Пиквикский клуб

— У меня такое предчувствие, что при таком раскладе мы тронемся лишь затемно, — яростно возникает Сэм, поправляя выглаженный воротник своего идеально сидящего камзола. — В вашем языке что, нет такого понятия, как пунктуальность? — Не надо читать мне нотации, Сэмюэль! Я что, по-твоему, виновата в том, что не могла подобрать наряд столько времени? Как я могла предвидеть, что вы соизволите отказаться от экипажа и отправиться в путь верхом?! — Мы всё детство проездили верхом, Рэйчел, — пожимает плечами Агата. — Это уже стало своеобразной традицией. — Но мы далеко не дети, — верно подмечает девушка, расправляя края своего платья. — Тот период беззаботного ребячества закончился уже несколько лет назад, мы не можем оставаться такими несерьёзными всё время. Это не по этикету! — Терпеть не могу этот этикет. Туда не ходи, это не делай, не дыши, не смотри, — бубнит себе под нос Агата, а затем добавляет чуть громче: — Зачем взрослеть раньше времени? Мы ещё успеем вдоволь насладиться светскими вечерами с сотней гостей, которых мы даже толком не знаем, замужеством и нудными обязанностями. — Нам не по пять лет! — Но и не по двадцать пять. — Так, девочки, а ну! Прекратили этот балаган! — встаёт между девушками Сэм, преграждая им путь друг к другу. — Только рассориться вдрызг нам не хватало. Рэйчел хмыкает и гордо отворачивается к своему скакуну, которого индивидуально подбирали для неё в конюшне, что неподалёку от фамильного особняка Харрис. Агата поглаживает по платиновой гриве свою Грейс, а та ласково утыкается мордой ей в плечо, фыркая и будто бы разговаривая со своей хозяйкой. Душевное равновесие и гармонию девушки нарушает женский смех, раздавшийся совсем неподалёку. Агата оборачивается назад и представшая картина выбивает почву из-под её ног. Александр идёт по брусчатке, придерживая Еву за талию, что ведёт за собой ещё одного подготовленного коня с эмблемой семейства, и выглядят они предельно… Счастливо? — Ева! Какой сюрприз! — воскликнув, Рэйчел уверенными шагами подходит к брюнетке и чмокает её в щеку. — Неужели ты всё-таки решила поехать с нами? — Как это с нами?! Агата приковывает к себе удивлённые взгляды друзей, ведь тон её совершенно не выражает дружелюбия, а настрой крайне негативный изначально. — Мы посчитали… — с небольшой заминкой начинает оправдываться Рэй, чувствуя вину, что её лучшую подругу даже не посвятили в планы компании. — Я! Я посчитал, что Еве следует поехать с нами, — берёт на себя ответственность Александр, сделав шаг навстречу Агате. — Мы всегда проводили наши собрания впятером, и это будет всё равно, что нарушить наш священный устав. Агата около минуты смотрит в сапфировые глаза Александра с абсолютно невозмутимым и, скорее даже, насмешливым выражением лица. Сию секунду она заливается дивным смехом, прикрывая рот рукой, что облачена в белоснежные перчатки. — Вы… Вы серьёзно сейчас?! — сквозь слёзы смеха, выдаёт Агата. — То есть, впихнуть в наш клуб чужака — это не нарушение устава, а провести собрание вчетвером — да? — Элиза сейчас… — Элиза сейчас спасает жизни во Франции! — резко меняется в лице девушка, перебивая Нильсена. — Это банальное неуважение, если мы в столь короткий срок найдём ей замену. Она отсутствует не по своей вине, а это грубость и эгоизм с вашей стороны! — Эгоистично себя ведёшь сейчас ты, Агата, — ставит её на место Александр. — Ева — твоя гостья, и оставлять её в особняке одну, пока мы будем веселиться — вот, что грубо и эгоистично. Неужели ты не можешь переступить через свои принципы и хоть раз уступить кому-то, кроме себя? Агата поражена подобной дерзости со стороны Нильсена, который, хоть раньше и позволял себе нелестно высказываться в адрес девушки и указывать ей на её же недочёты, но никогда не делал этого при друзьях или родственниках. Шатенка стискивает зубы и злостно цедит через них уже более тихим голоском и с мягкой интонацией: — Но, она же не в нашем клубе… Это правило… — Правила созданы, чтобы их нарушать, кэра, — игриво щёлкает её по носу мужчина, улыбаясь. — Брось ты, Агата, ничего ведь не произойдёт ужасного, если Ева составит нам компанию. Ты ещё пожалеешь о том, что не хотела её брать. Она замечательная! — Не сомневаюсь, — хмыкает она себе под нос, натягивая хлыст и резко отпуская его. Александр по-братски целует её в макушку и возвращается к Еве и своему чёрному, как ночное небо над океаном, коню, которого он холил и лелеял с самого его рождения. Самый быстрый и самый характерный скакун во всём городе, покоривший сердца многих фанатов конкура, но так и не участвовавший в ежегодных Лондонских соревнованиях. — Ну и неподходящие наряды же вы выбрали, девочки, — усмехается Сэм, держа за поводья пятнистого красавца. — Странно, что бальные платья ещё не надели. — Они не