Heartbreath

«Какого чёрта?».       Дайки с опаской открыл глаза и уставился на до боли в груди ненавистный белый потолок. Под кожу лезли до мерзости противные запахи медикаментов и стерильности палаты — слишком свежи были воспоминания о месяцах, проведённых тут, и эти же воспоминания заставили проснуться в холодном поту, совсем как раньше. Парень медленно, словно боясь, что выздоровление ему всего лишь приснилось, согнул и разогнул левую ногу, сердце будто совсем не билось в это мгновение, но боли не последовало. Значит, ему не привиделось, не приснилось, и он не сошел с ума. С тяжелой головой, Дайки свесил ноги с кровати, касаясь босыми ступнями холодного кафеля, и устало поднял взгляд на распахнутое настежь окно. Что-то заставило парня подорваться с места. Какое-то странное чувство, что гнилыми бабочками в животе скреблось — будто он должен быть не здесь, где-то, но не здесь. Мысли слишком громкие. Они превращались в беспорядочный гомон, разрывая голову на кусочки. Почему он здесь? Что произошло? Дайки осмотрел комнату, пытаясь найти телефон — там хоть что-то должно быть. Но заходящее солнце, плавящее водную гладь на горизонте, то и дело приковывало к себе всё внимание. Значит, вечер, тогда что он делал до этого? Сколько он вообще здесь находился? Воздух стоял поперёк горла, Аомине рвано вдохнул, немного паникуя, потому что что-то забыл, но абсолютно не имел понятия, что именно. «Полуфинал отборочных, потом я куда-то уехал…» — Дайки про себя пытался упорядочить последние события. От напряжения он нахмурил брови, но последующие воспоминания мелькали обрывками и доставляли колоссальную головную боль. Он видел красивую девушку с золотыми кудрями, шум морского прибоя, острые скалы, крики и плач, такие знакомые, родные, отчего становилось больно. «Я прошу тебя! Не надо!» — внезапный крик заставил Дайки схватился за голову, сгибаясь пополам. «Если это чёртова больница, то у них должны быть таблетки от головной боли». Парень с силой выдернул верхний ящик прикроватной тумбочки. Пусто. Та же участь постигла и второй ящичек. Аомине перевернул всю комнату, но так и не нашел искомое. — Что за херня? — Дайки стиснул зубы, ударяя кулаком по стене, и вышел из палаты, с кем-то столкнувшись. — Дайки, тебе лучше прилечь, — Гиббс мгновенно подхватил парня под руку и толкнул обратно в палату. — Эй, пусти меня, чёрт тебя дери, пусти, я сказал! — Аомине затрясло, в глазах вдруг потемнело, а ноги отказывались слушаться. Он мешком упал на пол, истошно крича, словно раненый зверь. — Помогите! — Гиббс, удерживал голову парня на руках, выше тела, чтобы тот не захлебнулся собственной слюной. — Быстрее! Помогите же мне! — доктор гаркнул на медбратьев, и на счёт «три» они вчетвером закинули трясущегося Дайки на кровать. — Успокоительное и обезболивающее! — прокричал Гиббс и несколько человек со скоростью свиста понеслись за медикаментами, вскоре они вернулись в палату, держа на подносе пару шприцов. — Руку его держите!       Человека три пытались удержать Дайки, который ни в какую не хотел разгибать руки, всё так же держась за голову, и буквально вырывал клочья волос. Мужчины приложили немало усилий, чтобы скрутить юношу, и только когда препарат начал действовать — Дайки более-менее стал расслабляться, лишь периодически вздрагивал. Когда пациент успокоился — все, кроме Гиббса, покинули палату. — Дайки, — Гиббс разгладил простыни и опустился на стул напротив. Он смотрел тяжело — настолько, что Аомине бы отказался слушать то, что док собирался сказать, но выбора не было. — Я не понимаю, что с тобой происходит, — продолжил он, когда увидел, что Дайки поднял на него глаза и слушает, но взгляд у него был почти стеклянный, будто что-то потерял, и не просто «что-то», а часть себя. — Сначала невозможное, абсолютно ирреальное восстановление, ты буквально встал с чёртового инвалидного кресла, когда обычный, я бы сказал, нормальный, человек остался