"Межрасовая Академия" нечисти

      Укай несся по коридору учебного корпуса, почти не видя ничего перед собой от злости. Маленький кругленький Некомата едва за ним поспевал.       — Успокойся.       — Я спокоен!       — Если у тебя опять прихватит сердце, Укай, лечить тебя будет некому! Макото еще не вернулся!       — Ясуфуми! — Укай остановился так резко, что Некомата чуть не разбил нос, врезавшись в его спину.       — Ирихата прав, идем пройдемся на улице. Вашиджо не взять нахрапом, кому как не тебе это знать.       Укай устало потер лоб.       — Извини, просто вся эта ситуация…       — Знаю, именно поэтому нельзя действовать необдуманно. Ты как первый день на практике себя ведешь, совсем как мальчишка. Возьми себя в руки, ты декан и председатель или нет?       — Да, да, ты прав. Пойдем выйдем.       Они спустились на первый этаж и вышли через галерею-перемычку между учебным корпусом и общежитием.       — О Подчиняющих, которых зачищали наши гости, ничего не известно?       Близился вечер, территория Академии медленно пустела — ученики потихоньку разбредались на последние занятия и по общежитиям, так что обсуждать серьезные вопросы деканам не мешали.       — Нет. Я написал в столицу, пусть примут меры посерьезнее мелкого отряда с недоучившимся магом. — Укай потер подбородок. — Будет очень скверно, если окажется, что рядом с Академией устроила себе пристанище секта Подчиняющих, да еще и с ручной мантикорой на поводке.       — Никто из отряда не очнулся? Неплохо бы разжиться для начала информацией.       Они обошли левое крыло учебного корпуса и, не сговариваясь, направились в сторону ворот.       — Нет. Черт, десять лет не было от них на этих территориях ни слуху ни духу, и вот на тебе.       Некомата согласно покивал.       — Надеюсь, они не прибились сюда, считая Академию легкой мишенью?       — Для мантикоры мы все — легкая мишень. Кроме Вашиджо и его внука.       Злость немного поотпустила, и о декане магосуществ Укай уже мог говорить, не подпуская в голос яда.       — Вашиджо что-то в последнее время как с цепи сорвался. Как небо и земля с Фукунагой. А ведь вроде как не такие уж и дальние родственники.       — Боюсь, их обоих подкосила смерть Фукунаги-старшего. Любимый племянник и отец. Так что в этом ничего удивительного нет. — Укай замер и повернулся лицом к своему детищу.       Некомата проследил за его взглядом.       — Не волнуйся ты так, старый пройдоха, а то лишишься остатков волос. Отобьем мы Академию. Никто не посмеет ее у нас отнять.       — Отбить бы сначала учеников. За этим мстительным стариком глаз да глаз нужен. Почему-то у меня чувство, будто Вашиджо саботирует весь наш труд.       Они переглянулись и с облегчением рассмеялись абсурдности предположения. Насколько Вашиджо терпеть не мог их и студентов, настолько же сильно он любил преподавать и поучать. Когда в Академию поступил его внучатый племянник, Вашиджо некоторое время был совсем шелковым.       За спинами деканов раздалось рычание.       Укай покосился на коллегу. Тот в ответ едва заметно кивнул, и под непрекращающийся грозный рык они медленно обернулись к воротам.       — Какая сволочь не закрыла? — шепотом выругался Некомата.       В настежь распахнутых воротах, хлеща себя по бокам скорпионьим хвостом, стояла израненная мантикора. В налитых кровью глазах плескалась злость. Обезумевшая, почти ослепшая от боли она едва держалась на ногах, и рычание то и дело срывалось в тихое поскуливание.       Укай попытался шагнуть ближе к созданию, выставив вперед ладони в мирном жесте, но ставшее громче рычание мигом вернуло его на место.       — Что будем делать? — Некомата, не делая резких движений, огляделся по сторонам. Слава богу, большая часть учеников была на зачетах или в общежитиях, и если кто и пострадает, то только они двое.       На мантикор совсем не действовала магия, потому они так редко попадали во власть Подчиняющих. И еще реже выбирались из рабства живыми. Мантикор и так оставалось немного. Редкий, исчезающий вид. Уже не животное, но еще не человек. Конкретно у этого вместо красного окраса все тело, начиная от гривы и заканчивая хвостом, было белым. Почти альбинос, не считая мутных зеленоватых глаз. То ли смесок, то ли неизученный вид, Некомата таких еще не встречал. Мантикора оскалилась, показывая противникам внушительные ряды зубов.       — Ну-ну, малыш, мы тебя не обидим, — пробормотал Укай. — Если уж кто кого и обидит, то это ты.       — Укай-сенсей? — позвали от входа в главный корпус.       Укай на секунду отвернулся, и мантикора атаковала.       — Берегись! — Некомата проворно, что удивительно при его комплекции, оттолкнул друга с траектории разъяренной кошки и выставил перед собой воздушный щит. Ерунда, на один укус не обращающему на магию внимания созданию, но хоть какое-то препятствие.       — Савамура, — рявкнул Укай, узнав старосту Академии в компании двух элементалей замершего на ступенях входа, — приведи Вашиджо, и не дай бог кто-то из студентов высунется во двор, пока мы ее не скрутим, ясно? Закрой двери и проследи!       Отрывистого кивка деканы уже не заметили, полностью поглощенные зрелищем того, как мантикора сосредоточенно процарапывает борозды в их защите.       — Как думаешь, сожрет или отравит? — деловито спросил Некомата, взвешивая на ладони бесполезный сгусток энергии.       — Отравит и сожрет, — буркнул не настроенный шутить Укай, ставя между мантикорой и ними еще одну преграду.       Такую же бесполезную, как и боевой шарик Некоматы. Мантикора прошла сквозь завесу магии, словно ее и не было.       Сверху раздался шорох трущихся друг о друга камней, и между деканами и мантикорой рухнула горгулья.       — Вашиджо?       В каменном облике они все были на одно лицо.       Горгулья поднялся с колен, расправляя каменные крылья, заслоняя их от мантикоры, и сделал шаг вперед.       Незваный гость, сквозь боль сообразив, что настрой у препятствия изменился, приподнял хвост и, прицелившись, выстрелил ядовитым жалом в горгулью. Жало ударилось о крыло, не причинив вреда, и упало в траву. Горгулья сделал еще шаг.       — Я хочу помочь, — проскрежетал он одеревеневшими связками, и Некомате стоило больших трудов удержать Укая на месте. Вместо Вашиджо на поляне стоял его внук, рискуя быть растерзанным этим недочеловеческим созданием.       — Фукунага! — яростно зашипел Укай, но получил в ответ только короткое движение крылом.       Откуда вообще взялся этот мальчишка? Укай обернулся на двери Академии, но Савамура ее за собой закрыл и наверняка по его приказу караулит с другой стороны. Он поднял голову на верхние этажи учебного корпуса и все понял: из окна четвертого этажа — кажется, аудитория рунной магии — блестел стеклами очков Такеда, а рядом сгрудились немногочисленные студенты средней группы.       Мантикора загребла передней лапой землю, прочертив три глубокие борозды, — одного когтя на лапе не хватало — и со злым любопытством склонила голову: никто еще не мог противостоять ее яду.       — Все хорошо, мы сможем тебе помочь, обещаю.       Деканы, никогда не слышавшие от Фукунаги больше пары слов в день, только диву давались.       Мантикора присела на задние лапы, готовясь к прыжку.       — Фукунага!       — Не волнуйтесь, — повернул в их сторону заострившуюся окаменевшую физиономию Фукунага, — мне она навредить не сможет.       И в этот момент мантикора прыгнула.       — Ему надо помочь!       — Иккей, включи мозги! Ты ничем ему не поможешь. — Некомата оттащил друга от клубка переплетенных тел. — Мы тут бесполезны, только под ногами путаться будем! Ребята должны привести Вашиджо, он поможет внуку, вот увидишь.       Укай перестал вырываться и больными глазами стал следить за разворачивающимся боем, сердце прихватило от волнения. Рычащий клубок из плоти и камня распался на две составляющие. Мантикора с трудом встала на лапы и, покачиваясь, сделала шаг к лежащей горгулье.       Фукунага поднимался медленно, стараясь не спровоцировать создание на новую вспышку ярости и осторожно разворачивая изборожденные когтями крылья.       — Я не причиню тебе вреда, смотри. — Он прикрыл глаза, сбрасывая трансформацию, и через секунду перед озадаченной мантикорой замер человеческий ребенок.       