хотели затмить тебя, мой хороший, — пихнув его плечом, прикалывается Александр. — Ну, а если серьёзно, то вам точно будет удобно в этом? — А в чём нам следовало ехать, позволь узнать. В ситцевом костюме и шапочке для плавания? — Ну что ты, Ева? Вам было бы холодно, — смеётся он. — Могли бы одеться как Агата, например. Агата действительно одета просто, но со вкусом, прислушиваясь к тому, что диктует современная мода, но и учитывая свои личные прихоти. На ней кафтан длиной до колен, сильно притален, с длинными рукавами с лацканами и манжетами с отворотами, без вышивки и пышной отделки. Это настоящая экипировка наездницы — в наряде продумано абсолютно всё. Замшевые белоснежные перчатки, съёмный воротник и бархатная шляпка с маленьким лебединым пёрышком, изящный хлыст с фигурной рукоятью, шёлковый носовой платок с вышитыми инициалами, чёрный атласный галстук, запонки и карманные часы с позолотой, а на ножках укороченные брюки, уходящие вверх под облегчённый гибкий корсет, и высокие сапожки со шпорами из лакированной кожи. — Дамы нашего уровня не позволяют себе подобных… Образов, — с некой неприязнью отвечает Ева. — Наши амазонки* ничуть не сковывают наши движения, любовь моя, но, в любом случае, наше удобство не должно заботить и занимать твою чудную головушку. — Меня сейчас стошнит, — уняв дёргающийся глаз, шепчет Агата, делая вид, что разговор её никоим образом не касается. — Да ладно тебе, — так же шёпотом говорит внезапно подошедшая Рэйчел. — Ева бывает… Менее раздражающей. Она тебе понравится, вот увидишь. — Хотелось бы в это верить, — лукавит она. Агата оставляет невесомый поцелуй на переносице своей Грейс, обходит её с левой стороны, вдевает ногу в стремя и усаживается поверх коня, придерживая её голову за поводья. Она моментально принимает идеально ровное сидячее положение, держа осанку так, будто между её лопаток приколочена доска, — настолько гордо выглядит сейчас девушка, знающая каждый сантиметр своего тела и Грейс на уровне истинного профессионала. Смеясь над тем, как двое статных мужчин, которые ещё пару лет назад были глупыми мальчишками, что ужасно раздражали Агату и её подруг, пытаются затащить Рэйчел в пышном платье на коня, девушка слегка ложится на своего скакуна, не полностью обвивая её шею руками и положив голову на её гриву, которая пахла мускусом и цитрусами, а на ощупь мягче лебединого пера. — Почему ты так трепетно относишься к этому животному? — раздаётся самодовольный голос Евы за спиной Харрис, отчего та резко подскакивает от неожиданности и едва ли не пугает Грейс. — Это не просто животное, — встрепенувшись, отвечает Агата, прокручивая в своей голове мысль о том, что надо быть менее агрессивной и проявить дружелюбие, даже если хочется стегануть хлыстом по её мордашке. — Мой отец подарил мне Грейс, когда я была ещё совсем ребёнком, а она была такой милой крохой. По сути, мы росли бок о бок и всё детство я училась верховой езде лишь на ней; на других скакунов меня и не сажали. — Где сейчас твой отец? Расправившись с платьем Рэйчел, вся троица подходит к двум внезапно болтающим девушкам, но, услышав тематику их беседы, все моментально мрачнеют в лице. Лишь одна Агата расплывается в улыбке, чувствуя, как в уголках её глаз скапливаются слёзы, которые она насильно задерживает в себе. — Я потеряла родителей в одиннадцать, — сглотнув комок в горле, девушка отводит взгляд в сторону. — Они любили путешествия. Очень любили. Накануне они отправились на пароме «Элизабет»* на юг Франции. В декабре двадцать третьего корабль был выброшен на берег реки Гаги. — Прими мои соболезнования, — теплее обычного говорит Ева. — С моей стороны было очень бестактно задавать тебе подобный вопрос, но я ничего не знала… Об этом. — Всё в порядке, — кивает Агата, взяв в руки прядь гривы. — Папа всегда говорил, что Грейс отвезёт меня в лучший мир, где будет всё так, как я этого пожелаю. Мне следует лишь верить в это и знать, что чудеса — это не глупые выдумки для маленьких детей. Он считал, что безумцы всех умней. — Папа Агаты был писателем, Ева, — вставляет свои пять копеек и Рэйчел. — Когда мы ездили в Валенсию я брала с собой одну из его книг и ты им интересовалась — Уиллард Харрис, если помнишь. — Да, дивный автор. Мне нравились его сочинения. Когда вся команда в наилучшем расположении духа готова к продолжительной дороге, Агата шенкелем* подаёт знак Грейс и трогается с места, направляясь в сторону поля и близ лежащего леса, который и приведёт их в нужное место, где они провели едва ли не всё детство, играя там, делясь тайнами и читая рассказы Агаты. Они ругались, смеялись, веселились и болтали обо всём на свете, зная, что впереди у них ещё целая жизнь — необъятный мир ждёт их, будучи наполненным до краёв чудесами, которые им только предстоит