Перелюбить

      Следую за тобой в небольшую комнату и удивляюсь, как здесь все помещается. Громоздкие инструменты, пара торшеров, которые, к слову, являются единственным источником освещения, стол и даже диван. Эта коморочка, как мы ее называем, вкушает жизнь уже несколько лет, благодаря таким встречам. Вспоминая время, когда здесь еще все обустраивалось, на душе становится тепло и по-особенному радостно. Тогда и подумать не могли, что все обернется так, что какой-то конфликт и случайная встреча перевернут многое с ног на голову.       Я не против здесь остаться, так как смысла больше в этом месте, чем дома, где постоянно ощущаю себя непрошеной гостьей. Устаю выслушивать ежедневные замечания и упреки, видеть недовольство и порой злость. Единственное, он на меня не поднимает руку. Может позволить накричать, но не стукнет. Этим всегда перекрываю минусы абсурдной жизни с чужим человеком. Сама до конца не понимаю, что меня там держит. Обязательства. Да, скорее всего они.       Потерпев буквально несколько шагов, ноги начинают подводить и предательски выдавать меня хромотой. Не те туфли, осознаю только сейчас и все равно уверенно двигаюсь вперед, несмотря на нарастающую боль и некомфортное ощущение. Только ты подмечаешь абсолютно все и уже через секунду касаешься моей руки, помогая переместить центр тяжести. Становится немного легче и в первую очередь от того, что ты не остаешься в стороне. Одновременно приятно и неудобно, потому как это начинает походить на игру, инициатором которой являюсь я.        Хочу, чтобы ты как можно чаще прикасался ко мне, но не буду для этого что-то специально делать и вынуждать. Хочу, чтобы твои прикосновения были желанными, а не по долгу чести. Поэтому сейчас пытаюсь выдернуть руку и остальной путь преодолеть самостоятельно. Не отпускаешь. Крепко вжимаешь пальцы в кожу и, обнимая талию с противоположной стороны, усаживаешь на свое место, а сам оказываешься на полу. Снимаешь с меня дискомфортную обувь и, не отрывая рук от кожи, начинаешь делать легкий массаж. Сначала плавно проводишь тыльной стороной ладони вдоль ступни, а затем медленно возвращаешься назад, не упуская ни малейшего участка. Не спеша поднимаешь снизу вверх взгляд и упорно наблюдаешь за моей реакцией. — Если он против, — такой спокойный голос, будто все хорошо, — то почему ты тогда здесь? Почему позволяешь мне трогать себя? — встаешь, не убирая с моей ноги руку, которая достигает уровня выше колена и продолжает двигаться дальше, наплевав на границы дозволенного. — Может уже хватит метаться между нами? — пальцами очерчиваешь контур бедра и подбираешься к белью, при этом наклоняя корпус тела ниже. Перекрываешь всякий доступ кислорода и замираешь в ожидании ответа.        Головокружение вперемешку с тяжелым дыханием блокируют пути к здравому мышлению, а неожиданный всплеск эндорфина на пару с дофамином вовсе отключает от реальности. Пропускаю вопросы мимо ушей и расслабляюсь, откидываю голову назад и блаженно закрываю глаза. Какие же все-таки махинации могут творить эмоции с сознанием и выдавать желаемое за действительное. Кажется, что ты подхватываешь якобы мной придуманную игру и продолжаешь вести ее по своим правилам.        Чувствую, как касаешься носом шеи, тихонько подкрадываешься к подбородку, и отворачиваюсь в противоположную сторону, предоставляя шанс большему числу рецепторов ощутить твои намерения. С каждым движением воздух стремится с неимоверной скоростью попасть в легкие и, словно боясь снова получить ограничения в доступе, задерживается там, пока не наступает пик возможного. Затем судорожно покидает свое пристанище. Ты вновь подмечаешь тихие крики возбужденного тела, которые я уже не в силах сдерживать. Подбираешься к мочке уха, некоторое время теребишь губами кожу и начинаешь что-то шептать. — Наша последняя песня.       Отстраняешься почти сразу, резко обрываешь игру, так и не дойдя до финала.        Смысл сказанного воспринимается спустя какое-то время, когда ты оказываешься на достаточном расстоянии, скрываешь взгляд и молчишь. Когда не воздействуешь на разум магическими чарами. "Наша последняя песня" — слышу эту фразу уже не первый раз, а не по себе становится все равно. От мысли, что теперь она действительно приобретёт силу, разрывает на части, а раньше на части разрывалась от счастья. Переполнили себя коктейлем из чувств и вспыхнули, в ущерб себе же. — Думаешь в этот раз получится? — уверенно спрашиваю, не выдавая растерянности и грусти. Сколько попыток принято, сколько слов сказано с акцентом на "последняя", все равно притягиваемся друг к другу.       