Heartbreath

— Ты… Ты кто такая?       В этот момент внутри Марис что-то лопнуло, разбилось на тысячи осколков, что въедались в кожу, заставляя и душу, и сердце кровоточить. Она рефлекторно прижала руки к груди, стараясь унять эту давящую боль, но ничего не помогало. Девушка пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что говорить? Он не помнит её. Не помнит тех прекрасных моментов, что они провели вместе, не помнит о их любви, о их мечте, о их клятве. Всё, что она отдала ему безвозмездно, он просто скомкал и выбросил, словно ненужный мусор. Где-то в глубине души она всё ещё надеялась, что есть всему этому объяснение, что сейчас он всё вспомнит, и всё будет как прежде. Но Дайки лишь продолжал сжимать руку незнакомки и пристально глядеть на Марис. И, заглянув в его холодные глаза, она не увидела там прежней нежности, не увидела тепла, что грело её по ночам, не увидела там ничего от своего Дайки. Она будто смотрела в мутное зеркало — исцарапанное и безжизненное. Она не увидела там себя. Были лишь непонимание и смятение, где на самом дне виднелось сомнение — странное сомнение, о котором Дайки не мог вспомнить.       Парень смотрел на Марис, метаясь взглядом по её лицу, волосам, худощавой фигуре, по футболке, которая так нелепо смотрелась на ней. Он пытался уцепиться хоть за что-то, чтобы упорядочить вихрь воспоминаний в голове, но картинок было слишком много, слишком много всего навалилось. Фрагменты воспоминаний пролетали перед глазами с молниеносной скоростью без возможности детально рассмотреть, понять, осознать и вспомнить. — Ты что такое говоришь, придурок?! — вмешалась Уилл, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Вот я изобью тебя — и сразу вспомнишь, безмозглое ты… — Как ты смеешь обзывать Дайки? — возмутилась девушка, что прижималась к парню, и не выпускала его руки. — Заткнись, а? Пока я тебе язык не отрезала, тварь, — Уилл была на грани. Она сжимала руку Марис, чувствуя, как дрожит всё её тело, а в глазах застыли горькие слёзы. Рыжая дёрнула подругу на себя, заставляя ту шевелиться, вытаскивая из этого омута. — Да пошли вы все… — прохрипел Дайки, отстраняясь от девушек.       Голова разрывалась на части, будто её рвали изнутри, в глазах мутнело, когда Аомине смотрел на неё, из-за чего он часто моргал, а в мыслях всплывали картинки, одна за другой — мягкие локоны, его рука на чужой щеке, красивые губы и бездонные счастливые глаза. Голос девушки, что стояла сейчас перед ним — голос, что так жалобно звал его, смеялся в его снах так красиво, но Дайки не мог вспомнить — почему, отчего болело под рёбрами, и голова вновь наполнялась оглушительным шумом. Ему срочно нужно было остаться наедине с самим собой, чтобы спокойно подумать, чтобы успокоить тот ураган в своих мыслях. Дайки грубо высвободил свою руку и, схватив со скамейки сумку, быстрым шагом направился прочь. Он просто не мог спокойно думать, глядя на эту девушку. Она вызывала в нём какие-то незнакомые ныне чувства, отчего пожар в районе груди всё нарастал. И ко всему этому он чувствовал несвойственные ему стыд, предательство и отвращение к себе же. И эти двойственные чувства так раздражали и бесили. — Дайки, подожди! — девушка запоздало спохватилась и даже не обратила внимания на грубый жест со стороны Аомине. Она схватила свою сумочку и побежала вслед за парнем.       Марис хотела окликнуть его, хотела произнести его имя, но воздух будто кончился, а руки предательски задрожали. Девушка смогла лишь сдавленно заплакать, пытаясь ухватиться за удаляющийся силуэт Дайки. Она пыталась вернуть его, дотянуться, прижать к себе, чтобы никогда больше не отпустить, но тело оцепенело, ноги намертво вросли в землю и не слушались. Страх и боль растекались по венам, словно жидкий азот, не позволяя шевелиться, говорить — так холодно и быстро, заключая Марис в петлю одних и тех же мыслей: «Не нужна, не любима, забыта», а по щекам бежали обжигающие слёзы, заставляя девушку опуститься на колени, теряя контроль над потоком эмоций, что вырывался наружу тихим воем и приглушёнными вскриками. — Лучше бы ты остался калекой телом, и всё у вас было хорошо! Ты зазвездился, Аомине Дайки! Ты теперь — грёбаный калека душой! Если ты думаешь, что я прощу тебе это, то ошибаешься! Ты пожалеешь об этом!       Уилл пылала от ярости. Вокруг неё даже воздух накалился до такой степени, что некоторые растения вблизи стали иссушаться и опадать на землю. — Я, Уиллоу Бишоп, клянусь именем своего рода, что ты поплатишься за это!