увидеть. Агате всегда нравились мальчишеские игры — крикет она предпочитала не только куклам, но даже таким возвышенным развлечениям поры детства, как воспитание кошки Орленды, кормление попугая Чикуши (хоть и любовь к нему была безграничной) и поливка цветочных клумб. Она была шумной и озорной девчонкой, терпеть не могла этикет и порядок и больше всего на свете любила бегать по этому самому рапсовому полю, где они всей компанией ни раз устраивали пикники и играли в догонялки. Воспоминания накрывают её с головой, вызывая разливающиеся по венам тепло того беззаботного периода её жизни и лёгкую, но добрую тоску. Она оборачивается, чтобы найти взглядом светлую макушку, которая пару минут назад снова запуталась в своём платье, но сталкивается взглядом с Александром, подошедшим предельно близко к ней. — Помнишь, как я тебя учил кататься на велосипеде здесь? — Учил?! Ты посадил меня на двухколёсное орудие пыток и толкнул вперёд, сказав, чтобы я держала равновесие! — по-доброму возражает Агата. — Я тогда расшибла колени в кровь и едва не сломала руку. — Но научилась же, — рассмеявшись, кивает Александр. — Да, но какой ценой? — Для того, чтобы достичь намеченной цели, необходимо чем-то пожертвовать, — многозначно заявляет он, глядя куда-то вдаль. — И часто бывает так, что цель, оказывается, не стоит таких жертв. — Я думаю, что жертвоприношение — это безумие в чистом виде, это прыжок в пустоту. Александр отвечает ей лишь неуверенным кивком и продолжает задумчиво молчать, прислушиваясь к звенящей тишине леса и ускользающим тонким женским голосам, доносящимся неподалёку. Его взгляд не особо красноречив, но создаётся ощущение, будто точно туман упал вдруг перед ним и заключил его в безвыходное и тяжелое уединение. Агата вглядывается в его лицо и замечает, как морщинки на его напряжённом лбу расправляется, а плотно стиснутые губы превращаются в дьявольскую ухмылку. — Тряхнём стариной, Агата? — поворачивается он к ней, улыбаясь глазами. — Или твой дух авантюризма испарился, как французский парфюм Аннет, из которого ты сделала мыло? — Напрашиваешься, Нильсен? — Да. Точно конвульсия пробегает по всему её телу от такого твёрдого согласия. Они пристально переглядываются между собой, когда Рэйчел и Ева оказываются рядом с ними. — Вы, ребятки, идите в обход поля, как и планировалось, — приказным тоном наставляет Александр, проведя языком по верхней губе. — А мы с госпожой Харрис вынуждены разрешить наш спор, который длится уже несколько лет. — Агата! Не поддавайся на его провокацию, — как обычно, осуждает Рэйчел, сидя верхом на коне. — Будь умнее. — Прости, Рэй, но остатки своего сознания я растеряла по пути сюда. Агата и Александр визуально чертят в голове линию старта, подготавливая своих скакунов к неумолимой гонке, победа которой так и не была присвоена никому. Грейс шаркает копытом по земле, фыркая паром, ведь воздух сегодня относительно прохладен. Это сиюминутное желание может быть чреватым, оно нелепо и фантастично, но в нём мелькает такая искренность, в нём гордость юная и неподкупная, в нём смелость и отчаяние. — Сэмми, милый, — шуточно подзывает его Александр. — Просим. Ты всегда делал это лучше всех. — Для Аннет, я был не при делах, ребят, — говорит Макото, спрыгивая с коня и подходя к паре. — Сэр Снодграсс, вы готовы? — Однозначно и бесповоротно, господин судья. — Сэр Пиксвик? — Шутите? Я всегда готов. Сэм встаёт между Александром и Агатой так, чтобы те не забывали о сохранении дистанции между друг другом. Он достаёт из бокового кармана шёлковый платочек изумрудного цвета, поднимает руки вверх и начинает отсчёт: — Раз… Два… — он прикрикивает, взмахнув платком так, чтобы увидели это оба соперника. — Три! Вперёд! И пусть победит сильнейший. Последнюю его реплику уже дослушивают Рэйчел и Ева, которые всегда были против подобных затей и потому спроваживают этих двух авантюристов оценивающим, презрительным и укоризненным взглядом, не говоря ничего, ведь и так всё понятно — они сошли с ума, обезумели, спятили, умом тронулись! Агата посильнее ударяет шенкелем по брюху Грейс, подавая ей ещё и звуковой сигнал, — она разгоняется ещё быстрее, скача галопом, вследствие чего девушка перестаёт воздействовать ногами, а лишь крепче берётся за поводья, шлёпнув ими, и привстаёт на стремя, чтобы не мешать ускорению коня. Александр тем временем продолжает вырываться вперёд на своём гордом скакуне, который, кажется, быстрее самого гепарда. Отчего-то он на доли секунды сбрасывает скорость, ровняясь с девушкой и изъявляя желание взглянуть на неё хотя бы одним глазком. Раньше он и не замечал её настоящей красоты, не похожей на ту, что встретишь на улочках Марселя или Рима; та красота, что ощущается живой. Тощая, несуразная фигура, вялый цвет лица, тёмные прямые