Угнетение

Спустя три года

      Терапия с Анной была на пользу, Мия наконец смогла спокойно посмотреть на себя в зеркало и записаться хотя бы на одну легкую тренировку в спортзале, но львиную долю времени забирал ребенок. Сам Мейсон был большим молодцом первые два месяца и соответствовал учебникам по педиатрии: спал, плакал, когда чего-то хотел, гулил и улыбался, видя и трогая маленькими пальчиками родителей. Большую часть времени Мии уходила на любование спящего малыша в своей кроватке, стоящей рядом с родительской. Она не могла поверить, что это все правда, что Мейсон - это самый чудесный ребенок на свете, рожденный от огромной любви. Она не скупилась на нежность и любовь к своему сыну, что проводил на руках матери почти весь день, а вечером уже нежные тонкие руки менялись на крепкие и широкие - мужские, в которых, если и спал малыш, то даже не вздрагивал, чувствуя максимальную защищенность. -По Вам только иконы писать, – как-то раз заметил Макс, когда Мия уже не могла и лечь в кровать без ребенка, – Но с мамой спит только папа, ты помнишь об этом? -Почему? – удивилась она, поправив бретель ночной рубашки на плече. -Во-первых, как педагог скажу, что это плохо. Во-вторых, я могу его раздавить на раз-два. И в-третьих, я скучаю по тебе, Герой, – с горестью ответил мужчина, пожимая плечами. -Почему ты раньше мне это не говорил? Не сказал мне, что я превратилась в курицу-наседку? – внутри девушки появилась доля обиды за то, что Макс почувствовал себя в своей семье обделенным.       С этого момента Мия училась разделять внимание между своими любимыми мужчинами, и это получалось отлично, но теперь и некоторые вещи перелегли на плечи Макса, чему он был рад, но не до восторга. Чувство вины возникало каждый раз, когда приходилось выбирать: кому уделить свое внимание больше. Но взамен вернулась прежняя сексуальная жизнь, что была до появления Мейсона. Мия сама дала понять, что готова стереть грани сниженной самооценки и ненависти к своему телу и принять, что любовь - это не только внешность. -Думаю, ничего не будет, если мы немного пошумим, Мейс заснул. – с улыбкой проговорила полвампирша, накидывая шифоновый балдахин на кроватку и поворачиваясь к колыбели.       Шелковая ткань халата буквально стекла с нежной кожи, открывая вид на шикарный кружевной комплект изящного, глубоко-красного цвета. Макс сразу отложил в сторону свою книгу и хищно улыбнулся, расслабляя полностью мышцы тела и наблюдая за грацией девушки.       Мия стянула с волос заколку и соблазнительно, словно дикая кошка, прошла до постели и села на край, замечая, как в серые глаза сверкнули той былой искрой страсти, а после наклонилась вперед и впилась в родные губы.       Мужчина наслаждался этим поцелуем и запустил одну руку в копну густых женских волос, принимая на себя весь контроль, а второй потянулся к лампе и, дернув за веревочку, погасил свет, после просто навалился на хрупкое тело полувампирши, доводя ее до стонов обычными поцелуями везде, где можно было представить.       Им помогал падающий из окна сквозь белоснежный тюль, лунный свет, придавая молочной коже и нитям кружева красивый перелив. Макс чувствовал, как Мия отвечала на каждый его жест, точно музыкальный инструмент, получая взамен ответные нежные жесты. Стремление к максимальному снижению шума придавало еще больше возбуждения.       Оборотень резко сорвал лифчик, не пытаясь разобраться с застежкой, и припал к очаровательной груди Мии, терзая каждый сосок поочередно, не желая терпеть давящие, тянущие ощущения уже готового к фрикциям члена.       Послышался и треск трусиков, полетевших куда-то в сторону. Дыхание пары слилось в одно и стало заполнять комнату до момента, когда их тела хотели соединиться воедино, но послышался жалобный плач из кроватки, который девушка уже знала по тональности и началу. Макс цокнул и выдохнул через нос, потянулся к светильнику, но девушка крепко вцепилась в его запястье и приложила пальчик к губам мужа, кивая головой в знак согласия на то, что нужно довериться ей.       Прошло около минуты, когда Мейсон снова уснул. Он мог иногда просыпаться просто так и плакать, но еще полностью не проснуться и мог снова заснуть. Это Мия уже выучила, когда реагировала на каждый крик своего ребенка, а сейчас она научилась этим управлять в свою пользу.       Фолл усмехнулся и припал к тонкой шее, оставляя разгоряченные поцелуи. Рожденная луной закинула ножки ему на поясницу, качнув бедрами и показывая о своей готовности и предвкушении. Оборотень впился в припухшие от укусов губы и плавно поддался вперед, немного блаженно и тихо простонав. Ей хотелось кричать, но пришлось только царапать спину мужа, поясняя тем самым , что ей невероятно хорошо. А он в свою очередь сжал в кулак длинные шелковистые волосы Мии и немного тянул, медленно и глубоко вбирая в себя воздух и ускоряя движения тазом до исступления. -Ма-а-а-кс, – последнее, что очень соблазнительно протянула девушка на ухо любимому и вжалась своим влажным телом в крупное - мужское, пропуская сладкую судорогу через каждую клеточку организма и поддаваясь ей вслед за Максом, который уткнулся лбом в тонкое женское плечико, прорычал.