Выпрямляю спину и слегка поправляю растрепанные волосы, приглаживая их в сторону остальных локонов. Подходишь к роялю, надавливаешь пальцами на несколько клавиш и подзываешь меня к себе, одновременно указывая на банкетку. — Продолжим закидывать друг друга вопросами, оставляя те без ответов? — Может быть потому что ответы уже известны? — Я видел, как ты реагируешь до сих пор на мои прикосновения, — во время беседы подкидываешь тетрадь с исправлениями в некоторых местах, — я считаю, так будет лучше, — тыкаешь пальцем в помеченные строчки, чем ещё больше вводишь меня в заблуждение.       Хочешь добиться моего согласия на свою версию этой песни, прекрасно зная, что ранее проделанные действия и сказанные слова не позволят должным образом сконцентрироваться на работе. Или же, наоборот, пытаешься песней переключить внимание с неприятной для тебя темы. — Ты устроил этот цирк, чтобы лишний раз убедиться в неподдельности моих эмоций? — отбрасываю записи в сторону и начинаю злиться от непонимания. — Понять, вызывает ли он у тебя такие эмоции, — возвращаешь тетрадь на место и открываешь нужную страницу, все еще ожидая одобрение на поправки. — Понял? — Давай попробуем оба варианта, — не сразу догадываюсь, что это обращение направлено к песне, — если не понравится новый, то оставим все как есть.       Двусмысленно прозвучавшие слова заставляют задуматься. Сколько вариантов пробуем, а в итоге возвращаемся к исходнику. И сейчас совсем не о песне. Не можем друг без друга, хоть и используем самые извращенные методы, чтобы отдалиться. Даже союз с твоим братом не ставит окончательную точку в наших отношениях, только приближает к неизвестному концу или началу. До жути не нравится, что тянется долго и не приносит ничего, кроме неопределенности и страданий, но в этом случае это как спасательный круг. Побочные эффекты перелюбви. Не знаю, что хуже: тяга друг к другу при желании разойтись или желание разойтись при любви.       Сегодня репетиция оказалась многословной, обычно на разговор тебя вывести в последнее время удается с трудом. Правда, разговором или беседой по душам это назвать сложно, вопросов всплывает в два раза больше. Я и этого не заслуживаю после того, что сделала. Ты давно мог оборвать любую связь и исчезнуть, но продолжаешь работать со мной дальше. Жаль, что вовремя остановить не смог. Заканчиваем петь последние слова все-таки неисправленной песни, и ты отскакиваешь от инструмента, как от огня, в спешке собираешь вещи, недослушивая музыкальной концовки. — Торопишься? — останавливаюсь на случайной ноте и разворачиваюсь. — Поздно уже, — кратко отмахиваешься от ответа. — Есть та, которая ждет и переживает?       Всей душой боюсь услышать положительный ответ и, сжав за спиной кулак, продолжаю уверенно поддерживать зрительный контакт. Тебя будто это веселит, с едва заметной ухмылкой подходишь ближе и, щуря глаза, качаешь головой. — Ревнуешь? — все же теряю хватку в способности скрывать что-то. Ты обязательно зацепишься за любое чувство, которое на секунду промелькнет в зрачках, и начнешь вытягивать его наверх. — Не задерживайся здесь, тебя уж точно ждут. И насколько мне известно, он не обрадуется таким задержкам. — Так просто отпустишь к нему? — Тина, — касаешься моей руки, — это твой выбор. Ты сама захотела этого. — Сегодня я останусь здесь, — при воспоминании о нем такое решение сразу приходит в голову. Понимаю, что оно не самое лучшее, но возвращаться домой не хочу. — Ты собралась ночевать прямо тут? — твое удивление и моментальная пробежка глазами по помещению заставляют и меня окинуть взглядом комнату тоже. — Ты замерзнешь. — Дома холоднее, — говорю о месте, где отопление шпарит уже по полной. — Тиночка, не выдумывай, — голос становится мягче, — собирайся и пойдем. Эти жертвы ни к чему не приведут. — Когда выйдешь, закрой, пожалуйста, дверь снаружи, — опускаю взгляд и ожидаю.       Уйдешь и оставишь, как я когда-то, или останешься рядом?