волосы — вот, как Харрис выглядела со стороны пару лет назад. Сейчас же, Александру хочется отправить телеграмму своему знакомому художнику из Оснабрюка*, чтобы тот немедля приезжал, ведь такую красоту должен запечатлеть лишь искусный мастер своего дела, иными словами, профессионал. Длинные каштановые волосы, что пахнут лучше всех лавандовых полей мира, заплетены в косу и перевязаны атласной лентой на самом кончике, в неё вплетены высушенные цветы, которые девушка прикупила во время последнего выезда в город. Эта коса немного растрепалась, ведь, кто же знал, что эта безумная парочка решит устроить забег, но выбившиеся прядки выглядят ещё прекраснее, развиваясь на холодном осеннем ветру. Лицо её румяное и счастливое, ведь на нём красуется белоснежная улыбка. Заметив изучающий взгляд Александра, Агата нисколько не смущается, а лишь заливается звонким клокочущим смехом, который уносят порывы ветра куда-то далеко в лес. Жаль, что нельзя собрать в стеклянную банку хотя бы толику этого прекрасного звука и наклеить на неё этикетку «Так звучит счастье». — Ты знаешь, что ты очень красивая? — внезапно заявляет Александр. Внутри Агаты словно падает что-то тяжёлое, будто наковальня или подруга Аннет — тётя Бриджит, которая весит под тонну и едва умещается на двух стульях. По её жилам растекается тягучий мёд, вместо крови, а в животе летают уже не бабочки, а настоящие драконы. — Но это не поможет тебе обыграть меня! Пока Харрис приходит в себя от подобного заявления, Александр снова ускоряется, разгоняясь и пресекая все возможные препятствия, что может встретить у себя на пути. Он скачет так быстро, что Агата успевает уловить лишь ускользающий от неё силуэт: широкие плечи, крепкая спина и тёмные волосы, которые ветер так и треплет. Очнувшись как ото сна и вскинув головой, Агата следует за ним, сказав самой себе: — Это грязный трюк, Нильсен! Я тебя из-под земли достану, чертила ты такая! Она снова привстаёт и даёт Грейс полную свободу действий, мол: делай, что хочешь, милая, но приведи нас к победе. Животина будто слышит мысли своей хозяйки и позволяет себе превратиться в радиоактивный мотор, который не знает усталости и ограничений. Светлая грива развивается наряду с косой Агаты, что чуть пригнулась, не давая сопротивлению ветра затормаживать их. Она успевает уловить попытку Нильсена схитрить — погнав наискось, и потому Харрис отводит поводья в правую сторону, задавая новое направление, ведь им надо преградить путь! Догоняя Александра, Агата чувствует то, чего ей не хватало столько месяцев — свободы. Только Александр не осуждает её за её же желание оставаться особенной, только он не устанавливает ей рамки приличия и этикета, только он видит в ней потенциал, помимо задачи успешно продать себя выйти замуж. Её жизнь идёт будто не только для неё одной, а она отражается на всех, кто её окружает: на Александре, Рэйчел, Сэме и… Да даже в Еве она находит своё отражение. Финишная прямая по окончанию поля уже становится отчётлива видна, но Агата не может позволить этому высокомерному зазнайке обыграть её в её же игре. Да боже упаси ей проиграть мальчишке! Она снова равняется с Александром, который уж никак не ожидал подобного от Агаты, ведь всегда считал лишь себя самым лучшим, а тут вот, откуда ни возьмись, ещё один претендент нарисовался. Вздор! Он вскидывает бровями, прищуриваясь. — И пусть победит сильнейший! — говорит Агата, сосредотачиваясь на несчастных трёхстах метрах до финиша. Они скачут нога к ноге, копыто к копыту, сохраняя одинаковую скорость и одинаковый шанс на победу. Три… Две… Одна. Оба пересекают линию финиша секунда в секунду, ни на миллиметр не опаздывая. Агата спрыгивает с коня, впрочем, как и Александр, и подходят друг к другу вплотную. — Я была первой! — Я был первее первых! — Брось, так не бывает. — Бывает. — А вот и нет! Александр призадумывается, скрещивая руки на груди. — Ты права. Ты была первой. Младшим же надо уступать. — Ах ты ж! — толкает его в грудь Агата, отчего тот заливается хохотом. — Хорошо! Победили мы оба. — Всё, ладно. Победили оба — оба самые лучшие. Агата с гордостью кивает, возвращаясь к своей прекрасной Грейс, которая привела её к победе, доказав Нильсену, что всегда найдётся кто-то, кто будет лучше тебя. — Но я всё же чуточку первее, — тише добавляет Агата, зная, что Александр слышит её просто прекрасно. Он не возражает ей, что очень удивляет Харрис: как это так, знаменитый педант — Александр Нильсен, принял поражение? Бред. Ни её самолюбие, ни великодушие не подвергаются абсолютно никакому испытанию — ведь он действительно молчит. Впервые, Агата чувствует неловкость, не зная с чего правильнее будет начать разговор. Они не говорят друг с другом — и тот, и другая ищут защиты в молчании, и оба обмениваются лишь