Heartbreath

      Странная усталость пожирала изнутри. Марис не знала, сколько прошло времени — она потерялась в ожидании среди бесконечной боли и сожалений, мерзкого чувства, что кололо глубоко под рёбрами, там, куда не достать, даже если расцарапать грудь. Девушка болезненно поморщилась, поднялась на руках и почувствовала, как снова плачет, истерика подступала к горлу снова и снова. Марис казалось, что больнее уже некуда, но каждая мысль о том, что случилось, причиняла боль, которая волнами растекалась внутри, рвала душу на куски и забиралась в самые тёмные уголки её сердца, откуда сомнения, страх и отчаяние уже невозможно достать. Каждая слезинка, обжигая щёки, падала и разбивалась, порождая цветы — прекрасные, хрупкие на вид, такие нежные, будто само олицетворение слабости. Марис склонялась над бутонами, что были её же частичками, молила о чуде, просила о помощи, шептала цветам о том, как сильно они ей нужны, ведь каждый цветок мог сотворить чудо, исполнить желаемое, излечить от любой болезни, подарить свет, такой яркий, что рассеет тьму, исцелит даже душу, изуродованную болью. Но только не Марис. Она заплатила слишком большую цену за это чудо. Постель расцветала поляной, цветы ярким свечением дарили тепло и умиротворение, стоило лишь взглянуть на них. Этот свет был виден далеко за пределами замка. Слухи расползались быстрее, чем можно представить, но Габриэль всеми силами убеждал всех в том, что ничего не происходит, что всё хорошо. — Марис, поешь, — Габриэль в который раз принес поднос с новой порцией еды, а старую, нетронутую, отдал за дверь. Каждый чёртов раз, когда он видел её в таком состоянии, его сердце болезненно сжималось, но он был не в силах что-то сделать. Он уже пытался переписать её воспоминания, но у него не вышло. Может, всё дело в настолько сильных чувствах к этому человеку, или же он сам не хотел заставлять Марис насильно быть с ним? Эти чувства не давали ему покоя, он потерял сон, накручивая круги под дверью в покои, принадлежавшие ему раньше. Он слышал, как она плачет, как зовёт этого «Дайки», как просит у него прощения. Она действительно очень любила его. Марис даже не повернулась к Габриэлю — она так и лежала, зарывшись в цветы, что сама же породила. Были видны лишь её плечи, что дрожали от многодневной истерики. Ей не хотелось ничего, лишь бы тихо умереть. Ведь без него ей не нужно было ничего. Отец был рад, когда узнал, что дочка вскоре станет супругой Габриэля, и даже не переживал; как же он ошибался…       Габриэль стоял возле кровати, собираясь с духом.       Как же эта невероятная, добрая и такая необычная русалка изменила его. О силе и отваге Габриэля ходили легенды во всех океанах, и не было той твари морской, что не знала этого русала. Но сейчас он стоял перед той, что смогла преобразить некогда холодного и сурового воина, и боялся. Она могла пробудить в нём то, о чём мечтали миллионы, он полагал, что она ответит ему взаимностью. Насколько же он был слеп и глуп. У него было столько времени, чтобы сказать об этом Марис, чтобы рассказать ей всё, дать прочувствовать. Если бы он был более решительным по отношению к ней, если бы признался раньше, то всё было бы не так — она бы точно ответила ему взаимностью, если бы поняла, насколько он её любит. Всё не должно было закончиться так.       Сжав руки в кулаки, Габриэль заплыл на постель и прилёг позади Марис. Он уткнулся носом в её плечо и чуть прижал хрупкое тело к себе. Русалка не сопротивлялась, да и к чему? Она смотрела на слегка колышущиеся цветы пустым безжизненным взглядом, а из глаз по-прежнему стекали слёзы, порождая всё больше чудесных цветов. — Прости меня, — тихо прошептал Габриэль. Он не знал, за что именно извинялся: за то, что не дал им быть вместе? За то, что врал её отцу? За то, что врал всему народу? За то, что врал себе? Или за то, что безгранично любил её? Русал чувствовал, что обязан сказать, он должен был сделать это. — Ты не виноват… — голос Марис был совсем не такой, как обычно. Он не лился из её уст приятной мелодией. Этот тон, эти слова, что она давила из себя безжизненным хрипом, резали без ножа.       