Укай дернулся, но Некомата снова смог его удержать.       — Если ты сейчас вмешаешься, — рассерженной кошкой зашипел он на ухо другу, — мантикора бросится на него.       — Не могу на это смотреть. — Укай прижал руку к груди и сжал в кулак. Сердце от плохих предчувствий ныло все сильнее.       Мантикора, не двигаясь, наблюдала, как Фукунага медленно приближается к ней, и каждое движение сопровождала тихим порыкиванием. Узкая ладонь с бледными пальцами протянулась вперед, Фукунага замер в шаге от оскаленной израненной морды. Лица, густо украшенного шрамами, старыми и новыми, свежими ссадинами с корочкой засохшей крови. Грива свалявшимися сосульками падала на лоб, а в глазах стыли ненависть и боль.       — Позволь мне помочь, — тихо попросил Фукунага, и подрагивающие пальцы невыносимо медленно коснулись неповрежденного участка кожи, на самой границе роста гривы.       Мантикора сжала лапы, загребая когтями землю, вырывая дерн, но сдержалась от порыва броситься и растерзать мягкую незащищенную камнем плоть. Только немного склонила голову, не отрывая мутного взгляда от сосредоточенного лица.       Фукунага смотрел прямо, не моргая, не разрывая зрительного контакта. Проворные пальцы зарылись в гриву, переползли до самого затылка и подушечками уткнулись во что-то острое и колючее. Мантикора заскулила на одной высокой ноте и присела-припала к земле от боли.       — Тише-тише, прости. — Фукунага закусил губу.       Острым и колючим оказалась цепь с шипами, намотанная на шею так плотно и давно, что на этом месте перестала расти шерсть, а раны от впившихся в кожу шипов почти не кровоточили. Фукунага осторожно проследил пальцами цепь, ранясь об острия. Она заканчивалась под шеей весомым замком с хитрой застежкой. Магией ее поддеть было нельзя. Горгулья влез под мантикору, вырастил на пальце тонкую каменную отмычку и заковырял в замке. Цепь натягивалась от возни, мантикора рычала все отчаяннее, а Фукунага не переставал шептать слова утешения, поглаживая несчастную по груди свободной рукой.       Звонкий щелчок замка словно послужил сигналом для атаки. Цепь развалилась, мантикора взвизгнула от обжигающей боли и бросилась на Фукунагу, уже не сдерживаемая ничем.       Болезненный вскрик горгульи ножом прошелся по сердцу Укая, но прежде чем он или Некомата смогли что-то предпринять, на поляне на одно действующее лицо стало больше. Вашиджо в каменной ипостаси легко, как котенка за шкирку, отодрал мантикору от внука и отбросил ее в ограду. При том что мантикора была раза в два больше декана и раза в три тяжелее — выглядело это завораживающе.       Вашиджо поднялся на ноги с телом Фукунаги на руках и так посмотрел на замерших неподалеку коллег, что стало страшно. Он развернул крылья и сорвался с места в сторону лекарских палат.       — Укай. — Некомата заглянул в посеревшее лицо друга.       — Если мальчишка умрет, в этом будем виноваты только мы, — прохрипел Укай.       — Макото уже завтра будет здесь, и он писал, что приедет не один. Они быстро поставят парня на ноги. Идем, нужно посмотреть, что стало с мантикорой.       — Она только что избавилась от подчинения, конечно, мантикора чуть не рехнулась, мы должны были это предвидеть и оттащить его.       Они осторожно приблизились к неподвижной фигуре.       — Ей бы тоже не помешала помощь, — покачал головой Некомата, присев рядом с лицом-мордой.       Мантикора дышала с заметным трудом, воздух выходил с присвистом, глаза были закрыты, а хвост судорожно подергивался, как и шкура в тех местах, где из ран тоненькими струйками вытекала кровь.       — Значит, вот как они подчиняют защищенных от магии созданий. Через кровь. — Укай пнул цепь и посмотрел на друга.       — В камеру мы мантикору затаскивать не будем. Черт знает, где ее содержали до этого. Не хотелось бы помещать в один из кошмаров.       — Я и не собирался, — буркнул Укай. — Можно в старый астрономический кабинет. Там нет окон и обстановка более-менее человеческая.       