***

Вдох-выдох.       С каждым вздохом дышать становилось всё больнее. Каждый новый вопль раздирал горло, но Марис не могла себя контролировать, не могла смириться с этим. Для чего она прожила свою жизнь? Был ли в её жизни смысл? Сейчас все её мечты, надежды и желания ушли — точно так же, как ушёл он. Его удаляющийся силуэт всё ещё стоял перед глазами. Она видела, как тот, кому она подарила всё: своё сердце, душу и жизнь, даже не противился и шёл совсем близко с девушкой. Она обнимала его, прижималась своим телом, что-то шептала, но Дайки даже не прогонял её, будто так всё и должно быть, будто это нормально.       Слёзы стекали по щекам и впитывались в песок. На их месте стали проклёвываться такие знакомые цветы — те, что одновременно приносили и и жизнь и смерть. — Марис, прошу тебя, не плачь больше. Твоё перевоплощение будет завершено только завтра. Сейчас ты русалка с ногами, и твои слёзы всё ещё могут исцелять, — Уилл в спешке читала древние записи в книгах бабули, пытаясь найти хоть что-то, чтобы успокоить Марис, но ничего, как назло, не попадалось. Она всерьёз подумывала о том, чтобы просто усыпить её. Ведь плакать ей категорически было нельзя. Эта была первая проблема, которую следовало решить. Вторая же проблема решится позже. Этот ублюдок никуда не сможет убежать от Уилл, она его из-под земли достанет. Он поплатится за то, что сделал с Марис, он будет страдать всю свою жизнь, уж Уилл об этом позаботится. Её даже потряхивало от злости и ненависти к этому парню, а ещё она ненавидела себя. Ведь это именно она притащила его в пещеру. Всё с её подачи. — Уилл… Мне больно… Мне так больно. Я не могу её терпеть… — девушка сжала футболку в районе груди и сдавленно прохрипела.       Ведьма молчала. А было ли, что говорить? Вся эта ситуация и пугала до дрожи в руках, но и раздражала. Многого можно было бы избежать, если бы она просто не согласилась привести этого ублюдка сюда. Бегая глазами по записям бабушки, Уилл чуть было не выронила фамильную книгу, наткнувшись на строки, что будто хлестнули по лицу, оставляя алеющий след. «Если русалка всем сердцем захочет умереть — ничто не сможет спасти её». Ведьма раз за разом читала эту фразу, отчего капельки холодного пота побежали по её спине. — Марис, я с тобой. Слышишь. Всё будет хорошо, — Уилл присела рядом с дражайшей подругой, отложив раскрытую книгу в сторону. — Уилл… Я не хочу жить. Зачем? Он не любит меня, я не нужна ему. — Ты нужна мне… — Прости меня, Уилл… Я такая глупая, вечно доставляю тебе проблемы, — Марис грустно улыбнулась, вытирая слёзы. — Ты можешь выполнить мою последнюю просьбу, пожалуйста…

***

— Пошла нахер! — крикнул Дайки. — Что из моих слов тебе не понятно? — он обошел навязчивую девицу и специально толкнул её плечом.       Было больно и обидно. На её глаза навернулись слёзы, но она не смела ему перечить. Она уже испробовала все средства, но Дайки каждый раз говорил ей уходить и оставить в покое. Даже преграждение пути не остановило его.       Аомине даже не обернулся, он продолжал идти в неизвестном направлении, теряясь среди густых деревьев в этом ночном парке. Он пытался убежать от своих же чувств, от этого мерзопакостного ощущения предательства. Может, дело было в той девушке? Возможно.       Уилл выжимала из своего скутера максимум, мчась в тот парк, где они недавно были. Ей даже пришлось применить магию слежения, чтобы узнать, где находится Дайки, чтобы не потерять драгоценное время, чтобы успеть.       