***

      Через некоторое время, лежа на спине и всматриваясь в потолок, волк сказал: - Мы забыли о защите. -Ну и что? Не думаю, что получится такое еще раз, обычно я знаю о том, что цикл восстановился, сейчас пока нет ничего, – тихо ответила довольная девушка, протирая лоб от пота ладонью. -Скажи это спящему гражданину США в люльке. Но я не против еще детей, да и средства есть, но без твоего согласия, желания –никуда, – вздохнул Макс, улыбнувшись, представил большую семью, – И ты еще не восстановилась полностью. -Макс, я боюсь, что Мей может стать нашим одним и единственным. Это чудо, что он смог появиться, даже спустя столько времени после аварии. Я уже ставила крест на себе, –чуть громче делилась переживаниями девушка, – Поэтому, давай как раньше, в студенчестве. Не будем об этом думать и препятствовать этому тоже. -Ну, смотри сама, только, если получится, тебе не будет тяжело? Мейсон забрал у тебя много сил и ресурсов, – с каким-то волнением мужчина вспоминал прошлые девять месяцев. -Прекрати говорить так, будто уверен, что у нас сто процентов получится. Может, получится, но Мейсон вырастит уже к тому времени?       Мия легла на грудь Макса и оставила на ней легкий поцелуй. -А почему должно не получиться? Просто мы еще не пережили зубы и обращение Мейса, - это самое мучительное, а особенно клыки, не боишься, Герой? – волк погладил ее по волосам.       Ему нравилась сама мысль о пополнении семьи, о том, что стая - это уже двое, а если еще и волчата, то даже малое количество оборотней становится сильнее в этом специфическом обществе. Потому что, соглашение на мирное проживание волков на чужой территории гласит о том, что неприкосновенность за новичками сохраняется до достижения самого младшего ребенка десятилетнего возраста. Были случаи, когда стаи оставались неприкосновенными на протяжении двух или трех столетий именно за счет детей. К примеру, Несса своим рождением спасла стаю Фоллов от большого разгрома. Тогда на Максе еще висела незначительная часть долга за реабилитацию Мии , а Одри до искр из глаз уже подбирала себе подвенечное платье, пока Фоллы не увидели избранника. Тогда и вспомнилось прошлое, как Кловис серьезно подставил Макса и Мию, почти подпортив им поиски свитков.       Недовольство браком Сем и Макса, вражда между волками в стае - были предпосылками к кровавой дележке территории. Эмиль надеялся на дочь, Ральф - на Одри, как вдруг в гостиной появилась Хелен, буквально светившаяся от радости, с результатом анализа крови, который подтверждал успешную попытку эко после двух лет мучений и обиваний порогов врачей. -А ты хочешь еще детей? – серьезно спросила Мия, чувствуя волнение и панику внутри. -Сколько угодно, но если они будут от тебя. Судя по Мейсону, у нас отлично получается, – усмехнулся мужчина, погладив жену по плечу, тем самым успокаивая.