бы в нём на всю жизнь. А ты…       Дайки промолчал, он сам не мог вспомнить как восстановился, и почему больше не чувствовал боли в спине и колене. Всё было, словно в тумане. — А сегодня тебя привезли полумёртвого, понимаешь? — мужчина свел брови к переносице и поджал губы. — Я не знаю, — он опустил голову, устало закрывая лицо ладонью, и продолжил уже в пол, — ты был весь в крови, внутренних и внешних повреждений я не обнаружил, но кровь, однозначно, была твоя. Пока ты был без сознания — я провёл все анализы, которые может позволить твоё нынешнее состояние, и знаешь, что? — Гиббс не спрашивал, он усмехался, пока стягивал с прикроватной тумбочки планшет с бумагами. — Все анализы показывают, что ты в норме, абсолютно в норме, ты живее всех живых и на тебе буквально ни царапины, я даже шрамы найти не могу, которые должны были остаться после операций. Ты будто новенькая пластмассовая кукла, которой заменили такую же, но уже потрёпанную. Я просто хочу знать, что с тобой произошло? — Я не помню… — Дайки медленно перевёл взгляд на алую линию горящего тысячью огнями горизонта, за которым почти скрылось солнце, а внутри всё так задрожало, будто это уже было, и парень почему-то знал, что в тот, прошлый раз, он держал кого-то за руку. — В каком смысле, не помнишь? — Гиббс присел на край койки и пристально следил за парнем, но тот даже не обращал внимания. — В прямом. Я ничего не помню… — в горле саднило от криков, сильно хотелось пить, но больше хотелось закрыть глаза и просто поспать, абстрагироваться от всего этого, спрятаться там, где никто не достанет, где есть только он и… У Дайки голова пошла кругом от этого образа в голове — мягкие локоны и солёные, будто океан, слёзы. — Док, я, честно, ни черта не помню, и я устал, так что… — Дайки просто закрыл глаза, проваливаясь в сон и совершенно не обращая внимания на Гиббса. — Да-да, — шумно выдохнув, мужчина оставил своего проблемного пациента и нехотя покинул палату.

***

      Со стороны Гиббса было наивно полагать, что Дайки останется в этой душной палате. Парень сбежал из больницы при первой возможности, и уже успел вернуться домой. Непонятное смятение чувств до сих пор не отпускало его. Аомине всё ещё пытался вспомнить события, что произошли с ним с того времени, когда он покинул больницу после реабилитации. Но всё было, словно в тумане: он вроде бы ходил на учёбу, проводил время на тренировках, забегал в кондитерскую, даже слишком часто, если судить по тому, что он смог вспомнить, уплетал сладости, и так по кругу. Раз за разом одно и то же, но будто чего-то не хватало.       Парень взял телефон с прикроватной тумбочки и уставился на него — трещины мелкой паутинкой расползались почти по всему экрану, но смутно было видно, что на заставке стоит он с какой-то белокурой девушкой. Возможно, она — та самая, которая виделась ему в больнице. Было так чертовски много вопросов, а ответов — ни одного. Дайки достал из кармана непонятную полупрозрачную стекляшку, или плёнку, золотого цвета. Он не знал, что это за безделушка, но отчего-то, держа её в руках, он чувствовал, как по телу разливалось приятное тепло и успокоение. На подсознательном уровне он ощущал, что это нечто невероятно важное и дорогое для него. Парень глянул через неё на люстру, и отчего-то его сердце сжалось, и этот неприятный спазм все усиливался, заставляя буквально свернуться калачиком. Когда боль более-менее отступила, он вскочил с кровати и, одеваясь на ходу, поспешил на выход. Ему нужно было починить телефон. Там могли быть ответы на его вопросы. Хватая ключи с полки, Дайки пулей вылетел из квартиры, забыв закрыть дверь. Он должен был всё разузнать.       