Он должен был где-то здесь. Вдалеке замаячила знакомая фигура. Дайки не спеша шёл один и глядел себе под ноги. Уилл поддала газу и буквально бросилась наперерез, затормозив прямо перед Дайки. — Какого чёрта?! — выругался парень, рефлекторно отскочив назад. — Опять вы? — он недовольно нахмурился, стараясь не смотреть в сторону девушек, но всё равно украдкой поглядывал на ту, что сидела позади водителя. Он проследил за тем, как она медленно слезла со скутера, неуверенно стоя на ногах. Она буквально покачивалась из стороны в сторону от любого дуновения ветра.       Мгновение — и она летит лицом на камни. Реакция была молниеносная. Дайки поймал её, прижимая хрупкое тело к себе. Он чувствовал невероятный трепет в груди, даже какую-то детскую радость и восторг. Было до такой степени тепло и уютно, что хотелось раствориться в этом чувстве. — Дайки, — она прижималась к любимому, желая, чтобы всё, что произошло, оказалось дурным сном. В его объятиях было так хорошо и спокойно, что не хотелось ничего, лишь бы остаться тут с ним вечность, на окраине этой пустынной дороги. Да и не важно где, лишь бы с ним. — Эй, ты чего падаешь? — он сам удивился насколько мягко прозвучал его голос. — У меня мало времени. Просто выслушай, пожалуйста, — девушка замялась и чуть отодвинулась от него, чтобы глядеть прямо в глаза. В них по-прежнему не было былой любви к ней. Он не помнил, кто она, но это уже было не важно. Уже было слишком поздно. Марис горько улыбнулась и продолжила: — Я хочу сделать тебе подарок. Ты каждый день одаривал меня, всегда заботился, а я в ответ не дала тебе ничего. Прости за это… Может, когда-нибудь ты вспомнишь обо мне, и я хочу, чтобы это было с тобой, — закрыв глаза, Марис стала успокаивать дыхание. Нужно было максимально сконцентрироваться. Она размеренно дышала и концентрировала всю свою силу, свой «свет». Он яркими дорожками бежал по венам и сливался в одну точку в районе груди. Дайки отчётливо видел, как под её кожей мерцает нечто прекрасное и удивительное. Он просто не мог оторвать взгляда от этой картины. Сердце колотилось так, что намеревалось выпрыгнуть из груди, а воздух стал настолько густым, что Дайки нервно хватал его ртом, пытаясь хоть немного совладать с волнением, что хватило его.       Сияние в груди Марис становилось всё ярче, отчего парню пришлось даже слегка прищуриться, но вскоре этот свет стал мягким, даже приятным. Он медленно открыл глаза и уставился на небольшой шар идеально круглой формы размером с теннисный мяч. Нежные оттенки розового и золотого мягко переливались светом внутри этой непонятной сферы, а небольшая паутинка из золотистой нити опутала одну сторону. — Это — моя жизнь, мой Светоч. И я дарю его тебе, — тихо проговорила Марис и вложила своё сокровище в руку Дайки.       Парень принял это потрясающее нечто и не мог оторвать взгляда, глядя на то, как тёплый свет внутри мягко переливается и бликует на камнях. Ещё с минуту назад ночной ветер играл волосами Марис, но сейчас даже он затих. Всё словно остановилось, будто сама природа была за них. Дайки аккуратно стал крутить сферу в руке, не понимая, что происходит. В голове был сумбур из фраз, действий, картинок из прошлого, ко всему ещё прибавилось непонимание и смятение от последнего события. «Что это был за чёрт?» — У нас нет времени, — голос Уилл предательски дрогнул. Она видела, как Марис постепенно умирала, как её свет всё угасал. Нужно было срочно вернуть её в пещеру, там время замедляет ход, и она сможет прожить на чуточку дольше.       Девушка нервно сжимала ручки скутера, стараясь не смотреть на этого ублюдка. Но как же ей хотелось переехать ему голову. Размазать его физиономию по этим мелким камням, чтобы он валялся тут один, безликий и всеми забытый. — Прощай, Дайки, — Марис ещё раз сильно прижалась к возлюбленному, вдыхая такой родной аромат. — Это… Что эт… — Заткнись. Ты и так уже сказал достаточно, — рыкнула Уилл. Она резко потянула Марис на себя, уводя к брошенному скутеру.       