Габриэль одним резким движением развернул Марис к себе, заставляя смотреть прямо в его глаза. Столько боли он не видел никогда. Её губы дрожали от снова подступающей истерики, она готова была вновь разрыдаться в голос. Путаясь в цветках, Габриэль притянул Марис к себе и крепко обнял. — Ты настолько сильно его любишь? — как же ему сложно дались эти слова. Но он просто не мог смотреть на то, как она медленно умирает.       Марис лишь утвердительно закивала, приобнимая Габриэля, она прятала лицо у него на груди, повторяя лишь одно тихое «люблю», что слабым эхом долетело до сердца русала, оставляя кровоточащие рваные раны на его душе. Что бы ни случилось, он всегда останется для неё лучшим другом. Тем, что столько сделал для неё, что всегда был рядом. Она очень дорожила им. Но не любила его, нет. То, что она испытывала к Дайки, было чем-то неземным, чем-то, что нельзя описать, о чём нельзя рассказать. Она готова была ради него на всё, и уже множество раз доказывала, что готова была даже умереть за него. — Я отпущу тебя, сотру тебя из памяти всех, даже из памяти твоего отца. Тебя больше не будет существовать для подводного мира. Ты тут будешь чужая. Ты готова на такое? — Габриэль чуть отстранился, глядя на Марис.       Она же молчала, смотрела будто сквозь него и обдумывала его слова. Что будет, если она останется? Сколько она протянет? И протянет ли вообще? Ведь жить без Дайки, без её Дайки она попросту не могла. Что будет с отцом, когда он узнает, что его дочь умерла? Что выплакала весь свой свет, пожертвовала всем ради какого-то человека? Пусть это было эгоистично, нелепо, но сделать так, будто её никогда не существовало, не было лучшим вариантом — это было тем, что выбрала Марис. — А как же ты? — Марис сфокусировала взгляд на лице Габриэля. — Я смогу жить с этим, — его голос предательски дрогнул, но он должен был вытерпеть эту боль длиною в вечность. — Мне достаточно того, что ты жива и счастлива, — он провёл рукой по её волосам и тепло улыбнулся. Он сделает всё ради нее. Будет жить с этой болью в сердце и будет единственным, кто помнит её. — Ты, правда, сделаешь это? — будто не веря, переспросила Марис. — Ради тебя я сделаю всё что угодно. Я больше не могу смотреть на то, как ты страдаешь, — Габриэль прижал Марис к груди. Он хотел почувствовать её в последний раз. Он хотел навечно запомнить её тепло, её нежные прикосновения, прежде, чем она уйдет навсегда. — Спасибо… Я никогда тебя не забуду. — Иди, будь счастлива, — русал встал с кровати и приблизился к огромном окну, что открывало вид на площадь перед замком.       Марис с минуту помедлила, ёрзая на кровати и собирая мысли в кучу. Но это был «лучший» вариант из всех. Или же она просто так желала быть с Дайки, что плевала на всё остальное? Она просто утешала себя тем, что это — единственный вариант, что так будет лучше для всех, но, в первую очередь, это будет лучше для неё самой. Они снова будут вместе, она снова будет целовать и обнимать своего возлюбленного, они проживут с ним вместе долгую человеческую жизнь.       Марис вскочила с места и быстро вылетела за пределы покоев через окно, создавая поток воды, что колыхал многочисленные цветы и волосы Габриэля. Он стоял, смотрел на её удаляющийся силуэт и всё пытался успокоить ураган в своей душе. Он отпустил её, всё кончено.       Когда она скрылась из вида, когда он почувствовал, что она покинула пределы купола, он закрыл глаза, концентрируя силу в руке, что тонкими мерцающими струйками расползались от него. Каждая частичка света Габриэля должна достигнуть цели и стереть любые воспоминания о Марис — никто больше не будет знать о ней. И эта мысль о том, что помнить о ней будет только он, давала странное успокоение, ведь в каком-то смысле Марис стала его единственной, его Марис.