Но, починив телефон, Аомине понял, что вопросов стало только больше. Он безуспешно пытался дозвониться до номера, что был записан у него как «вредная тварь». Количество звонков и сообщений с этим контактом зашкаливало. Дайки никогда не общался так много ни с кем. Этот «кто-то» точно знал ответы на его вопросы, но он был недоступен. А ещё эта фотография на заставке, плюс пара кадров из галереи. Между ними явно было нечто большее, чем обычная симпатия или банальный секс. Дайки знал себя. Он никогда не стал бы фотографироваться так с девушками, никогда бы так нежно не целовал, никогда бы не обнимал с таким трепетом, и, уж тем более, не поставил бы на заставку телефона. Его всегда тошнило от всей этой романтики и розовых соплей, но он почему-то это сделал, и явно не ради прикола или спора. Дайки не понимал своего состояния: он то грустил, чуть ли не до слёз на глазах, то чувствовал умиротворение, то необоснованно злился, причём, на самого себя, за то, что не мог вспомнить ничего. А попытки копнуть поглубже заканчивались приступом головной боли, которую приходилось глушить сильными таблетками.       Он не спал всю ночь, пытался разобраться во всём этом дерьме, но так ничего путного и не надумал. Был ещё один вариант что-то вспомнить — университет. Поэтому, залив в себя пару кружек кофе, Дайки наспех принял душ, собрался и выбежал из квартиры. Ещё его напрягало большое количество наличных денег. Ранее он никогда особо не таскал с собой купюры, отдавая предпочтение картам в электронном кошельке, но отчего-то у него в бардачке обнаружился весьма внушительный пресс. «Зачем тебе это всё, чёрт возьми, нужно было?» — этот вопрос не давал ему покоя. Однако через некоторое время на него нашёлся ответ. На заправке — все его карты оказались заблокированными. Поэтому у него так много наличных. Раньше бывало такое, что они ссорились с отцом, и тот замораживал все счета сына. Ну, значит, к нему он точно не поедет.

***

«И тут ничего», — Дайки бегал по площадке, механически играл, но мыслями был вовсе не здесь. Это чувство, что что-то не так, что он не там, где должен быть, что он вовсе не тот, кем хочет казаться, не покидало его. Игра сегодня не клеилась. Он то и дело пропускал пасы, мазал мимо кольца, падал. Это было неприемлемо для него и очень странно. — Дайки, подойди! — громко крикнул тренер.       Ас команды тут же оставил мяч и, вытирая пот краем майки, поплелся к скамейкам. — Что случилось? Ты сегодня сам не свой, — нахмурившись, пробормотал тренер. Игра его сильнейшего спортсмена весьма напрягала. С ним явно что-то произошло. Дайки даже не смотрел на тренера. Он отрешённо глядел в окно под самым потолком и пытался узнать ответы у заходящего солнца. — Не знаю… — еле шевеля губами, прошептал Дайки. — Простите, тренер, мне надо отлучиться, — схватив со скамейки бутылку с водой, парень поплёлся к раздевалкам. — Парень, — мужчина окликнул его, улыбаясь тепло, впервые за последнее время наполняя грудь странным чувством теплоты, — ты же знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня, даже если вопрос не касается площадки. — Да, мне просто нужно немного времени, — Аомине помнил это чувство, хотел ощутить снова это тепло, и теперь точно был уверен, что дело не в том, что он забыл, а в той, кого он забыл.       Стоя под потоками ледяной воды, он лбом бился о кафель. Одногруппники ничего не знали, товарищи по команде говорили лишь, что после игры он свалил к своей девушке, ссылаясь на особые планы, но он ничего этого не помнил. Какие планы? Кто эта незнакомка с фото, которое до сих пор стояло на заставке? Отчего-то он просто не мог убрать её с экрана. Смотря на это фото, Дайки чувствовал тепло, что так приятно грело изнутри, чувствовал успокоение и радость. Совсем такое же, как когда держал ту стекляшку в руках.       Какого черта произошло за этот короткий промежуток времени от того, как закончилась игра, и как он оказался в больнице? Голову опять разрывали тысячи мыслей, отчего Аомине громко выругался, с силой ударяя холодную плитку, но поток воды, что нещадно тарабанил по его спине и плечам, заглушил и его, и удар. — Тот контакт… — озарение пришло внезапно. Он надеялся, что этот кто-то вновь появился в сети.       