Дайки просто не мог пошевелиться, глядя на их удаляющийся силуэт, на то, как она плачет — сердце сжималось от боли, но тело будто оцепенело. Он чувствовал, что не должен отпускать эту девушку, но почему? Кто она для него? Почему ему так хорошо, когда она прикасается к нему? Почему так больно смотреть на её слёзы? С каждым мгновением вопросов становилось только больше, но на него словно напал ступор, он всё стоял и пялился на удаляющиеся габаритные огни скутера.       Дайки медленно поднялся на ноги, глядя на странную сферу, что ему отдали. Нужно было срочно привести мысли в порядок. Он продолжил идти по тёмной дороге, освещённой редкими фонарями, в сторону любимого места для успокоения души и мыслей.       Он брёл долго, пока под ногами не захрустела до боли знакомая мелкая галька. Этот парк японской культуры граничил с тем, где они играли после университета. Дайки закрыл глаза и вдохнул полной грудью, стараясь очистить разум и лёгкие от этой давящей тяжести. Знакомый аромат хвойных деревьев и горных азалий вернул его домой, в Японию. Туда, где он был счастлив, но что-то было не то. Что-то явно случилось ещё. Эта пустота, но память всё ещё был затуманена.       Парень пошёл дальше. Он просто не спеша гулял между деревьями, иногда касаясь их рукой. Дайки помнил, как маленькие хрупкие ручки касались этих же веток. Помнил восторженные вздохи. Дальше. Ступив на деревянный мост, тот издал противный звук, но отчего-то в этот момент он был самым приятным звуком на свете. Этот звук всколыхнул нечто, дремавшее в этой затуманенной пустоте. Дайки остановился посреди моста и взглянул на свою ладонь. Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить ощущения, и у него получилось. Аомине помнил прикосновения к нежной бархатистой коже, помнил эти трепетные объятия, что дарили неописуемый уют и тепло. Парень прикоснулся рукой к шее, словно пытаясь лучше вспомнить это счастье, что дарила незнакомка. Он ускорился. Мост протестующее заскрипел и загромыхал под напористыми шагами Дайки, но он должен был всё вспомнить, он был обязан. К тому же, с каждым шагом, с каждой новой деталью этого завораживающего парка, он вспоминал больше. Аомине вспомнил этих аистов на большом дереве, вспомнил и свечи. Точно. Парень метнулся и зажёг все фонари поблизости.       Сейчас же он стоял возле большого валуна и глядел на своё отражение на водной глади. Оранжевые блики так завораживающе играли на лёгких волнах, которые создавали карпы, которые, завидев свет, тут же приплыли к берегу в надежде, что их покормят.       Дайки провёл ладонью по камню и закрыл глаза. Он помнил её прикосновения, тепло губ и всю ту нежность, что дарила эта девушка. С каждым ударом бамбукового фонтана он вспоминал больше. Каждый «тук» отдавался в голове эхом, возрождая его воспоминания: о странной пещере, о той рыжей девчонке, о подводном мире, о Ней. — Марис… — еле шевеля губами, прошептал Дайки.       Он провел рукой по холодному камню, где когда-то сидела она. Ниже. Что-то его заставило отдернуть руку. И в этот момент он вспомнил всё. Все его воспоминания упорядочились, всё, что было скрыто пеленой, стало ясным, как день. Дайки помнил, как так же отдернул руку, когда наткнулся на чешую её хвоста. — Марис! — уже прокричал Дайки. Будто старался вернуть время назад, чтобы всего этого не случилось, чтобы всё это оказалось дурным сном.       В груди что-то сдавило, а лоб покрылся липким холодным потом. Он должен был всё исправить, он должен был всё вернуть, и всё у них будет хорошо. Он верил, что она простит его, что всё поймет.       Дайки сорвался с места, пару раз поскользнувшись на гальке. Ничто не остановит его, он вернет её…