***

      Уилл выкуривала уже третью сигарету за последние двадцать минут и просто сходила с ума. Этот придурок заблокировал её номер, в университете просто уходил от неё и вообще послал на хер. Уилл подразумевала, что на сознание этого идиота было наложено заклятие, но она даже не могла проверить это, потому что он менял направление, как только замечал Уилл, или же, когда она его догоняла — просто ускорял шаг, не давая прикоснуться к себе. В силу своего вспыльчивого характера Уилл тоже перестала гоняться за ним. Она хотела выпытать всё у Марис, какого чёрта тут произошло. Рыжая, конечно, частично догадывалась, что тут случилось, но просто не хотела в это верить, надеясь на лучшее. Но русалка так и не появилась за эти дни. Подняв взгляд на ночное небо, Уилл решила, что на сегодня хватит. Марис крайне редко плавала ночью по океану, дальше ждать её просто бессмысленно. Потушив окурок, девушка сжала его в руке и, спрыгнув с камня, направилась к выходу. Сегодня тоже ничего не удалось разузнать, что невероятно бесило ведьму.       Громкий всплеск воды разнесся эхом по пещере, заставляя Уилл вздрогнуть и рефлекторно обернуться. — Марис! — рыжая, недолго думая, рванула к подруге и крепко обняла её. И лишь когда волнение отступило, Уилл отринула от русалки, запоздало вспоминая о том, что ей больно от прикосновений человека. — Мне столько хочется тебе рассказать, — русалка пару раз окунулась полностью в воду, пытаясь унять жжение от прикосновения Уилл, но сейчас это её волновало меньше всего. — Правда?! А я думала, всё нормально! Марис, какого хрена?! — вместо радости пришел гнев. — Габриэль приплыл за мной сюда и, чтобы он не убил Дайки, я пошла с ним обратно, пообещав, что никогда не поднимусь на поверхность, — Марис выползла на берег и присела рядом с Уилл на песке. — Но он отпустил меня без возможности вернуться обратно.       Уилл смотрела на подругу и не понимала, что с ней. Она будто стала совсем другой. Не было больше того теплого света в ней, не было того уюта и спокойствия, что дарила она. Марис выглядела так блёкло и серо, а эти припухшие от слёз глаза лишь придавали её лицу усталый, почти отчаянный вид. — Ты больше не вернёшься туда? А как же твой отец? — Уилл была поражена таким решением Марис. — Он больше не помнит меня. Никто больше не помнит обо мне в подводном мире, — русалка улыбнулась, болезненно, натянуто и фальшиво, опустила голову, сжав руками мокрый песок, стараясь совладать с этими новыми эмоциями, что так терзали её душу. Она пошла на всё это ради любимого, ради Дайки, и готова была прожить с ним всю жизнь, как обычный человек. — Уилл, ты можешь… Ты можешь дать мне ноги? — Да, но… — как-то отстранённо пробормотала Уилл, смотря на Марис, но будто не замечала. Рыжая думала о чем-то своём. — Подожди, дать тебе что? — запоздало осознав смысл вопроса, Уилл сфокусировала взгляд на лице Марис. — Ноги, Уилл. Я хочу стать обычным человеком. Жить с тобой и Дайки в мире людей. Пожалуйста. — Ты чокнулась совсем?! Какие ещё, нахер, ноги?! Не бывать такому! — вспылила девушка. — Ты хоть представляешь масштабы дерьма, что всё это повлечёт, ты головой думаешь? — Уилл, путь домой мне закрыт. Я отказалась от всего ради Дайки. Я готова на всё, лишь бы быть с ним, — русалка закрыла глаза, вспоминая его облик, его голос, что так приятно ласкал слух, его объятия и пылкие губы. — Зачем я только притащила его сюда? — задав риторический вопрос, Уилл запустила пальцы в волосы и растрепала их, прорычав что-то нечленораздельное. Она понимала, что у неё просто не было выбора, что она должна была сделать это, но как же было сложно признать, что всё это было с её пинка. Что это она виновата в том, что жизнь Марис перевернулась с ног на голову. Или всё было предрешено судьбой? Нет! Уилл презирала нечто подобное, она не верила в то, что каждый живет по прописанному сценарию. Ведь за любые поступки приходится расплачиваться, и Уилл будет расплачиваться за этот опрометчивый поступок. — Ладно! Хорошо! — сдалась Уилл и, вскочив на ноги, ушла вглубь пещеры, бурча нечленораздельные ругательства. — В пекло всё!       