***

Наше время

-Кловис, ненавижу! – вопила Одри, бежав за удаляющимся из дома Обье, – Как ты посмел! За что?! – голосок волчицы сорвался, когда дверь захлопнулась, а слова превратились в завывания. -Что случилось? – обеспокоенно говорила Хелен и натягивала на себя длинный шелковый халат, включая свет в гостиной и часто моргая.       Одри сидела на коленях и ревела, немного прикрикивая от горя и закрыв рот рукой. Позже в гостиной сидела уже вся стая, пришлось даже вызвать из поселка Настю, как грамотного юриста, чтобы верно составить документы и рассудить все со стороны законов государства и стаи.       Саманта, которая жила у Фоллов в последнее время, чтобы не сойти с ума, утешала подругу, что лежала у неё на коленях, и пыталась не выдавать лишних эмоций, не соответствующих ситуации, а только изображала сострадание.       Шон ворвался в дом, почти вышибая дверь с ноги, но понял, что все в порядке, и с какой-то злостью осмотрел всех сидящих. -Если это не ночное рандеву со свечами и карбонарой, то мы поедем обратно, – через зевок проговорила Настя, встав рядом с женихом в своей привычной розовой пижаме, с диснеевской принцессой, которая убавляла ей возраст на парочку лет и приравнивала к ученикам средней школы, и в поверх накинутой телогрейке с камуфляжем, привезенной из родного края. -Я думал, что-то случилось. Вы научитесь сначала говорить, а потом плакать в трубку? – воскликнул Шон, который натянул пуховик на огромный махровый халат и выглядел, скорее как сутенер, а не студент журфака, и тем самым визуально еще и уменьшил возраст невесте из-за своих крупных габаритов, – Что случилось?       После последних слов Одри снова разревелась с новой силой, но уже смогла сесть нормально. После концерта длиной почти в десять минут Настя не выдержала и, встав рядом с диваном, залепила пощечину тетушке жениха, но звук был не таким громким, как от сильного прикладывания руки, скорее, приводящий в себя. -Может, хватит? – воскликнула девушка и положила на журнальный столик листы бумаги и ручку, заранее привезенные с собой, – Не надо на меня так смотреть, тетя Одри не маленькая девочка, которой можно простить такое поведение. Либо пусть дальше ревет, и мы едем домой, или слушаем рассказ и что-то начинаем делать. -Анастасия, больше не нужно так делать! – с испугу подорвался Ральф с места, но сел на обратно, когда девушка продолжила свою речь. – И не дай бог дедушка узнает о сережках, они фамильные. Иначе нам всем несдобровать. -У Насти завтра сложное дело и она могла бы и не приехать, – заступился Шон за невесту, принимая её сторону и легонько кивнув ей, снова показывая, что их взгляды на ситуации схожи. -Кловис - наркоман, он ударил меня, схватил за запястье, чтобы взять мамины сережки и продать их для дозы, – волчица снова всхлипнула носом и продолжила откровение о том, что не знала даже Саманта.       Жена Макса с каждым словом подруги будто терялась в пространстве, потирая свое запястье, на котором несколько дней назад красовался золотой браслет, но Кловису он был нужнее. – Он участник секты, ну на Маль… там основатель Батлер, открыл охоту за Мией. -Ладно, хорошо, покажи мне любые синяки, ссадины, если они есть. Кожа у тебя белая, любая грубость просто так не пройдет, – сказала Настя и попросила принести Ральфа из своего кабинета электронные часы и сфотографировала крупный синяк на запястье и груди и ушиб на плече, используя фоном добытую атрибутику. -Еще загребем на побои и насилие, прибавим кражу, как минимум компенсация и можно добиться алиментов и развода. -Нужно снять побои официально в документах, давай я съезжу, - Шон прошел к двери и удалился, ожидая в машине тетушку, которая сейчас под верную диктовку молоденькой волчицы писала нужные бумаги, а позже уехала с