***

Вдох-выдох.       Повисла угнетающая тишина: ни Марис, ни ветер, ни даже маленький фурин не издавали ни звука. Будто всё вокруг замерло. Русалка отрешенно крутила изящное кольцо на пальце, вспоминая тот момент, когда Дайки надел его. Марис постаралась стереть слёзы с щек, но их не было. Она с опаской провела руками по глазам. Сухо. В груди что-то с силой сдавливало, и дышать стало ещё тяжелее.       Внезапно воздух сотрясли громкие шаги и сбивчивое дыхание. Уилл рефлекторно перевела взгляд на вошедшего и первой мыслью было: «Убью». — Марис! Прости меня! Я всё вспомнил… Черт. я не знаю, что на меня нашло! — Дайки говорил прерывисто, стараясь унять тот вулкан из чувств, что бурлили в нём. Он запыхался вовсе не от быстрого бега, а от страха того, что она ушла, и больше он никогда не увидит её. Но нет, вот же она — сидела прямо перед ним. И, не в силах сопротивляться, Дайки побежал к любимой, к той единственной, что владела его сердцем, к той, которую он безгранично любил всей душой, к его сокровищу, к его Марис. — Дайки… — она прошептала это и мягко улыбнулась. Как же она была рада, что всё это было не сном. Что всё, что было между ними — это всё было взаправду. Сейчас ничего не было важно, и весь мир был лишним. Они вновь были вместе.       Она неуверенно встала и сделала шаг навстречу, но ноги предательски подкосились и отказались держать Марис в вертикальном положении. Дайки видел, как она падает, видел, что она летит прямо на камни, но не успевал добежать. Он оттолкнулся что есть мочи и буквально стал её подушкой. Парень лишь прошипел, чувствуя как острые камни врезались в кожу, царапая, местами раздирая, но сейчас ему было не до этого. — Какого хрена ты тут забыл?! — Уилл отошла от мимолетного замешательства, из-за падения Марис. — Уилл, прости. Ты хотела помочь, а я был таким дебилом, не слушал тебя, — Дайки говорил искренне, от всей души. Ведь если бы он не был таким высокомерным и надменным засранцем, то всего этого не было бы. Уилл помогла бы ему всё вспомнить, и они с Марис давно бы были вместе, и она не стала бы свидетелем той сцены предательства.       Превозмогая боль в груди и животе, Дайки принял сидячее положение, не выпуская Марис из рук. Он глядел в её невероятные глаза и не понимал, почему там не было привычной яркости, этого блеска и тепла. Её взгляд был холодным, будто безжизненным. — Да! Ты — дебил! — Уилл громко захлопнула очередную книгу и быком глядела на Дайки. Её поразили его признание своей неправоты, эти искренние извинения, и что добило и притупило желание убить этого идиота на месте — это то, что он впервые за такое долгое время назвал её по имени: не рыжая, не мелкая, не тварь, не стерва, и именно Уилл. Так тепло и мягко, прямо по-дружески. — Я знала… — прохрипела Марис. — Я верила в «Нас», — она провела рукой по щеке любимого и улыбнулась. Как же она была счастлива. — Я здесь, теперь всё будет хорошо, — он поцеловал её руку, прижимая хрупкое тело сильнее. Она была такой холодной. — Не будет… — страшный хрип с трудом вырвался из груди Марис. Каждый вздох давался с огромным усилием. Она понимала, что происходит. Почему больше не было слёз, почему она больше не чувствует Света внутри себя. — О чём ты? Мы теперь будем жить в мире людей, и всё будет прекрасно, — Дайки наклонился и сорвал лёгкий поцелуй с губ любимой. Но её губы были холодными и сухими. Будто это вовсе не живой человек. — Она умирает, — сдерживая слёзы, Уилл задрала голову к небу, не давая им скатиться по щекам. — Она жива лишь потому, что находится