многозначительными взглядами. Агата вспоминает о драгоценном письме, что лежит в её сумке, и решает, что более подходящего момента ей не сыскать. Она моментально достаёт свёрток и расправляет замявшиеся уголки: бумага надушена французским парфюмом (да-да, тем самым, за который Аннет рвала и метала), по углам выведены чудные узоры, а на обороте — инициалы Александра. — Алекс, я хотела… Агата не успевает договорить, ведь слышит звонкий смех Евы и Рэйчел, которые оказываются на другом конце поля быстрее, чем должны были. От неожиданности письмо вылетает из её рук, но она успевает убрать его обратно до тех пор, пока кто-то заметит что-то неладное. С большим колебанием и неохотой Агата возвращается на коня, понимая, что наступает время продолжать путь. — Клянусь Богом, у вас будут проблемы, — продолжает наставления Рэй. — И я не стану выгораживать вас! — Мы бы и не позволили бы тебе взять весь удар на себя, Ри, поэтому даже не переживай по этому поводу. Это было нашим решением и станет нашей проблемой, — улыбается Агата, проходя вперёд. — Как прогулялись, Ева? — спрашивает Александр, положив руку на её плечо. — Нравятся эти края? — Шутишь? Это в тысячу раз лучше вечной мерзлоты, где живём мы. Так бы и осталась здесь. Как жаль, что все равно придётся возвращаться. Хоть наш дом и куда приятнее… Агата быстрее уходит дальше от этой парочки, прокручивая в голове, какая же это всё-таки мерзость. Она плотно стискивает зубы с такой силой, что видны чёткие очертания её скул. Она дышит учащённо и глубоко, стараясь вытерпеть эти ужасные дни, пока она пытается собраться с силой и мыслями, чтобы вручить Александру своё письмо. Но… Даже если Агата сделает это то, что, собственно, изменится? Он бросит Еву и побежит к ней, чтобы взять её в жёны? Что случится-то? Пока в мыслях лишь какой-то катаклизм, не более того. Впереди их ждут прекрасные минуты дороги, которые пролетают так быстро и незаметно, что Агата не успевает и моргнуть. Во время пути она редко пытается поддержать разговор, витая в своих облаках, живя в своём мире грёз и сказок. Целый ряд мыслей, безнадёжных, но грустно-приятных возникает в душе Харрис. Всё путешествие она будто вновь обдумывает всю свою жизнь и приходит к тому же успокоительному и безнадёжному заключению, что пора перестать заниматься самокопанием и откинуть все принципы и страхи как можно дальше так, чтобы разум её был чист, а душа свободна. Они обходят вокруг величественного холма, яркая зелень и нависшие кустарники которого делают его столь заметным с любого открытого места в Бишоп-Мэнсон. — Когда я на него смотрю, — говорит Агата, пока они прогуливаются вдоль реки. — Я всегда вспоминаю о Франции. — Ты бывала за границей? — с некоторым удивлением спрашивает Ева. — Да нет же, я говорю просто о том, что описано в книгах. Этот холм наводит меня на мысль о местах, по которым в романе Шарлотты Бронте бродила Джен, сбежав от мистера Рочестера*. Неожиданно к двум болтающим о литературе девушкам подскакивает Александр, крепко держась за поводья непослушного скакуна. Остановившись прямо перед ними и преградив им путь, Нильсен насмешливым тоном говорит: — О чём болтают мои милые дамы? — О том, что ты не сочтёшь интересным, Александр, — гордо вскинув головой, отвечает Агата, пытаясь обойти его. — Ты ведь терпеть не можешь романы. — Почему же? — Сам говорил, что они для тебя недостаточно умны. Мол, джентльмены читают более серьёзные книги. — Это было в детстве, Агата, сейчас я придерживаюсь иного мнения. — Это какого же? — Человек, будь-то джентльмен или леди, не получающий удовольствие от хорошего романа, должен быть безнадёжно глуп. Я прочёл все сочинения сестёр Бронте, и большинство из них, прошу заметить, с большим интересом. Когда я взялся за «Гордость и Предубеждение» Остин, то не мог оторваться от книги. Помню, я проглотил её за два дня, и всё это время волосы дыбом стояли на моей голове. — Да, — добавляет мисс Скай, привлекая внимание Агаты. — Я помню, как ты мне начал читать её вслух. Когда я только на пять минут отвлекалась, то он становился свирепым тигром, огорчённым, что я посмела прервать его чтение. Агата переводит взволнованный и огорчённый взгляд с Евы на Александра, понимая, как сильно он изменился за последнее время. Мальчишка, который терпеть не мог романы и читал лишь научную литературу, сейчас же стал одним из крупнейших ценителей трудов английских писательниц. Быть может… Это Ева так на него влияла? — Мне приятно это слышать, Александр. Теперь я не буду стыдиться того, что мне нравятся подобные романы. До сих пор не в шутку думала, что все молодые люди с презрением говорят про такого рода произведения. На вершине холма стоит дуб, что в десять раз старше тех деревьев, которые и составляли лес, что в десять раз толще и в