе, в зависимости от того, какой вид магии ты ищешь, но я поздно расцвел. На самом деле не знал, что у меня есть дар, пока не окончил среднюю школу. — Но у тебя есть базовый уровень в магии друидов. Стайлз кивает на него, вероятно, теперь задаваясь вопросом, копался ли — или, что более вероятно, сколько раз — Питер в его вещах. — Да, я хорошо разбираюсь в друидских ритуалах, потому что их намного легче понять. О друидических вещах опубликованы тысячи книг, но людей, умеющих заниматься магией, намного меньше. К тому же все сложнее. Опаснее. Думаю, именно поэтому люди хотят, чтобы ты прыгал через пылающие обручи, если хочешь заполучить какой-нибудь древний свиток магии. Или они выбирают модернизированную версию прыжков с обручем, которую я люблю называть «платой за обучение в колледже». Но в любом случае, я выбрал магию, потому что это… в некотором смысле, это больше похоже на то, что ты создаешь свои собственные заклинания на ходу. Никаких заученных ритуалов. Это намного более беспорядочно, более спонтанно. Сильнее. Прямо сейчас я не могу делать многое безопасно и последовательно. Я просто очень хорошо умею прятать. Ты знаешь, вещи. И людей, очевидно. — Я заметил. Ты также, кажется, хорош в огневой мощи. Стайлз фыркает. — Конечно, у меня есть одно универсальное наступательное заклинание. Время от времени выводит меня из засады, когда кто-то думает, что может прижать меня к стене, — многозначительно добавляет он. — Кажется, тебе чаще всего нравится, когда я прижимаю тебя к стенам, — ровно отвечает Питер, ухмыляясь. Лицо Стайлза снова немного розовеет, и Питер использует преимущество, сжимая его бедро. — Хорошо. Все это завораживает, и я говорю это со всей серьезностью, — добавляет он, хотя Стайлз прищуривается, как будто все равно не уверен, что Питер не саркастичен. — Но есть несколько вещей, которые мне нужно знать. Теперь я понимаю, что ты можешь использовать магию, и ты, очевидно, каким-то образом использовал ее, чтобы раскрыть некоторые из наших секретов, но ты сделал это не в одиночку. Я понимаю, что ты, возможно, защищаешь источник. Или, может быть, защищаешь покойного мистера Дэлера, — добавляет он с отвращением, ловя нахмуренный взгляд Стайлза. — Но, опять же, и я защищаю людей. И мне нужно знать, как ты узнал то, что узнал. Ты должен понимать, что для нас опасна неизвестная утечка любого рода. — резонно добавляет он, проводя большим пальцем по шву джинсов Стайлза. Стайлз смотрит на свою руку. Затем смотрит вверх на Питера, а затем в сторону, прижимая пальцы к виску. — Ух, мы так не делаем это, — бормочет он себе под нос, так тихо, что Питеру приходится напрягаться, чтобы услышать это. — Это не тебе решать. Питер моргает, но он гораздо лучше научился улавливать касательные Стайлза. — Ты снова говоришь со своим членом? — Трудно думать, когда ты делаешь что-то! — Стайлз оборонительно шипит, отрывая руку Питера от ноги и отбрасывая ее. Питер самодовольно улыбается. — Кроме того, я до сих пор злюсь на тебя, за то ты мне не рассказал такие вещи. — Например, то, что… я оборотень. — Питер поднимает голову. — Это проблема? — Нет, Питер! — Стайлз раздраженно скулит. — Например, то, что ты в мафии! Глава толпы посреди моей закусочной! Было бы здорово узнать! Питер смотрит, потому что они уже прошли эту часть, и он не понимает, почему они вернулись. Затем он снова следует логике Стайлза, чтобы сделать необходимый прыжок, ухмыляясь. — Ты меньше злишься на то, что я возглавляю преступный клан, и больше на отмывание денег связанное с Moonrise? — Это моя любимая закусочная, засранец! Вот где я делаю все свои лучшие работы над этим дурацким тезисом, который съедает всю мою жизнь, и я клянусь богом — я имею в виду, что, если копы придут за тобой? Что, если из-за вашей мафии закроют всю закусочную? Ты когда-нибудь думал об этом? — Я когда-нибудь думал об этом? — язвительно повторяет себе Питер. — Что бы я вообще сделал? — Стайлз продолжает, как будто Питер ничего не говорил. — Вернуться в гребаную кухню Сэла тридцать четвертого? Я лучше сгорю в аду. — Это сильные чувства. — Ну, у вас есть ебаный крепкий кофе. Питер кивает, немного удивленный, обнаружив, что его охватывает теплое чувство нежности. «Я действительно понятия не имел, к чему этот разговор пойдет» — насмешливо думает он. Однако ему все еще нужны ответы, и понимание мотивов Стайлза дает ему представление. Он осторожно берет Стайлза за руки. — Стайлз, — трезво начинает он, — как я уже сказал, я хочу защитить свою стаю и всех в ней. Это буквально моя работа как силовика. Я делаю это каждую ночь. Но я также обещаю тебе прямо сейчас, что буду защищать эту