Энношита сел на койке, чувствуя остаточное головокружение и тошноту от перерасхода сил. Рядом на соседней койке, ни на сантиметр не сменив положения, лежал Ямагучи. Тсукишимы видно не было, но звон склянок и тихое чертыханье из закутка со смотровой подсказали, где его искать.       Энношита поднялся, собираясь помочь вампиру и заодно провести очередной осмотр пациентов, когда в двери лекарской ввалился, цепляя каменными крыльями косяк, сам декан Вашиджо. На его руках безвольной куклой лежал Фукунага, насколько помнил Энношита — внучатый племянник декана. Со свесившейся тонкой руки на пол капали редкие капли крови.       — Что произошло? — хрипло со сна спросил Энношита.       Вашиджо сложил крылья за спиной, сбросил трансформацию и огляделся мутным бессмысленным взглядом. Взгляд напоролся на бессознательного Ямагучи, и у Вашиджо подкосились ноги. Он прислонился плечом к стене, чтобы удержать равновесие, и крепче прижал к груди внука.       — Помоги, — через силу вытолкнул единственное слово декан и посмотрел прямо в глаза Энношите.       Тот подорвался с места и в секунду оказался перед горгульей. Фукунага на его руках был бледен и прерывисто дышал, мешая вдохи с булькающими выдохами. Энношита осторожно взял на руки тело и уложил на своей койке для более тщательного осмотра.       — Я не лекарь, — бросил он за спину.       Вашиджо скребнул трансформировавшимися пальцами по стене, оставляя борозды от каменных когтей.       — Сделай хоть что-нибудь, — снова через силу произнес он, — если умрет еще и Шохей…       Вашиджо не закончил предложение, но Энношите и так было все ясно. Он отрывисто кивнул и склонился над Фукунагой. С виду повреждений, кроме исколотых-исцарапанных кончиков пальцев и внушительной шишки на затылке, не было. Но жутковатое дыхание настораживало.       Энношита приложил ладони к груди парня и осторожно повел пальцами, прослеживая каждое ребро. Вот оно! Два ребра справа под самой ключицей были сломаны, и один из обломков вошел в легкое, заставляя Фукунагу захлебываться кровью. Энношита моргнул, перестраивая зрение из обычного на магическое. Что примерно делать, он представлял, не зря после возвращения все свободное время копался в медицинских справочниках Шимады.       Но опять же, все упиралось в магию смерти. Пример Аоне мог быть простым исключением из правил. Но если Энношита прямо сейчас не рискнет и не выправит проткнувшее легкое ребро — Фукунага умрет. Просто захлебнется собственной кровью.       Энношита провел пальцем по тунике, вызывая режущее заклинание, и ткань расползлась по обе стороны от груди. В памяти всплыло любимое дезинфицирующее заклятие Ямагучи, и некромант старательно его воспроизвел.       Он пустил под кожу слабенький поток силы, чтоб разведать обстановку внутри, не проткнуло ли ребро легкое насквозь. Фукунага захрипел сильнее и забился от боли.       — Тсукишима! — закричал Энношита, кое-как удержавшись, чтоб не отвесить себе подзатыльник за безалаберность. Он не лекарь, и магия смерти, действуя на живой организм, причиняет чудовищную боль, если не принять меры.       Тсукишима заглянул к ним:       — Энношита-сан?       — Принеси обезболивающее зелье. Там на каталке должна остаться пара пузырьков. Быстрее, пожалуйста.       Вампир понятливо кивнул, и через минуту Энношита уже сжимал в руках маленькую склянку. Он зубами вытащил деревянную пробку и, раскрыв рот Фукунаги, влил в горло ровно половину.       Фукунага закашлялся, сквозь зажмуренные веки выступили слезы.       — Тише-тише, сейчас подействует, — склонился к нему Энношита. Он не мог, как лекари, обезболивать напрямую, воздействуя своей силой, и пришлось воспользоваться не самым приятным способом.       Фукунага открыл подернутые поволокой слез и боли глаза, вцепился в рукав Энношиты и попытался что-то спросить.       — Не двигайся.       — Ма… мантикора.       — Все потом, сначала нужно вылечить тебя. — «Если получится», — мысленно добавил Энношита. — А теперь спи.       