племянником. -Может, позвонить папе? – тихо проговорила Сем, переваривая поток новой информации. -Думаю, сделаю это завтра, но после осмотра дома полицией, – вожак устало прикрыл глаза и протер переносицу, оторвавшись от проверки заполненного документа. -Так, а теперь пойдемте спать, – заключила Хелен и указала на лестницу, ведущую на второй этаж к спальням, но не увидела за собой Сем, которая еще сидела на диване и не меняла положение тела. -Нет, я сегодня буду с Одри спать, – улыбнулась волчица, кивая головой, – Настя, может, хотя бы уберешь побои? Или кражу? Наша репутация под угрозой, – начала она, когда осталась один на один с юристкой. -Это основа обвинений, нельзя. Да и как ты представляешь себе ту боль от обиды, что украли единственное напоминание от покойной матери ради несколько грамм порошка? – возмутилась Корсакова и встала у окна, всматриваясь в веселую капель с сосулек.       Позже Саманта внимательно вглядывалась в непохожие для Фоллов черты лица подруги, что попросила в эту ночь разделить с ней кровать. Рыжеволосая убедилась - Одри спит, и позволила себе немного заплакать, чувствуя, как в груди разливается горесть и обида, а потом вообще ушла и обратилась в крупную волчицу, что мгновенно ринулась с места и изящно маневрировала между деревьями, пока не добежала до озера и снова приняла облик человека.       Она истошно завизжала и следом слушала, как раскатистое эхо заполнило пространство вокруг, зашла в ледяную воду, покрытую тоненькой пластинкой льда, и начала с энтузиазмом бить все вокруг руками, получая царапинки. Скоро спазмы мышц ног дали о себе знать, и Сем сразу же вышла на берег и, стуча зубами от холода, направилась обратно в дом. Там переоделась и тихо уткнулась в одеяло подруги.       Кловис любил и верил в Сем всегда, готов был сделать все возможное для нее. И это иногда переходило грань нормального и одержимости. Но волчице казалось, что Макс способен сделать это лучше, да и внешность, грубоватый голос, светлые волосы, любовь к детям и самое главное – сущность альфы, возбуждающие любую волчицу в радиусе километра. Отец Саманты увидел это и был приятно удивлен, что дочь смогла выбрать верного спутника жизни, но Мия мешала осуществлению идеи -соединить пару. Эмиль давил на дочь, тогда и подключилась Одри.       Но вожак Обье добился большего, смог довести все до свадьбы. Макс сразу дал понять: он не собирается терпеть весь этот произвол, но после слов будущего тестя, что Мия может навсегда исчезнуть навсегда с лица земли в один прекрасный день, он пересмотрел свои планы на будущее. Обе стаи нуждались в гарантии неприкосновенности в лице ребенка, но получилось добиться этого только лишь одной стаи.       Беды начались сразу же, в их первую брачную ночь. Макс отказался присутствовать на банкете и поехал домой, опустошив две бутылки виски, лег спать на диване в обнимку с рамкой, где красовалось лицо полувампирши. Их нейтральное общение превратилось в омерзительное, даже адское. Саманта пыталась прибегнуть ко всем методам, чтобы добиться прежнего отношения к себе, но только усугубляла ситуацию. В отношения вмешались вожаки, тоже не смогли добиться ничего хорошего.       Вся жизнь стала кошмаром, теперь безответная любовь превратилась в ответную ненависть и толкала на ответные действия. Наступил момент, когда Сем с уверенностью подмешивала при любом удобном случае любые седативные вещества для усмирения буйного нрава мужа, но и ее состояние тоже лучше не стало. Вечная сонливость, нервозность, плаксивость, зуд ладоней, потеря аппетита, выпадение волос, но главное - неспособность зачать ребенка насторожили и заставили оббежать всех врачей. Хороших результатов с тех пор не появилось.       