в этой пещере, — голос предательски дрожал. Она понимала, чем всё это может закончиться. Уилл знала, что если она выплачет весь свой Свет, если распустится слишком много цветов — Марис умрёт. Но даже если бы Света хватило, если бы Светоч был с ней, то Марис всё равно бы умерла. Она искренне желала этого, чтобы убежать от всепоглощающей боли и страданий. Уилл опять допустила ошибку. Нужно было просто отключить её, чтобы она была без сознания. Но всё хорошее приходит так запоздало. И Уилл никогда не простит себя за это. За то, что позволила любимой подруге умереть, что привела Дайки сюда, что не уберегла… Вдох с хрипом. Ещё один. И ещё.       Марис руками держалась за майку Дайки, стараясь продержаться ещё, ещё немного побыть с ним. Она держалась за материю, словно за спасительную соломинку. — Нет! Это всё — бред! Она не может умереть! — Дайки не хотел принимать этого. Он никогда не смирится с этим. Только не его малышка, только не его Марис. Ведь он столько ещё не успел сделать, сказать и показать ей. Он обещал ей весь мир, обещал ей свободу и беззаботную жизнь, обещал любить и оберегать, обещал семью. — Дайки, — русалка смотрела на любимого безжизненным взглядом голубых глаз, она собрала всё своё мужество в кулак — она должна была говорить. Ведь у неё есть желание, и его может подарить только он. Только тот, которому она подарила всю себя, без остатка. — Ничего не говори! Мы найдем способ и всё буд… — Да заткнись ты и послушай! — не выдержала Уилл. По её щекам скатывались горькие слёзы, которые она упорно пыталась скрыть. Она отвернулась от них и дрожащими руками достала сигарету. Она понимала, что она слабо поможет, но нужно было хоть как-то отвлечься. Уилл просто не могла смотреть на то, как умирала Марис. — Светоч… Я так хочу увидеть своего ребёнка. Я хочу подержать его на руках… Дайки, пожалуйста, — она смогла произнести это. Просто нужно было говорить шёпотом, не стараться говорить громче, и вдыхать маленькими порциями. Тогда было не так больно. Дайки молчал. Он пошарил по карману и вытащил оттуда её «сердце», её «жизнь». Великий дар, что она доверила ему: идиоту, безответственному придурку, раздолбаю и убийце. Да, это он убил её. Это всё из-за него. Ведь если бы он не появился в её жизни, то у неё всё было бы прекрасно, она бы спокойно прожила жизнь в подводном мире, с тем самым Габриэлем. Но она перечеркнула всю свою жизнь, она отбросила всё назад, чтобы жить в мире людей, с ним. А он… Как же мерзко он себя ощущал, как болела его душа. Ведь это всё — из-за него.       Если это было её последним желанием, то он сделает это, хоть напоследок всё сделает правильно. Он вложил сферу в руки Марис, накрывая её руки своими. Закрыв глаза, он поцеловал её. Чувственно, со всей любовью, что она дарила ему. Этот солёный поцелуй с дрожащими от слёз губами он будет помнить всю свою жизнь. Вот оно — его наказание. Он будет всю жизнь жить с этим грузом. Что из-за его беспечности, из-за его эгоизма умер любимый человек. Что она пожертвовала всем, не раз спасала его жизнь, исцелила, вернула в спорт, а чем он отплатил? Он убил её…       Тёплый свет начал пробиваться сквозь руки Марис и Дайки, и постепенно он становился всё ярче и ярче.       Уилл заворожённо наблюдала за происходящим, но вскоре смотреть было невозможно. Всё пространство в пещере заполнил нестерпимо яркий свет, словно вспышка. Пришлось зажмуриться, чтобы не лишиться зрения. Этот свет не только слепил, но вместе с ним пришёл сильный порыв ветра, который вбирал в вихрь всё, что было в пещере. Уилл пришлось припасть к земле, чтобы ненароком так же не улететь. Она всё ещё не могла открыть глаз и лишь на ощупь хваталась за камни.       