Усыплять людей наравне с лекарями некроманты не умели тоже. Одно дело нечисть, наполовину состоящая из темных сил, как тот же сатори, и совсем другое — обычные люди. Энношите пришлось слегка оглушить своего второго пациента, чтоб не мешал лечению. Исцарапанные пальцы разжались, Фукунага расслабился всем телом и провалился в нечто среднее между обмороком и трансом. Энношита склонился над грудью, приложил пальцы к обломку и, когда он сместился, направил тонким потоком вокруг него силу. Черно-красная, если смотреть через магическое зрение, нить окутала собой ребро и, подчиняясь хозяину, медленно вернула его на место. Вторым импульсом Энношита сжал края раны на легком и мелким обжигающим заклинанием спаял их вместе. Спасибо всем богам и Шимаде за такие убойные обезболивающие зелья.       После такого испытания выдержки удалить кровь из легкого и сплавить обломки ребер друг с другом оказалось делом пяти минут. Кости спаялись как миленькие. Беспокойство вызывало только обжигающее заклинание на легком. Это далеко не лекарское заклинание, как и сила. И сможет ли в результате такого лечения Фукунага дышать обоими легкими одинаково свободно — им еще предстояло узнать. Радовало одно — Шимада должен был приехать уже завтра. И, в случае чего, сможет помочь пострадавшей горгулье.       Сейчас же Энношита больше ничего не мог сделать. Фукунага прерывисто дышал, слава богам, без жутких хрипов и бульканья, но в себя пока не приходил. И это тоже было правильным. Организму предстоит оправиться от вмешательства в его работу силы смерти, а это дело небыстрое.       — Вашиджо-сан, — позвал Энношита, усталость навалилась как-то разом и едва не придавила его к полу, пришлось опереться руками на тумбочку, чтоб переждать головокружение. — Его жизнь вне опасности.       Вашиджо, все время лечения подпиравший стену у входа в лекарскую, встрепенулся, шустро пересек разделяющее расстояние и замер возле койки внука.       — Шохей, — позвал он надтреснуто и протянул руку к словно бы истончившейся ладони.       Энношита отвернулся. Тяжело видеть, как такие сильные, каменно-твердые существа, как Вашиджо, трескаются, сталкиваясь с тем, с чем справиться не могут.       — Он очнется через несколько часов. Пока же лучше его не тревожить.       Вашиджо отдернул руку, нахмурился и повернулся к некроманту.       Звякнули тревожно склянки, которые Энношита, чтобы занять руки, перебирал на столе.       — Об увольнении, — начал декан, и Энношита повернулся к нему, до боли сжимая гладкое стекло. — Я своего решения менять не намерен.       Напрягшиеся плечи опустились, Энношите стоило больших трудов удержать на лице нейтральное выражение.       — Я и не надеялся.       — Я не договорил, — перебил его Вашиджо, недовольно поджимая губы, как на занятиях. — Решения менять я не буду. Но Укай рассказал мне о ваших планах. Завтра вернется Шимада, и если он подтвердит, что ваша вчерашняя выходка оказалась действенной, я предлагаю тебе заняться исследованиями тут же, в Академии. Местом в преподавательском составе я тебя обеспечу. Должность ассистента для такой научной работы слишком мелкая.       — Мне нужны будут помощники, — упрямо вскинул голову Энношита.       — И я даже знаю, кого ты выберешь, — хмыкнул Вашиджо.       — Пожалуйста, не исключайте их. Ребята не сделали ничего плохого.       Вашиджо бросил взгляд за спину на спящего внука, перевел на бессознательного Ямагучи и снова посмотрел на некроманта.       — Наказать все равно нужно, — задумчиво протянул декан, привычно заложив руки за спину и уставившись в окно.       Глядя на этот расслабленный жест, Энношита набрался смелости и с надеждой предложил:       — Архив?       Старым астрономический кабинет называли далеко не из-за довольно легкомысленного возраста в семь с половиной лет, а из-за узкоспециализированной направленности — изучения погасших и гаснущих звезд. Некомата заклинанием растолкал по углам ученические парты, стащил с одной из стен огромное бархатное темно-синее полотно неба с вышитыми созвездиями и расстелил прямо на каменном полу, под ступенькой к преподавательской трибуне.       Как переместить со двора на шестой этаж Академии трехметровую двухсоткилограммовую кошку, на которую не действует магия?       Некомате и Укаю повезло, они подрядили для этого дела караулящих дверь двух старост и ифрита, и уже с их помощью перенесли мантикору в кабинет.       — Кладите сюда.       Ребята осторожно опустили на полотно тяжелую тушу и поспешно отступили в сторону — никому не хотелось попасть под раздачу, если вдруг мантикора очнется.       — Что будете с ней делать? — поинтересовался Дайчи у Укая, Сугавара и Куроо молча стояли рядом, не в силах оторвать глаз от редкого чуда.       — Дождемся Макото, подлечим немного и отправим бедолагу в столицу, в магический приют. Тут ей точно делать нечего.       — Ему, — поправил Укая Некомата.       — Что?       — Ему, — Некомата отошел от хвоста мантикоры и, ехидно улыбаясь, приблизился к их компании. — Наша мантикора — мальчик.       — Час от часу не легче, — покачал головой Укай.       — Да и выглядит, как обычный лев, — кивнул Куроо на свалявшуюся гриву. — Если забыть о крыльях и скорпионьем хвосте.       — Ты про человеческое лицо тоже решил забыть? — поддел его Дайчи.       Куроо на это только пренебрежительно фыркнул.       — Ну ладно, хватит вам, — прервал их Укай. — До приезда Макото нужно будет покараулить зверя. Я бы попросил Вашиджо, но, чувствую, он еще не все нам высказал, так что... — Укай посмотрел на элементалей: — Я не могу вас заставлять…       Сугавара переглянулся с Куроо.       — Без проблем, — ответил он за обоих.       Куроо кивнул.       — Тогда располагайтесь. — Некомата указал на сваленные в кучу парты. — Позже пришлем мантикоре еды, вдруг он очнется раньше.       Дайчи двинулся за элементалями, но его на середине движения перехватил Укай.       — А ты куда? Давай на выход. Нам на сегодня жертв достаточно. Не хватало еще, чтоб ты пострадал.       — Да и к тому же разве у тебя сейчас не начинается тест по теории магопотоков? — добавил Некомата.       Дайчи возмущенно вскинулся от такой несправедливости, но деканы ему и рта раскрыть не дали, подхватили каждый со свой стороны и резво поволокли к дверям. Дайчи только и успел, что бросить взгляд через плечо и наткнуться на ехидные усмешки двух предателей.       — Припомню я еще вам, — проворчал он, имея в виду Сугу и Куроо.       Преподаватели с Дайчи остановились в коридоре, следя за тем, как тщательно запирают двери элементали.       — Укай-сенсей, — позвал Дайчи, кое-что вспомнив.       — Да?       — Как вы смотрите на то, чтобы перед сессией устроить выпускникам поход на озеро?       Укай скрестил руки на груди и задумчиво нахмурился:       — Не думаю, что это удачная идея, в свете последних событий…       — Да ладно тебе, Иккей, пусть ребята немного расслабятся. Нам всем не помешал бы отдых. — Некомата ободряюще похлопал коллегу по спине.       — Но Подчиняющие... — с сомнением протянул Укай.       — Не посмеют напасть на Академию, полную буйных недоучившихся студентов, — перебил Укая Некомата и улыбнулся Дайчи: — Сам все организуешь, Савамура-кун? Помощь требуется?       — Нет-нет, я справлюсь, — обрадовался Дайчи.       — Выбери на неделе день, свободный от зачетов, а то со следующей уже начнутся экзамены. Надеюсь, маленький отдых пойдет вам на пользу. А сейчас беги на тест, ты уже опаздываешь, у нас с деканом Укаем осталось еще несколько нерешенных вопросов.       — И еще, — почти дошедший до лестницы Дайчи притормозил и окликнул деканов: — Можно ужин ребятам занесу я?       — Только если мантикора не очнется, — строго предупредил Укай.       — Хорошо!       Сугавара отвернулся от двери и, улыбаясь, забрался с ногами на парту:       — Дайчи выбил нам поход на озеро.       — Отлично! — Куроо занял парту напротив и беспечно заболтал ногами. — С этим концом полугодия нас скоро до ручки доведут.       — Ты не выглядишь таким уж вымотанным.       Куроо пожал плечами. В умении менять ипостаси было свое преимущество. Например, делать свежее выспавшееся лицо каждый раз, когда в истинном облике теряют жизнерадостную рыжину лепестки пламени и тускнеют отбрасываемые искры — показатель жизненных сил и душевной энергии. Соплеменников этим не обмануть, но Сугавара был маридом, а это все равно что десятиюродный брат двадцатиюродной тетки по линии приемного отца. Слишком далекое и разбавленное родство видов, чтобы тот мог понять что-то по человеческой ипостаси, не говоря уже об ифритской.       