два раза выше любого растения этих краёв. Он огромен, в два обхвата дуб, с обломанными сучками и корой. У него огромные, неуклюже, несимметрично растопырены корявые ветки. Крона его густая зелёная, что создаётся ощущение, будто лишь этот дуб не хочет поддаваться чарам осени и уходит в спячку. Вся компания забирается на него, заранее надев подперсье и нагрудник для своих скакунов, чтобы эта часть конского снаряжения помогло удержать седло от сползания при езде на подъёмах. — А это, Ева, что-то вроде священного места для нас всех, — объясняет Макото, как-то оказавшись наверху самым первым. — Здесь мы все и стали друзьями. — И как же это произошло? — Семья Александра и Рэйчел часто приезжали к Агате, ведь были их прямыми бизнес-партнёрами, но, при этом, терпеть друг друга они просто не могли. Рэй — слишком правильная, Алекс — слишком высокомерный, а Агата — просто слишком, а я рос в доме неподалёку в семье эмигрантов из Японии — знаешь ли, так себе статус. Когда эта дьявольская троица была на прогулке, как обычно, ругаясь из-за того, что что-то не поделили, я катался на коньках по краю той реки и лёд оказался слишком тонким. Я провалился. Они меня вытащили и согрели у этого дуба, дав мне свои вещи, чтобы было теплее. Так и подружились. — Это было сотню лет назад, Сэм, а ты всё ещё помнишь этот несчастный случай, — приобнимает его Агата, положив голову ему на плечо. — Знаешь, возможно, это прозвучит эгоистично, но я рада, что ты тогда провалился. Ведь… Тогда бы мы не познакомились. — Полностью согласен! Спасибо за твой жирный зад и тонкий лёд, — смеётся Александр. — Это было весело, дружище. С улыбкой торжествующего превосходства Александр разваливается на холодной земле, предварительно расстелив шерстяной плед под дубом. Агата извлекает небольшую подушечку, кидает её в Нильсена и заваливается рядом с ним, ни разу не боясь запачкать свой костюм. Две манерные девушки переглядываются между собой, безмолвно согласившись друг с другом. Они достают складные стульчики, садясь неподалёку от Сэма, Алекса и Агаты, что сидят полукругом, распотрошив сумки. — Мы этого не делали столько лет… — говорит Рэйчел, положив руку на грудь. — Я чувствую себя членом тайного общества. — Это и есть тайное общество, Ри, — поправляет её Агата, доставая книгу в старинном переплёте. — Это та самая книга?! — Ага. Я нашла её на чердаке, — Агата открывает первые страницы. — Здесь даже в примечании сохранились наши правила, помимо самого произведения Диккенса. — С чего начнём? — В чём смысл вообще? — прерывает всех Ева. — Вы здесь просто сидите и… — В основе нашей многолетней игры лежит эта книга, — показывает её Агата, бережно листая страницы. — Мы передаём книгу по кругу и каждый должен внести свою лепту в наше тайное собрание. Я — пишу рассказы и стихи, Рэйчел — свежие сплетни, Александр и Сэм — последние новости мира, и из-за того, что мир практически необъятен, по нашем меркам, они занимаются этим вдвоём. Ты, Ева, можешь просто поприсутствовать и тебе необязательно принимать в этом активное участие. «Ведь ты здесь по ошибке», — продолжает в своей голове Агата. — Нет-нет, я тоже увлекаюсь поэзией и у меня есть парочка стихотворений, заученных наизусть. Я, пожалуй, приму участие в этой вашей суматохе. Глаз Агаты начинает подёргиваться от ужасно раздражающей особы, которая продолжает строить глазки Александру, так ещё и хочет спихнуть Харрис с поста главного редактора Пиквикского клуба. Где у дорогого дядюшки Чарльза было ружьё? Ева поднимает руку, привлекая внимание к себе. У Агаты появляется дикое желание эту руку сломать. Она мысленно говорит себе: дыши, милая, дыши, всё хорошо. — Поскольку все так говорят о твоём великолепном таланте к писательству, предлагаю начать ваше собрание с твоих рассказов. Хочу понять, стоят ли они такого внимания и восхищения, — излишне прямолинейно и местами грубо заявляет Ева, сложив ручки на коленях. — Если, разумеется, это не составит тебе труда. — С превеликим удовольствием, Ева. Агата достаёт толстый блокнот, который ей подарила Элиза перед отъездом, в кожаном переплёте и с металлическими заклёпками по краям. Она листает исписанные страницы и наконец доходит до нужного рассказа, который подготовила специально для сегодняшнего мероприятия. Прокашлявшись, Агата начинает своё повествование, пока друзья застывают в томительном ожидании. — Миссис Беррингфилд, родом из знаменитого дома Беррингфилдов на юге Королевства, умерла в ночь с четверга на пятницу. Спросите вы, отчего она умерла? Медики установили как причину смерти — серьёзное отравление кровотока ядовитым веществом. Кто же её убил? Вопрос крайне неуместен: кто бы то мог быть, если не я? Муж этой милой мадам скончался год назад, и его жена упорно утверждала — без малейших к тому