Всё прекратилось так же резко, как и началось, и об этом стихийном бедствии напоминали лишь разбросанные повсюду книги и предметы мебели. Послышался детский плач, и он-то и заставил Уилл открыть глаза. Она с опаской приняла сидячее положение и уставилась на пространство перед собой. Она видела любящую семью, видела как Марис улыбалась от всего сердца, прижимая двух маленьких крох к себе. Они плакали, стараясь ухватиться своими маленькими ручками хоть за что-нибудь. — Я так счастлива, — прошептала Марис, целуя по очереди своих малышей в головы. — Я верила, что у нас получится, Дайки, — она плакала, но не от горя, нет. Слёзы счастья совсем другие. — Не уходи, — захлёбываясь в собственных слезах, Дайки прижимал любимую к себе, ёе и двух детей. Он стал отцом. Самым непутёвым отцом в мире. Когда он смотрел на эти два чуда, внутри будто расцветало новое дыхание, новое желание жить. Ради них, ради их частичек. Ведь это были не просто дети, как у всех людей. Они буквально были частичками их душ. Их жизни, их судьбы переплелись, и родились они. — Как я хочу увидеть как они растут, быть всегда рядом, — прижимая к себе малышей, она не могла налюбоваться на них. Она бесконечно целовала холодными губами, старалась сильнее прижать к груди. — Твое имя — Маркус. В честь великого воина, — Марис говорила тихо, буквально шептала прямо на ушко малышу, давая напутствие для него. — Будь сильным, всегда защищай свою сестрёнку, помогай отцу. Проживи долгую и счастливую жизнь, мой мальчик, — она поцеловала Маркуса в лобик, задерживаясь в таком положении, стараясь запомнить каждое мгновение. — А ты… Девочка моя… — Мари, — перебил её Дайки и несмело провел рукой по беленьким волоскам своей малышки. Как он боялся сделать ей больно, и вообще что-либо сделать не так. Ведь они были такими хрупкими, маленькими, ещё и плакали. — Да… Мари… Будь доброй девочкой, заботься о брате и папе, всегда всё рассказывай им. Желаю, чтобы вы были дружной семьей. И, Мари, когда вырастешь, мама желает тебе встретить такого же мужчину, как твой папа. Чтобы вы любили друг друга, не смотря ни на что, — Марис поцеловала дочку. — Сколько же я еще хочу сказать вам, но у меня так мало времени…       Ни Дайки, ни Уилл не смели нарушать речь Марис, её первые и последние слова, сказанные детям. — Уилл, прости, что доставила тебе столько проблем, — девушка нашла взглядом подругу, что сидела совсем близко и тихо плакала, закрывая рукой глаза. — Заткнись, — тихо бросила ведьма и, собрав всю волю в кулак, взглянула на подругу. — Я буду помогать. Я не оставлю этого придурка одного с двумя малышами на руках. Можешь не волноваться, иди спокойно, — девушка шумно выдохнула и хотела было уже закурить, но вспомнила про малышей и запихнула пачку обратно в карман. — Спасибо, — тихо прошептала Марис и закрыла глаза. Была такая лёгкость на душе. Она чувствовала своих малышей, чувствовала тёплые объятья любимого. Она жила не напрасно. Она смогла познать любовь, спасла от смерти любимого, смогла стать матерью. Не одного, а двух детей. Только ради этого не жалко было умереть. Ведь это — великий дар, быть матерью и знать, что это чудо вы сотворили с любимым. Она ни о чём не жалела и со спокойным сердцем и спокойной душой могла уйти. Она верила, что Дайки справится, что сможет жить без неё, ведь с ним будут их детки, их сокровище. Вдох-выдох.       Но больше Марис не вдохнула. С последним её вздохом завял и последним цветок, что появился от её слёз, сбрасывая некогда сияющие лепестки на песок. — Не уходи… Не уходи! — в истерическом плаче кричал Дайки. Прижимая её и малышей к себе. Он просто не мог поверить, что её больше нет, что она вправду покинула его, что больше не обнимет, не поцелует и не скажет, как сильно любит. Он просто не мог смириться с этим.       