закусочную. Я хочу, чтобы это место оставалось таким, как есть, так же, как и ты. — Я знаю. Но — — Но для этого мне нужна определенная информация. Вот тогда Стайлз видит, к чему все идет. — Питер, — хмурится он. — Мне нужны все карты — — Это не — — — или я не вижу полной картины. И, может быть, без этой картины такие вещи, как закусочная, ускользнут из моих рук. Стайлз нахмурился еще сильнее и делает нерешительную попытку вырвать руки из хватки Питера. — Это несправедливо, — наконец ему удается. — Так помоги мне помочь твоей любимой закусочной — — Ты гребаный мудак. — — и расскажи мне, что на самом деле с тобой происходит. Все. — Стайлз снова вздыхает, на этот раз более драматично. — Потому что, что бы это ни было, что бы ни происходило, я тоже буду защищать это. Кто бы это ни был. И я буду защищать тебя. Питер старается сказать последнюю часть как можно серьезнее, стараясь поймать взгляд Стайлза. По крайней мере, это заставляет Стайлза остановиться, чтобы услышать его искренний тон. Он закусывает губу, и Питеру кажется, что он видит момент, когда Стайлз принимает решение, расслабляя свой позвоночник. — Мне не нужна защита, — говорит он вызывающе. — Но в любом случае: своими секретами я делюсь бесплатно, но все остальное — не только мой секрет. Это также не обязательно имеет отношение к вам или вашей стае, вообще не имеет, ты, шмыгающий придурок. Остальное я делю с другом, поэтому я должен… — он долго и расчетливо смотрит на Питера. — Я должен спросить, — предлагает он, проводя рукой по лицу. — Иначе это нечестно. Наконец он убирает руку, чтобы коснуться своего телефона. Увидев время, он бормочет себе под нос что-то явно оскорбительное. — Мне действительно пора идти. И я совершенно не готов к этой встрече, так что спасибо за это. Но… послушай, я спрошу. И увидимся сегодня в закусочной. Обещаю. Стайлз медленно отстраняется и начинает собирать свои книги, хмурясь, глядя на стол. Питер наблюдает, как он это делает, немного удивленный (хотя и не неприятно) тем фактом, что на самом деле он действительно верит, что Стайлз говорит правду. Стайлз будет работать с ним над этим, и он не будет просто сбегать, чтобы раскрыть семейные секреты, как какая-то шальная пуля. Он может исчезнуть по желанию, может использовать магию, чтобы отбросить Питера в сторону, но это не значит, что он исчезнет. Когда Стайлз, наконец, закончил, его книги и бумаги были упакованы, он какое-то время возился с ремнями своего рюкзака. — Гм, — говорит он, неуверенно ерзая на месте. — Мы все еще в порядке? Как… — он неопределенно жестикулирует между ними. Питер встает и притягивает его к себе для поцелуя. — Пока, — честно говорит он. — Но это зависит от того, что я узнаю. Стайлз прикусывает губу. — А если тебе не понравится то, что ты узнаешь? — Тогда посмотрим. Стайлз медленно кивает. — Я думаю, мы будем в порядке.

~*~

По каким-то причинам их ночь в Moonrise была не такой, какой ожидалась. Будто Питеру не нужно было беспокоиться, что Стайлз мог случайно раскрыть свои новые знания об устройстве Хейлов посторонним, потому что в своих целях и намереньях они действуют так, как будто между ними ничего не изменилось. Они работают в своих отдельных кабинках, Питер переставляет свои записи на глянцевой столешнице, а Стайлз купается в красном неоновом свете вывески у окна. А затем, когда Питер закончивает работать, он направляется к столику, где Стайлз моргает, прежде чем одарить нерешительной улыбкой. В своей квартире Питер прижимает запястья Стайлза к голове, пока он медленно трахается с ним, задавая темп, который намеренно слишком мягкий, слишком медленный, чтобы дать Стайлзу то, что ему нужно, наблюдая, как Стайлз корчится под ним в поисках трения. Стайлз громко стонет его имя, высвобождая руки из хватки Питера, пока не может сжать руки Питера в отчаянии или наказании, так сильно, что он мог бы прекратить кровообращение, если бы Питер не был волком. Позже, когда его дыхание приходит в норму, Стайлз поднимает одну из рук Питера перед лицом. Он проводит пальцами по костяшкам пальцев Питера, касается ими изгибов ногтей. — Ты можешь их изменить? — спрашивает он, и Питеру требуется мгновение, чтобы понять, что имеет в виду Стайлз. Нахмурившись, но с любопытством, он послушно выпускает когти, наблюдая, как Стайлз проводит по их длине собственными пальцами до того места, где они впиваются в острые концы. — Тебе пришлось бы убить меня, если бы я не был из тех, кто умеет хранить секреты, — говорит он, но в его голосе нет страха. Это почти задумчиво. Как будто он каким-то образом знает, что Питер уже принял решение о нем. — Если бы ты собирался передать