оснований, — что он был тоже отравлен. Поразительно, как чутка и пронзительна женская интуиция. Она презрительно пропускала мимо ушей неизменное заключение медиков, что умер он от острого гастрита, чему способствовало неумеренное употребление алкоголя. Конечно, коим образом она была права, что погубил его именно алкоголь, но что было в этом алкоголе ей знать необязательно. Агата продолжает читать неотрывно, поражаясь своим сюжетным поворотам и тому, как ловко она умудрилась впихнуть в краткий рассказ столько смысла и столько тайн, которые спутались с тонкие нити судеб главных героев. Рэйчел сама не замечает, как, слушая рассказ подруги, начинает закусывать щёку изнутри, задумываясь над тем, к чему же это всё приведёт и стоит ли рассчитывать на счастливый финал, где все будут спасены и будут пить чай с пряниками в беседке. Александр же улавливает парочку сюжетных дыр, где чётко прорисовывается отсутствие логики, но это видно лишь его заточенному под детективы глазу, а, в целом, он пребывает в лёгком восторге от стараний девушки и её таланта. Дальше — больше. Сэм пытается полноценно проникнуться сюжетом, ведь на слух он информацию воспринимает крайне плохо. Что касается Евы, так она сидит с невозмутимым выражением лица и на каких-то напряжённых моментах, лишь прищёлкивает языком. — Полковник поздравил детектива Герберта с успешным завершением расследования, который и не подозревал, что поймали они совершенно не того. Выжившие Гейл и Глейдис посоветовали убийце перестать порхать из одного дома в другой и, найдя хорошее место, угомониться, но Мирана продолжила свой путь, однако, уже в другом направлении. Она едет на север, — закачивает рассказ Агата, захлопывая блокнот. — Батюшки родные, мы не вернёмся в Швецию! Там же север. — Это же просто рассказ, Ри, — усмехается Агата, убирая блокнот обратно в сумку. — Просто рассказ?! Многие рассказы основаны на реальных историях. Вы слышали про ментальную память? Я читала статью об этом! Ты могла услышать эту историю несколько лет назад краем уха, или вовсе в прошлой жизни, а потом написала об этом. — Рэйч, не начинай, пожалуйста, разводить демагогию, — возникает Александр, пригладив волосы на затылке. — Рассказ, действительно, хорош. Конечно, в нём есть множество недочётов, но ты лишь только учишься, Агата. — Я и не ожидала услышать одобрение от тебя, Александр. — Я не говорил, что мне не понравилось, заметь. Я был бы, также, не против услышать продолжение этой увлекательной истории, — приходит к своему заключению Нильсен, а затем обращается к Еве: — А тебе как? Оценила её? — Объяснение человеческих поступков тебе даётся без труда, Агата. — В каком смысле? Что ты имеешь ввиду? — Для тебя не существует вопросов: «Как то-то повлияло на того-то? Что могло руководить человеком таких-то взглядов, возраста, положения и привычек?». Ты думаешь лишь: «Как это повлияло бы на главную героиню? Какими бы побуждениями руководствовалась она?». Толика эгоизма чувствуется в этих текстах. — Я тебя не понимаю. — У нас с тобой, в таком случае, неравное положение. Я-то тебя прекрасно понимаю. — Меня? Ещё бы. Я не умею выражаться так тонко, чтобы оставаться непонятной. — Браво! Превосходная насмешка над современной манерой выражаться. — Но всё же, что ты имеешь ввиду? — Сказать тебе? Тебе правда этого хочется? Но ты не предвидишь последствий. Тебе станет неловко и между нами возникнет отчуждение. — Нет, нет, не будет ни того ни другого! —Ну что ж, я всего лишь имела ввиду, что весь рассказ ты оправдываешь главную героиню: каждый её проступок, каждую её реплику и даже каждое её убийство, но ни разу не задумывалась над чувствами других героев. Ты будто обнаружила ни с чем не сравнимую доброту собственного сердца, решив оправдать Мирану. Агата краснеет и протестует, чем подтверждает предсказание собеседницы. Однако нечто, заключённое в её словах, вознаграждает её за пережитое смущение, и это нечто настолько занимает её мысли, что на какое-то время она замыкается в себе, перестав слушать и разговаривать и почти забыв, где она находится. Из этого состояния её выводит голос Сэма, который сидит рядом с Александром, смеясь над чем-то очень забавным. Оглядевшись, Агата и вовсе замечает, что Рэйчел и Ева были вынуждены куда-то отойти, оставив на опушке лишь Александра, Агату и Сэма. Агата пожимает плечами и улыбается — в настоящую минуту это единственное объяснение, которое она может дать, ведь вопрос, что задал ей Макото она не просто не услышала, она вообще не поняла, что он обратился к ней. — И всё же, я думаю, что Фредерик и Аннет не стали бы скрывать, если бы между ними было бы что-то большее, чем партнёрские отношения, — говорит Нильсен. — Она — вдова, он — никогда не был женат и детей у него нет. Смысл им был бы скрываться? Да