Сугавара, склонив голову, внимательно за ним наблюдал, словно читал мысли. Но при всем могуществе морских джиннов это им было не под силу, если только ты не обращаешься мысленно к ним напрямую, а Куроо сейчас меньше всего нужно было, чтоб марид копался в его мозгах. Сам он, прищурившись, разглядывал вновь обрядившегося в национальные одежды Сугавару. Под всеми этими слоями ткани, метрами звенящих цепочек и килограммами драгоценных камней пряталось то, что насторожило Куроо еще в первый день учебы в Академии. И только к восьмому курсу это неизвестное проявило наконец себя, выбравшись наружу, когда Савамура по его, Куроо, вине подвергся опасности.       В Сугаваре пряталась сила. Не просто сила, а Сила. С большой буквы. Куроо никогда раньше не встречал королевских морских джиннов, но теперь был уверен — Сугавара как раз из таких. Каким лихим ветром его занесло на материк, в одно из самых отдаленных от побережья учебных заведений — тот еще вопрос. Но Куроо задавать его не спешил. Хоть и собирался выяснить это в ближайшее время.       Сугавара стер с лица ухмылку и, уперевшись руками в парту, наклонился в его сторону:       — Поговорим?       Куроо зачесал назад челку, весело хмыкнул:       — Ну давай поговорим.       И вспыхнул ослепительно белым пламенем.       Фигура Сугавары потекла талой водой, превращаясь в полупрозрачный водяной смерч. Звякнули в последний раз цепочки, блеснули искорками изумруды в серьгах, и вместо двух человек в комнате замерли готовые к бою элементали. Подчиненные противоположным стихиям, с разным потенциалом, запасом сил, статусом и положением в обществе. Дитя королевских кровей и отшельник. Вода против огня.       Куроо всем своим естеством ощущал исходящую от противника силу. Марид был на порядок сильнее, и скрутить его можно было только хитростью. Но Сугавара не стал давать время на раздумья и разработку плана.       Влага дохнула удушающим жаром, столкнувшись с огнем. Куроо отскочил от того места, куда целился Сугавара, и в камне пола осталась длинная свежая борозда от водяной плети.       — Силен, фонтанчик, — ухмыльнулся он и снова увернулся от удара.       На этот раз свой поцелуй плеть оставила на стене. А Сугавара, раздосадовано цыкнув, сменил оружие. Эдак они полкласса разнесут, так ничего и не решив.       Куроо, прищурившись, смотрел, как материализует Сугавара полупрозрачный бритвенно-острый меч, лихорадочно соображая, что он может этому противопоставить. В серьезность намерений марида все еще не верилось, хоть тот и бил наверняка, все казалось, что в самый последний момент Сугавара остановит руку, не доведя удар до смертельного.       А вот эту догадку стоило проверить. Кенма, конечно, за такие выходки его по головке не погладит, но если Сугавара его убьет — выслушивать нотации будет вроде как некому.       Куроо махнул всполохом огня, отгоняя марида подальше от мантикоры — не хватало еще своими разборками разбудить бедное создание. Сугавара засиял бирюзовыми каплями смеха, отлетел на приличное расстояние от расстеленного полотна и приглашающе махнул мечом.       Куроо ухмыльнулся тоже, материализовал огненный меч и без привычных обманных маневров в лоб пошел в атаку.       — Недооцениваешь меня? — мелодично прожурчал голос Сугавары, в настоящем облике лишь отдаленно напоминавший человеческую речь.       — Ни капли, — ответил Куроо, зная, что и его голос сейчас потрескивает сухими искрами пламени, почти неразличимый для человеческого слуха.       Они столкнулись, схлестнулись мечи, высекая яркие искры, плавя камень под ногами уродливыми неглубокими язвами. Куроо скользнул лезвием вдоль чужого, кроме искр выбивая еще и отвратительный, режущий слух, звук, и сорвал меч из захвата в сторону, открываясь Сугаваре слева. Если тот не дурак, обязательно воспользуется брешью и ударит. И Сугавара действительно вывернул меч под жутковатым углом и прислонил лезвие к шее Куроо, почти погружая водяное оружие в упруго бьющиеся языки пламени.       