Выключив воду, и на ходу вытирая тело, Дайки поспешил к своей сумке, где оставил телефон. От восторга он чуть было не подпрыгнул на месте. Куча сообщений и пропущенных от того человека. Парень тут же набрал незнакомый номер. — Слушай, я… — сразу начал он, как только гудки оборвались, но его перебили на полуслове, даже не слушая. — Тварь! Ты оглох совсем?! Сколько можно тебе, названивать?! Быстро вылезай, нахрен, я у ворот стою, базар есть, придурок! — и сбросила вызов. — Эй! — слишком поздно начал Дайки, не понимая, что происходит.       Он так и замер с телефоном у уха. Никто и никогда с ним так не разговаривал, а уж тем более — какая-то девушка. Теперь понятно, почему она была записана у него так нелестно. Эта неадекватная просто не могла быть той милой и нежной девушкой с фото, в этом Дайки не сомневался. Покидав вещи в сумку, он побежал к выходу. Притормозил лишь тогда, когда в зоне видимости оказались массивные кованые ворота на территорию университета. Дайки все оглядывался, пытался выискивать невесть кого, но никто примечательный так и не попадался на глаза. Выйдя за пределы университета, парень стал вертеться в разные стороны. — Ты ещё и слепой, да?!       Прежде, чем парень успел что либо сообразить, его схватили за рукав рубашки и, словно хрупкую девчушку, оттащили в сторону. Он даже чуть было не споткнулся о собственные ноги и не распластался по тротуару. — Ты чё творишь?! — рыкнул парень и вырвал свою руку из крепкой хватки с виду очень мелкой девчонки. Он смотрел на неё сверху вниз, и отчего-то острое чувство дежавю не хотело покидать его.       Он точно уже видел эту девушку, но никак не мог вспомнить, где. И вновь обрывки воспоминаний стали разрывать голову. Он видел свет фар её скутера, что стоял совсем рядом, слышал этот гул неисправного мотора, видел эти рыжие волосы, помнил её недовольную мордашку и сведённые к переносице брови. Каждый кадр взрывался в памяти фейерверком, оглушающим и до безумия ярким, заставляя жмуриться, отчего детали разглядеть не удавалось. Он видел потоки ледяной воды, сильного мужчину, что стоял совсем рядом, острые скалы, о которые Дайки больно ударялся, сдирая кожу. Он опять увидел ту самую, тут белокурую девушку с заставки. Она просила, умоляла и плакала.       Дайки сжал голову руками, стараясь защититься от нападок разума, от этой боли, от этих раздирающих воспоминаний. — Эй, ты чего? — гнев Уилл испарился будто по щелчку, сменяясь неподдельным беспокойством. — Всё… Нормально, — сквозь зубы он прошипел ей, оседая на землю.       Её голос, её такой знакомый голос. «Придурок, я вообще не хотела тебя с ней знакомить!» — обрывки фраз всплывали в голове. Рыжие волосы пожаром застилали всё перед глазами, а с каждым её прикосновением воспоминания становились чётче, картинки яснее, но и боль становилась сильнее, отчего Дайки даже вскрикнул, чем напугал проходящих мимо студентов. Они странно косились в сторону парочки и о чем-то перешептывались, тыча пальцами в их сторону. В голове всё смешалось в сплошную кашу, всё будто взорвалось и закипело одновременно, разлетаясь тысячью осколков и проникая под кожу, растекаясь жгучей болью по венам. — Не трогай меня! — Дайки оттолкнул руку, сжимавшую его плечо. — Ты кто такая вообще?! — срываясь на злой крик, прорычал парень и грубо отпихнул Уилл от себя, отчего она, не удержав равновесие, упала на тротуар. Её прикосновения вызывали странную фантомную боль, будто однажды он обжёгся, коснувшись её, и больше не допустит той же ошибки.       