Марис послушно ждала, когда ведьма закончит, прислушивалась к шелесту старых страниц и мечтала о том, как станет человеком. Уилл закончила не скоро, но русалка была готова ждать столько, сколько потребуется. Глядя на лазурно-голубую смесь, что оседала на дне стакана, Марис поморщилась, но пути назад уже не было. В один глоток она залила в себя приторно-сладкое содержимое и судорожно опустила голову, стараясь не дрожать так сильно. — Марис, — Уилл закусила губу, приседая на колени перед подругой, — только не засыпай, ладно? Что угодно, только не спи. «Не спать — звучит слишком просто», — хотела сказать Марис, но язык не слушался, она подняла на Уилл растерянный взгляд и схватилась за горло, рвано выдыхая, вдыхая полной грудью, так глубоко, что под рёбрами начало колоть невозможно сильно. Боль пронзила сначала грудь, будто стрела, застрявшая в сердце, а кровь, по ощущениям, вскипала. Марис стало жарко, перед глазами потемнело, она тянулась куда-то к морю, но не видела, куда — перед глазами белая пелена, и в следующий миг болью пронзило низ живота, и русалка истошно закричала, хватаясь за голову, болезненно выгибаясь на песке. Она рвала на себе волосы, кричала, но это не помогало. Уилл не могла ничем помочь, и чувство беспомощности только затягивалось удавкой на шее, подступая тошнотой к горлу. Ведьма уже не могла смотреть на страдания подруги, но продолжала стоять — она должна, она не могла уйти. Кожа слезала вместе с чешуёй, кровь растекалась между чешуек, и метаморфоза причиняла адскую боль, каждое движение отдавалось ударом ножа, каждая секунда была сравнима с вечностью, что шрамами навсегда останется на теле. И вдруг Марис зашлась кашлем, она широко раскрыла рот, размахивая рукой, а второй схватившись за жабры, которые заросли. Ей стало нечем дышать, она пыталась вдохнуть, но лишь давилась воздухом, пока не выплюнула сгусток крови и слизи, царапавший горло изнутри.       Хвост будто таял, но по-настоящему слоями слезал, оголяя кожу, отмирал вместе с нервами, сначала больно, потом ещё больнее, чтобы стать мёртвой, ненужной частью. Марис не слышала ничего за собственным криком, изгибалась на песке, вытягивала ноги, хватаясь за булыжник, прижимаясь к камню, подрагивая и всё ещё не отходя от истерики. Боль дурманила мозг и Марис дрожала, прижимая колени к себе, вытирая слёзы, пачкая руки в слизи и крови, испуганным взглядом осматривая пещеру, будто впервые видела. — Уилл, — голос звучал чужим. — Уилл, помоги мне.       Всё тело пробивала мелкая дрожь. То ли от холода камней, то ли от новых ощущений. Всё стало ощущаться так остро и совершенно по-другому. Марис с опаской провела рукой по ноге, после с неким страхом и ужасом отдергивая её. Будто это вовсе не её часть тела, будто чужое. Боль, что была минуту назад, испарилась за мгновение, так же, как и появилась. А Уилл всё это время стояла, прижав к груди книгу с рецептами бабушки. Она даже не моргала, а просто ошарашенно глядела на Марис, что пыталась привыкнуть к своему новому обличию. Остатки русалочьего хвоста, чешуя, слизь и кровь стекали по ногам Марис, что неуверенно встала на корточки, заваливаясь обратно на песок. Теперь она стала обычной девушкой, что будет жить, как простой человек, и умрёт, как простой человек. Дороги назад нет. — Уилл? — Марис подтянула к себе ноги и свернулась калачиком, пытаясь согреться. — Давай, вставай, — мягко пробормотала рыжая, сглатывая ком тревоги, что застрял в горле. Она присела возле Марис и, придерживая ту за руку, помогла встать.       