Рассерженно зашипел огонь, касаясь воды. По кабинету поплыли сырые клубы тумана и запах гари. Куроо не отрываясь смотрел в обозначенные лишь условно глаза противника. Соперника.       — Закончил? А теперь поговорим, как люди?       Сугавара подумал несколько секунд, не убирая лезвие от пламени, и, решившись, перетек в человеческую форму. От столкновения и искр его белоснежный наряд кое-где обзавелся черными оплавившимися по краям проплешинами, а щека — легкими розовыми ожогами.       Сменивший ипостась Куроо и сам не мог похвастаться целостью. На шее горел запекшийся порез от водяного меча марида, один из ударов плетью зацепил ногу, и штанина на ней приплавилась к голени. От сырости в воздухе было тяжело дышать.       — Итак. — Сугавара, не обращая внимания на свой внешний вид, вернулся к облюбованной ранее парте и забрался на нее, пригвоздив Куроо к месту прозвучавшими дальше словами: — У нас с тобой одни и те же виды на Дайчи.       — И это, кажется, проблема, — кивнул Куроо.       Он развеял свой меч и сел на парту напротив, ни на секунду не отрывая пытливого взгляда от задумавшегося марида.       — Да. Ждать, когда он сам выберет — бессмысленно. Человеческий век недолог, и мы оба знаем, что люди до последнего будут тянуть с решением.       Куроо согласно покивал. Слова о продолжительности жизни больно резанули слух. Сугавара и сам недовольно поморщился на этом месте.       — У меня есть идея, но я не думаю, что тебе она придется по душе, — пренебрежительно начал Куроо, сам до конца не зная, чего он хочет: чтобы Сугавара согласился на его безумную авантюру или послал к морским дьяволам.       — Не тяни.       Сугавара смотрел на него серьезно, без привычной покровительственной усмешки, пальцы нервно барабанили по деревянной столешнице. Куроо и сам чувствовал себя недостаточно уверенно для такого предложения, но. Но какого черта!       — Ты мне не противен. — Он поднял руку, не давая себя прервать: — Постой. Я тебе, хочется верить, тоже. Мы можем… черт! — Куроо разлохматил и без того стоящую стогом прическу и, решившись, выпалил: — Мы можем потерпеть друг друга одну человеческую жизнь.       — Одну человеческую жизнь Дайчи, — добавил Сугавара, не сводя прищуренного взгляда с раздосадованного Куроо. — Ты хоть понимаешь, на что ты обрекаешь его? И нас тоже.       — Почему сразу обрекаю? — вскинулся Куроо. — Ты можешь видеть будущее? Что-то мне подсказывает, что нет. И я тоже. Так какого черта? Может, уже через год мы друг друга настолько допечем, что без сожалений развалим трио!       — Куроо, — устало протянул Сугавара, он и сам не раз об этом задумывался, но решения их проблемы не видел.       — Что — Куроо? Что — Куроо? — Ифрит сцепил руки на груди и выжидательно уставился на Сугавару. — Савамура же тебе нравится.       — Нравится, — не стал тот кривить душой. — Очень. Первый в моей жизни человек, который парой слов и улыбкой смог остановить меня от расправы над тобой.       Куроо глубокомысленно покивал:       — Аналогично, аналогично. Я думал, мы разнесем полигон и нас выставят из Академии.       — А в итоге все равно подрались, только через семь лет и уже из-за него самого, — фыркнул Сугавара.       — Да, Савамуре вряд ли понравится роль наседки, которую не прочь потоптать сразу два петуха.       — Фу, Куроо! В такой интерпретации это звучит еще более дико, чем на самом деле.       — Ага, а тот факт, что ифрит и марид влюбились в одного человека, тебя, значит, не так сильно шокирует?       Они посмеялись над последним вопросом и резко замолчали. В кабинете повисла тишина, прерываемая тяжелым сопением мантикоры и звоном цепочек на лодыжках Сугавары, когда он перебирал босыми ногами по каменному полу. Молчание затягивалось, Куроо ковырял пальцем расплавленную штанину, пытаясь с наименьшим уроном отодрать ее от ноги, Сугавара с интересом за ним наблюдал. Разговор зашел в тупик, элементали слишком глубоко погрузились в размышления о решении вставшей ребром проблемы, и только этим можно было оправдать то, что они не заметили затихшего пленника.       — А что, если вы оба ему не нравитесь? — раздался хриплый голос от преподавательской трибуны.