Девушка ошарашенно смотрела на, вроде как, товарища и просто не могла понять, что произошло. Она медленно поднялась на ноги, отряхивая запачканные джинсы. — Ты что, умом тронулся, придурок? — пробормотала Уилл, но уже без угрожающего тона. Что-то ей подсказывало, что неспроста он так себя ведёт. Он не узнал её? Видимо, слишком сильно ударился головой о скалы. — Не смей, — перетерпев волну боли, Дайки зыркнул на рыжую, — не смей так со мной разговаривать… — не своим голосом выплюнул парень. Еле встав, он пошёл прочь. Аомине просто не мог находиться рядом с этой девкой. Голова заполнялась спасительной пустотой, когда он отошёл от «незнакомки». — Дайки, мать твою! Что произошло?! — Уилл догнала юношу и дернула того за руку, заставив остановиться. — Я сказал, не трогай меня! — парень резко развернулся и оттолкнул Уилл от себя, та вновь чуть не упала на землю, но в этот раз смогла удержать равновесие. — Да ты охренел?! — рыжая была на грани, чтобы не накостылять этому придурку. Даже опуская тот факт, что он, возможно, её не помнит, это не давало ему право так поступать с ней. Она всё же девушка, в конце концов, а этот имбецил посмел так себя вести, но его это совсем не волновало. Дайки просто пытался убежать от этой боли, от этих ярких вспышек в голове, что новыми волнами накатывали внутри, когда он смотрел на эту девушку. Скрипя зубами, он отчаянно пытался прорваться сквозь толпу зевак, что решили посмотреть представление. Он осматривался по сторонам, пока рыжая шла за ним по пятам и не отставала, дёргая за руку, спрашивая, что произошло из раза в раз всё настырнее. И Дайки неожиданно сорвался на бег, совершенно не глядя, куда. Просто бежать чтобы унять эту боль, бежать от этой девушки, бежать, чтобы забыть.

***

      Уилл, чертыхаясь, пошла обратно, не понимая, что происходит. Она заметила толпу парней на крыльце спорткомплекса, откуда вышел её проблемный друг, и поспешила туда. Рыжая расспросила столпившихся вокруг неё парней из баскетбольного клуба, узнать их было просто по особым атрибутам в виде формы и мячей. Парни рассказали, что Дайки сегодня был сам не свой: от всего шарахался, задавал странные вопросы, не мог вспомнить ту девушку на своей заставке. На моменте с «девушкой на заставке» рыжей стало всё понятно. Значит, он действительно потерял память. Либо он так сильно ударился головой, либо дело вовсе не в этом, и кто-то сильно постарался, стирая из памяти Дайки любые воспоминания о Марис. Почему-то Уилл склонялась к последнему варианту. Нужно было всё разузнать у самой Марис.       Глянув на небо, девушка выругалась себе под нос и поспешила к своему скутеру. Она и так уже опаздывала. Нужно было не упустить эту рыбёшку и выведать всё, ну или как минимум устроить промывку мозгов за то, что разнесли всё убежище. Почти два дня Уилл убила, чтобы вернуть пещере её прежний вид. Она потратила уйму не только физических сил, но и магических, ведь некоторые уникальные вещи были безнадёжно испорчены, приходилось применять на них магию времени, возвращая к «жизни» те же книги, редчайшие растения, артефакты и карты. И ей меньше всего сейчас хотелось лезть с криками и руганью на этого идиота.       Уилл гнала что есть мочи, ловко маневрируя между машинами, и когда наконец-то заглушила мотор, побежала в пещеру.       Тихо. Никого не было. Лишь ветер гулял в пещере, нарушая давящую тишину звоном того самого фурина. Легкая мелодия только добавляла гнетущей атмосферы. Звуки отражались от стен и эхом разносились по всему пространству, вызывая мурашки. Уилл невольно поморщилась и прошла вглубь, села на излюбленный камень, закурила и принялась ждать. Она надеялась, что вот-вот белокурая макушка вынырнет из воды, и всё будет, как прежде, но какое-то внутреннее беспокойство не давало расслабиться. Даже никотиновая пуля не давала хоть на секунду прекратить прогонять в голове разные варианты того, что же всё-таки тут произошло.       Уилл ждала: два, три, пять часов, но Марис так и не появилась. Она не появилась и на следующий день, и через день. Что-то, определенно, случилось, и Уилл просто сходила с ума от тревоги. Она практически не спала, проводила всё время в пещере, надеясь, что Марис вернется, что ничего плохого не произошло, но всё было плохо. Всё было очень плохо…