и… Зачем Аннет этот брак? — Как зачем? Неплохо было бы, если бы у неё был муж. Агата прыскает от смеха, вслушиваясь в их диалог. — Тётушке не нужен муж. Она же богата! — И что, что она богата? — Любовь — удовольствие для бедных, — подхватывает Александр, положив руку на колено девушки. — Это наша дорогая Агата имела ввиду. — Но ты же не беден, Александр. — А я и не влюблён, — ошарашивает он всех подобным заявлением. — Ладно, может если чуточку. — Кались давай, Алекс! — Хорошо-хорошо. Может и влюблён, но вас это не должно заботить, мои милые коллеги. Просто… Она замечательная. Агата мрачнеет, превращаясь в насупленную гору, но с чутким и болезненным сердцем, что сейчас колотится об грудную клетку, желая вырваться наружу. — Вы бы только слышали, как мило и искусно она говорит на немецком, конечно, это звучит не так, будто она чистокровная австрийка или немка, но эти слова, эти дифтонги становятся мёдом для моих ушей, что я готов слушать это произношение вечность. Вечность — это очень много, да? Но… Да, пожалуй, я согласен на нашу маленькую вечность. Маленькая вечность… Слышите этот звук? Это сердце Агаты трещит по швам, стараясь вытерпеть все эти муки и страдания безответной любви, которую она испытывать не хотела, всё получилось слишком быстро, всё получилось как-то само. — Я, конечно, не романтик, но я никогда бы не подумал, что буду любить кого-то помимо себя. Одна её улыбка будет стоить миллионы чужих. Внутри Агаты что-то хрустит, видать, сердце её разбивается на осколки. Это нечестно. Она провела с ним всё своё детство, знает его повадки и привычки: то, как он любит засыпать в позе эмбриона; что его любимое блюдо — это ананасовый кекс с сахарной пудрой, из-за которого они едва не спалили кухню как-то раз, пытаясь его испечь без помощи кухарки; когда он нервничает — он почёсывает правую бровь, а левую всегда поднимает, когда недоволен. Она знает о нём абсолютно всё и была рядом с ним в каждый значимый момент его жизни, так почему он выбирает бездушных высокомерных кукол? — Ради всего святого, только не говори про бабочки в животе, — предостерегает его Сэм. — Фу, эти метафоры ужасны и скучны. Когда действительно любишь, ты не чувствуешь скованности с этим человеком, вы буквально понимаете друг друга с полуслова. У нас, знаешь, будто родственная связь. Она бывает ужасно сильно раздражает меня, но без этой улыбки, без этого тёплого взгляда глубоких глаз и тёмных густых волос жить стало бы в разы тоскливее и сложнее. Александр переводит взгляд на застывшую Агату, что ведёт неравный бой внутри себя, пытаясь сдержать подходящие слёзы и ненависть. Она превращает её в чистую энергию, а эта энергия превращается в гнев, который так и стремится разрушить всё вокруг, утянув за собой на дно всё, что она так яростно ненавидит. — Я вижу как она счастлива, как она улыбается, и это в ответ делает меня счастливым. — Счастливым тебя делают только две вещи — это серотонин и дофамин*, Александр. Ты не маленький мальчик! Стыдно таких вещей не знать, — внезапно подскакивает на ноги Агата, обрушивая на Нильсена гневную тираду. — У меня поднялось давление. Пойду прогуляюсь! — Сходить с тобой? Нас беспокоит твоё благосостояние, Агата, уж больно часто у тебя поднимается давление. — Не надо со мной ходить! Я превосходно себя чувствую. Как вы там с Евой? Понимаете друг друга с полуслова? Вот и меня пойми. Хотя бы раз пойми. Агата не дожидается ответа, быстро шагая в неизвестном направлении. Она спускается к реке, где когда-то училась фигурному катанию, гневно пиная камушек под своими ногами. Сев на край мостика, что соединяет левый и правый конец реки, Агата пропускает сквозь себя ещё раз все слова Александра, осознавая, что слишком поздно что-то менять, слишком поздно что-то делать. — Ты не стоишь моих слёз, Александр. Она оборачивается назад, глядя прямо на вершину холма, откуда её внимательно рассматривает Нильсен, беспокоясь о её физическом состоянии, но никак не о внутреннем. Они оба будут несчастны, если Агата решит рассказать обо всём, что тревожило её девичье сердечко столько лет. Александр опирается рукой на дуб с той стороны, которая ценнее всего. Он опускает взгляд ниже и присаживается на корточки. Александр проводит рукой по шершавой коре дуба, что уже успела ороговеть ещё сильнее прежнего. Кончиком пальца он нащупывает узорчатые впадинки, которые в детстве будто выжгли на их сердцах паяльником, оставив в мыслях столько тёплых воспоминаний и столько же неумолимой боли. Решив, что пора с этим распрощаться, Александр поднимается на ноги и возвращается к уже вернувшимся Рэйчел и Еве, что мило болтают с Сэмом. Он оставляет на этом дубе нацарапанные почти десять лет назад инициалы АА, означающие Агату и Александра на веки вечные… На их маленькую вечность.