информацию не тем людям, мне, возможно, пришлось бы принять трудное решение, — признает он, не до конца уверенный, что ему удалось бы убить Стайлза, когда дело дошло бы до этого. Стайлз фыркает. — Ты никогда не говоришь того, что имеешь в виду. Это как спать с политиком. — Говорит человек, который до сих пор не рассказал мне, чем он занимается каждую ночь, — возражает Питер. — Туше. — Стайлз кривится. — Как бы то ни было, я взял все эти двойные смыслы у тебя. Я никогда не… я имею в виду, мне действительно никогда не было от кого это скрывать. У меня никогда не было никого, кто бы спросил меня, куда я иду или что делаю. Это никогда не имело значения. — Он опускает руку Питера, позволяя ей снова упасть на его грудь, и Питер отпускает когти. В каком-то смысле, понимает Питер, Стайлз находится в таком же положении, что и его собственное. Он впервые во всем этом разбирается, пытаясь решить, нашел ли он кого-то, кому он достаточно доверяет, чтобы открыться, и, как только это решение будет принято, как именно это сделать. И как выдать секрет, который он так долго хранил. — Если не считать Лидии, — неожиданно добавляет Стайлз, — но она тоже часть этого, так что. — Лидия, — бормочет Питер. Имя незнакомое. Стайлз поворачивается к нему лицом так близко, что их носы почти соприкасаются. — Пойдем со мной сегодня вечером.- Его голос низкий, почти шепот, как будто это тоже секрет, который он должен использовать в разговоре. — Я спросил ее, можем ли мы объяснить это тебе, и мы собирались сделать это завтра в закусочной, но… я думаю, что будет легче объяснить это лично. Я могу написать ей, что ты придешь сегодня вечером. Или, ну, сегодня утром. Сейчас. Выражение его лица серьезно, может быть, даже немного надежды. Питер хмурится, снова взвешивая свою давнюю привычку к самосохранению, особенно общение с неизвестным незнакомцем, когда из стаи нет никого, кто бы его поддержал. Если бы один из бета Хейла хотя бы упомянул, что думает о том, о чем думает Питер, он бы отправил их на испытательный срок и переобучил бы еще до того, как предложение сойдет с их уст. И все же он здесь. Стайлз, кажется, понимает его нерешительность. — Эй, — внезапно шепчет он. — Ты ведь слышишь мое сердцебиение? Я… я тонны о вас не знаю, ребята, но я искал еще кое-что. Трудно… Я имею в виду, что многие книги ошибаются в некоторых вещах, так что… — Я слышу твое сердце, — подтверждает Питер, прерывая Стайлза, прежде чем он успевает продолжить. Стайлз кивает, затем снова поднимает руку Питера и кладет ее себе на грудь. — Я не собираюсь причинять вред тебе или твоей семье, — торжественно говорит он. — Я не веду тебя куда-то, чтобы обмануть или заманить в ловушку. Это просто… — он неловко пожимает плечами, все еще прижимаясь плечом к матрасу. — Это самый простой способ дать тебе ответы на твои вопросы. Или, если не самый простой, то может лучший. Где-нибудь более нейтральное, подальше от всей вашей… атмосферы криминальной империи. Питер изучает его. — И твой друг…? — подсказывает он. — Мой друг тоже не собирается делать тебе больно. Я доверяю ей свою жизнь. И твою. Она просто заботится о нас двоих, потому что она не знает тебя так, как я, и она хочет убедиться, что я не лажаю, думая своим членом, — бормочет он. Потом вздыхает. — Послушай, это может стать большим сюрпризом, но я не всегда принимаю правильные решения. Я просто тупой студент универа, чей друг затащил его в жуткое дерьмо, хорошо? Его сердце слегка подпрыгивает при последнем заявлении, и Питер хмурится. Однако Стайлз закатывает глаза и улыбается. — Черт возьми, никакой ерунды не пройдет, а? Ладно, да. Я тупой студент, который забрел в жуткое дерьмо с широко открытыми глазами. Это правда. Но на самом деле, Питер, — добавляет он, его торжественность все еще удивляет Питера, — я бы не сделал ничего, чтобы причинить тебе боль. — Наконец закончив, он отпускает руку Питера. Питер использует это, чтобы разгладить распущенный локон возле уха Стайлза. — Очень формально, — ласково говорит он. — Да, в последний раз, черт возьми, — шутит Стайлз. — Никаких формальностей после этого. И никакой политики, — добавляет он, легонько ударяя Питера по плечу. — Никакой политики, — соглашается Питер. Стайлз снова плюхается на спину, зевая, а затем замолкает. Он действительно выглядит уставшим, его глаза почти закрываются, когда он опускается на матрас рядом с Питером. Но он, кажется, позволяет себе всего несколько минут передышки, прежде чем просыпается, вылезая из одеял и выбираясь из постели. — Ладно. Ты идешь? — спрашивает он, роясь на полу в поисках своей одежды. Питер молча встает, чтобы последовать за ним.