Пахло кровью и рыбьими кишками, отчего Уилл даже поморщилась и, придерживая подругу, повела её к воде. Нужно было хоть немного смыть всё это с её тела. Когда Марис выпрямилась — она чуть было не упала обратно на камни, и если бы не Уилл, то точно разбила бы себе что-нибудь. Как же это было необычно — ходить самой, на своих ногах. Марис старалась ступать аккуратно, но постоянно спотыкалась, а мышцы отказывались работать как полагается. Еле доковыляв до воды, Уилл оставила подругу на песке, а сама принялась снимать с себя вещи. Ходить в мокром она крайне не любила. — Ты как? — тихо проговорила ведьма. Они уже сидели в воде, и Уилл бережно, будто мать, омывала своего ребёнка. Подумать только, она впервые прикасалась к Марис так долго без страха навредить. Рыжая нежно и ласково водила по плечам и спине подруги, смывая остатки крови и слизи. — Необычно, — как-то отрешённо пробормотала девушка, а сама же под водой всё трогала свои ноги. Да, в море она чувствовала себя куда лучше, чем на суше. Но ей придётся привыкать к жизни без океана. Теперь она — человек. Её голову разрывало от тысячи мыслей и чувств, что обрушились на неё все разом: страх новой жизни, вина перед отцом и Габриэлем, тоска по ним, тревожность, любовь к Дайки. Весь этот гремучий коктейль украшала «вишенка» в виде физических неудобств. — Уилл, ты знаешь, где живёт Дайки? Я хочу к нему, я так соскучилась, — обняв себя за плечи, Марис постаралась вспомнить его тёплые объятья, и стало сразу так легко на душе. Как же она хотела обнять его и поцеловать. — Нет, но знаю, где он ошивается. Послушай, — Уилл замолчала, обдумывая, как бы лучше сказать это Марис, — кажется, он потерял память, или же Габриэль промыл ему мозги, — рыжая не стала ходить вокруг да около. — Не может быть. Он не мог забыть меня, мы поклялись всегда быть вместе, — девушка улыбнулась, вспоминая эти прекрасные моменты.       На это Уилл лишь тяжело вздохнула. Но, может, действительно, увидь он её — всё встанет на свои места? Нужно было лишь не опоздать. Он со своими товарищами всегда допоздна играл в баскетбол на площадке, что прилегала к одному из парков в центре. Ведь если они не застанут его там, то Уилл придется задействовать план «Б», а именно — тот странный врач, который принял Дайки в больнице, точно знал, где живёт этот идиот. Уилл помогла Марис встать, и в этот раз девушка более-менее нормально стояла сама в вертикальном положении, лишь помогала руками балансировать. Первые неуверенные шаги Марис сделала ещё будучи по колено в воде, и, возможно, это ей помогало. Шла она вполне сносно, а через пару минут так вовсе ходила как обычный человек, правда, выйдя из воды, она опять споткнулась о выступающий камень, при этом жалобно пискнув. Ведь удариться пальцами о камни — это весьма больно. Столько новых чувств — сама форма ног, ощущения твёрдой земли под ними и вертикальное положение… Это так чертовски странно. Уилл быстро нацепила на себя свои вещи и хотела идти на выход, но увидела Марис, что так увлечённо рассматривала свой низ живота. Рыжая закатила глаза. Она прошлась взглядом по пещере и, найдя нечто нужное, двинула к одной из полок. — Надевай, — ведьма бросила в руки Марис футболку Дайки. Одну из многих, которые он вечно забывал тут, ну или Марис просто отказывалась их снимать. — Хорошо, — выпутавшись из материи, девушка послушно натянула вещь на себя и довольно улыбнулась.       Она помнила, что люди не ходят без одежды, и это их смущает. Хотя, непонятно, почему, но теперь ей придется столько всего изучить и познать. А ещё эта странная часть тела между ног не давала ей покоя. Она предположила, что это — для размножения. Ведь в подводном мире у других существ, не у русалок, почти у всех есть половые признаки, и у самцов и самок они отличаются. Марис помнила, что у Дайки между ног вечно что-то выпирало и топорщилось, но у неё такого не было. — Идём скорее, — Уилл взяла подругу за руку и повела на выход из пещеры. Она старалась идти медленно, чтобы Марис ненароком не упала. — Иду-иду, — девушка помотала головой, отгоняя ненужные мысли, но как же ей было любопытно. Она хотела увидеть всё, потрогать весь этот мир, побывать везде, попробовать столько всего, что отравляющие её отрицательные эмоции сменились на неподдельный восторг и предвкушение новой жизни.