Малыши же спали. Они даже не отреагировали на крик папы, они просто мирно спали в объятиях мамы, им было так хорошо.       Уилл закрыла рукой рот, стараясь подавить рвущийся наружу вопль, но она держалась. Смотря на улыбающееся лицо Марис, она улыбалась в ответ. Уилл вспоминала каждый проведённый вместе день, как они смеялись, как рассказывали друг другу интересные истории, как просто были рядом друг с другом, и ничего не нужно было.       Ни Дайки, ни Уилл не знали сколько прошло времени, но её тело нужно было предать океану. Она всё же ещё была русалкой, она не успела превратиться полностью в человека, и всё должно было вернуться в море.       Уилл подошла к Дайки и попыталась мягко забрать из рук Марис малышей. Их нужно было запеленать хоть во что-то. Аомине не сопротивлялся, и Уилл беспрепятственно забрала сначала одного малыша, закутав его в одну из забытых футболок Дайки, она вернулась за ещё одним ребенком.       Она уложила спящих малышей на диван. Уилл задержалась на время, глядя на этих крох, и, сказать по правде, она никогда в жизни не видела чего-то милее и прекраснее. Эти малыши были чем-то неземным и нереальным — настолько, что невольно Уилл думала, что всё это — сон. — Дайки, её надо вернуть в море, — вытирая остатки слёз, Уилл присела перед парнем. Он будто обезумел. Прижимая бездыханное тело Марис к себе, он захлёбывался в собственных всхлипах. Не отдаст, он не сможет отдать её. — Нет! — истерично прокричал парень. — Да ты можешь послушать меня хоть раз, мать твою! — крикнула Уилл. — Вот, к чему привело твоё сраное упрямство! Ты доволен?! — она больше могла терпеть. Она хотела высказать ему всё. — Это всё — из-за тебя, придурок! Я обещала, что просто так этого не оставлю. Так вот, живи теперь с этим всю жизнь! Живи с мыслью о том что это ты виноват в её смерти! Ты и твой эгоизм! — она снова плакала. — Теперь тебе придется повзрослеть! У тебя есть обязанности и долг перед Марис, и ты просто не имеешь права облажаться! Так что закройся и сделай, что я говорю! Море не успокоится, пока не заберет её.       Уилл говорила до боли обидные слова, но они все до единого были правдой, они-то и смогли вернуть ему трезвость ума. Ведь столького можно было избежать, столького бы попросту не случилось, если бы он просто отбросил своё упрямство и эгоизм и прислушался с другим. Все было бы по-другому, она была бы жива.       Дайки поднялся на ноги, держа любимую на руках, и не спеша вошел воду. Он всматривался в её черты лица, стараясь запомнить всё в мельчайших подробностях, для себя, навсегда.       Он медленно опустил Марис с воду, но отпускать не смел, руки предательски дрожали, а по щекам опять стали скатывать слезы, капая на ее лицо. — Прости меня, любимая, — он поцеловал ее в последний раз, и нырнул вместе с ней под воду.       Как же ему не хотелось убирать рук, но он должен, Уилл сказала, что это необходимо. И он отпустил, убрал руки от её спины. Марис сразу пошла ко дну, словно тяжёлый камень. Дайки запоздало прикоснулся к её руке, ощущая её в последний раз. Он уже хотел было поплыть следом, не дать ей исчезнуть в той тьме одной, но Уилл выдернула его из воды, крепко держа в своих объятьях.       Дайки смотрел, как она тонет, как уходит от него, и каждый вдох обжигал лёгкие, потому что жить без неё было невозможно. Пока ещё слишком больно, но он сможет — ради неё, ради их детей. Он сломает себя старого и построит нового, всё ради той, что безгранично любила его всей душой и всем сердцем. И дыхание её сердца, навечно будет с ним…