***

— Дайки, дай пас! — кричал сокомандник, но ас команды был погружен в свои мысли, к тому же, недосып давал о себе знать. С того самого момента, как он вышел из больницы, он спал лишь урывками по десять-пятнадцать минут. Он был так раздражен и бесился от всего подряд, ему срочно нужна была разрядка и сброс этого негатива. А когда у него было все плохо — он вымещал всё это на площадке, или же в постели. Но баскетбол не давал успокоения, поэтому пришлось прибегнуть ко второму варианту. Девушка, которой так «не повезло», подвернулась чисто случайно, в университете. Она хотела попросить его автограф, а вместо этого он имел её всю ночь напролет. Никогда ещё он не истязал девушек настолько сильно, но просто не мог остановиться, будто сорвался с цепи. В некоторые моменты перед глазами была та самая девушка с фотографии. Ему было то хорошо, то невыносимо мерзко от самого себя. Хотелось просто содрать кожу. Чувство, будто он предал кого-то, будто совершил нечто ужасное, душило его. — Да что с тобой? — пробегая мимо Дайки, бросил товарищ. Ведь Аомине опять потерял мяч. — Замените меня, я устал, — нагло соврав, баскетболист ушел с огражденной площадки и приземлился на одной из лавочек. — Может, это всё из-за меня? — сладко протянула девушка, подавая полотенце. — Нет, — сухо бросил Дайки и, грубо забрав полотенце из рук той, на ком он срывал злость ночью, стал вытирать пот со лба. Он смотрел себе под ноги на мелкие камешки, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чём-то. — Сегодня как обычно? — девушка принялась массировать ему плечи, но Дайки резко выпрямился и передёрнул плечами.       Блондинка ничего не стала говорить. Она лишь прижала руки к себе, проглотив эту обиду. Она готова была стерпеть от него всё, что угодно, лишь бы он был с ней. Да, она понимала, что Дайки её просто использует, что просто трахает, словно бездушную куклу, но ей этого хватало. — Дай!       Этот голос подействовал отрезвляюще, и он принялся вертеть головой в поисках источника звука, даже вскочил на ноги. Этот самый голос разворотил нечто, дремавшее глубоко внутри.       Сердце забилось в груди с удвоенной силой, но и боль в голове дала о себе знать. Но он чувствовал, что должен перетерпеть, что должен увидеть ту, что позвала его. И вскоре из сгустившейся ночной темноты на свет фонаря вышла девушка. Это была та самая, с его фотографии, та, что он так трепетно целовал. Она стояла босиком на холодной каменной кладке, в мужской черной футболке, что была для неё, словно платье, в каких-то красных разводах, но эти невероятные белокурые кудряшки и глаза — чёрт, её глаза. Новая волна боли заставила зажмуриться и прошипеть. Парень схватился за голову руками и вновь осел на лавочку. — Дайки, что с тобой? — его спутница приобняла его и пыталась хоть что-то сделать, но она откровенно не понимала, что происходит и кто это девушка. — Дай… — Марис сорвалась с места и неуклюже побежала к Дайки, но, запнувшись, она упала, разодрав коленки о мелкие камни. — Дура! — Уилл не успела подхватить подругу, и хотела уже помочь подняться, как Марис сама, несмотря на боль, встала ноги и двинулась к возлюбленному. — Дайки, я тут, — Марис села прямо перед ним и прикоснулась к его рукам, чуть потянула на себя, стараясь убрать их от головы.       Аомине очень четко услышал треск в голове, а после боль прошла, мгновенно, он лишь чувствовал приятные прикосновения к своим рукам. Было так спокойно… — Эй, ты кто такая! — девушка, что сидела подле парня, грубо отпихнула руки Марис в сторону, тем самым разрывая контакт. — Боже мой, как от тебя воняет! Ты, что, в тухлой рыбе измазалась? — все продолжала нападать блондинка. Она не знала, кто эта девка, но её внешний вид крайне отталкивал, плюс ко всему — Дайки как-то странно на неё реагировал. Нужно было действовать первой, чтобы не потерять расположение этого потрясающего спортсмена. Она готова была бороться за него. — Я — Марис, — мило улыбнулась она незнакомой девушке. Собственное имя звучало проклятьем. «Русалка» вновь перевела взгляд на Дайки.       Он же смотрел на неё неотрывно, даже не моргая. В голове была каша, но, благо, больше не было этих болей. Они прошли в то же мгновение, как эта странная девушка прикоснулась к нему. — Слышь, ты чё такая дерзкая? Гонор поубавь, — Уилл подошла к Марис и помогла ей подняться на ноги, не спуская угрожающего взгляда с напыщенной дуры. — Да вы просто одна краше другой! Дайки, ты просто посмотри на этих деревенщин, аж тошнит! Пошли домой, хочется принять душ, а то вдруг и на нас перекинулся этот ужасный запах, — девушка резво вскочила на ноги и потянула Дайки в сторону за руку, пытаясь поднять его со скамьи. Он не сопротивлялся, ему просто было не до этого. Он всё разглядывал этих девушек: в одной из них он узнал ту, что донимала его несколько последних дней, ту, что он упорно продолжал посылать, но больше его волновала эта странная девушка, такая маленькая и хрупкая. Неосознанно Дайки протянул к ней руку и хотел было провести ладонью по лицу, но его спутница перехватила её и сплела свои пальцы с его в замок. — Дай, кто эта девушка? — само вырвалось из уст Марис, и как же она она боялась услышать ответ. А тяжёлый ком какого-то нового и неизведанного чувства застрял в горле. Что это? Боль? Нет. Это была вовсе не она. Марис отдалённо чувствовала такое же, когда обнимала Габриэля в последний раз. Он чувствовал то же самое.       В ушах набатом стучала кровь, Дайки ничего не мог понять, какого чёрта тут происходит, кто все эти люди, почему ему так тяжело собрать мозги в кучу и хоть что-то сказать. — Я его девушка! А вот кто ты такая? — высокомерно выдала спутница Дайки. — Ещё слово — и я тебя размажу. Кажется не с тобой разговаривают, — ох как не нравилась вся эта ситуация Уилл. Мало того, что этот дебил ничего не вспомнил и стоял тут, как изваяние, так ещё и с какой-то курицей, которая мешалась и вставляла палки в колёса. Она, конечно, предполагала, что Дайки — тот ещё ублюдок, но не до такой же степени, чтобы променять Марис на какую-то проститутку. Или всё же ублюдок? — Давай! Попробуй! Коротышка!       Бровь Уилл нервно задергалась. Она убедилась, что Марис крепко стоит на ногах, а сама уже хотела пойти и отметелить эту тварь. Да, несмотря на свои габариты, Уилл могла избить так, что мать родная не узнает. И это всё — не применяя своих сил. Она, конечно, могла наслать на неё порчу, подпортить жизнь, превратить во что-то мерзкое, но тратить магическую силу на вот это недоразумение? Уилл слишком дорожила своей силой, чтобы растрачивать её понапрасну. А вот накостылять она всегда была «за». — Не надо, Уилл, — Марис взяла подругу за руку, тем самым остановив. — Дайки и я, мы любим друг друга, — без тени смущения проговорила Марис. — Не смеши! — девушка громко рассмеялась. — Чтобы такой, как Дайки, посмотрел на такую, как ты? Мечтай дальше, девочка! Ты вообще в зеркало себя видела? Худющая, плоская, бледнющая, еще и воняешь помоями. Откуда ты вообще вылезла? — яд лился из уст этой девушки просто нескончаемым потоком, но отчасти её слова были правдой. И, глядя на всю эту ситуацию со стороны, можно было сказать, что всё было именно так, как говорила эта пигалица.       Смутно Дайки был согласен с этой девкой, но какое-то чувство всё ещё грызло его изнутри — что-то не так, что-то неправильно. Ведь он, и вправду, не любил девушек такого типажа. Он предпочитал именно таких, как та, что стояла сейчас рядом с ним. Марис сжимала руку Уилл, не давая ей двинуться на странную особу, которую её возлюбленный так и не отпустил. Он всё продолжал держать её за руку, а она так непозволительно близко была к нему, что от одного только вида этой картины всё внутри сжималось. — Д-Дайки… — заикаясь пробормотала Марис, а в глазах уже стояли слёзы, застилая всё мутной пеленой.       Парень же продолжал смотреть неотрывно, пытаясь совладать с сумбуром в голове и произнести хоть что-то, хоть что-нибудь. Сглотнув, осипшим голосом, он пробормотал: — Ты… Ты кто такая?