В один вечер Макс испек торт и, упаковав его, погрузил в дорожную сумку, молча сел в машину и уехал, махнув рукой непонимающей рыжеволоске, которая медленно цедила бренди из стакана, стоя у окна и утирая слезы. Лишь позже она заметила календарь с отмеченной датой дня рождения Мии. Тогда случился первый нервный срыв и жалоба отце об измене Макса, которая так и не состоялась.       Но в тот день преуспела она, когда на помощь пришел Кловис по просьбе главного стаи. Он слишком был добр, мил и ласков с ней, такие проявления стали в браке Сем и Макса отсутствовать, а позже это довело пару до спальни. Сем поняла: Кловис был именно тем, кого хотелось бы видеть рядом. Именно это и стало точкой невозврата.       Одри не замечала, как ее муж стал принадлежать той, кому и должен изначально. Она так слепо верила в то, что они сплотились лишь потому, что раньше жили в одной стае и так проще перенести смену окружения и жилья. Кловис стал главным в жизни Саманты. Ночные свидания, вечные знаки внимания скрасили тяжелую жизнь, но дали новые поводы ревновать все сильнее с каждым днем к лучшей подруге и повели за собой осознание ошибок.       Дела почти наладилось, осталось развестись с Фоллами и жить как прежде, до момента, когда Кловис нашел утешение ни в женщинах, а в компании странных друзей в белых рясах, которые периодически встречались в подвале дома друга вожаков стай - Уильяма Беккера.       А после все приняло более серьезные обороты. Кловис начал вести себя странно, у него часто стало ломить в теле, былые мускулу пропадали, а глаза ввалились. В этом они с Сем немного похожи. Мужчина всем говорил про депрессию из-за работы и что он чувствует себя хорошо только с антидепрессантами, делать волчат с женой с таким состоянием он обдуманно не собирался. И стая это приняла спокойно, а жена и любовница поддерживали. Но это оказалась голимая ложь, Кловис - адепт секты равноправия Мальбонте и принимал активно наркотики. А когда денег стало не хватать, он в наглую взял у жены самое ценное, что осталось - сережки матери, а у Сем попросил на «нужное дело» золотой браслет.       Приезд Мии ужесточил Макса, а секта Томаса Батлера набрала обороты жестокости, заточив зуб на нее, хотя стая и не удивилась таким новостям, зная, как же быстро эта полувампирша способна влезать в неприятности. Но не не догадывались о главной причине: Кловис стал участником террора Мии, был Томасу даже важнее, чем родные брат и сестра. И Саманта об этом не знала, потому что мужчина не хотел расстраивать любимую женщину. Он только подготавливал почву, говорил, что новая жизнь не за горами, но только после проведения главной мессы в их секте, а после уж точно не будет никаких таблеток, Фоллов, и много еще длинной лжи, на которую клюнула волчица.       Все шло очень плохо. Отец уговаривал Саманту прекратить интрижку с Кловисом и дальше добиваться Макса, но не получалось. С каждым днем между всеми росла пропасть, и накалялись отношения. Такого еще никогда не было.       Две недели подписки о невыезде, и Макс перевозил вещи, иногда появлялся в стае, напрочь разругавшись с Эмилем и указав на измены жены. Ему не поверили. А Саманта еще до последнего надеялась оставить все как есть, не понимая, почему муж стал полностью игнорировать ее. Все превращалось в скандалы. Так же она пыталась хоть как-то поддержать Кловиса, который нагло врал ей, дарила ему добрые взгляды, поддерживая в сложной ситуации, как когда-то, поддержал и он ее из большой любви в зале суда. Настя только зло шикала, поворачиваясь к присяжным и к ней, с таким звериным взглядом, как и в облике волка на охоте. А на последнем слушанье вообще приказала своим одногруппникам не запускать рыжеволосую в зал и выиграла дело, снова разозлив Эмиля.

Спустя три недели

      Все были на грани разлада. Саманта увидела в зеркале машины, что Мия тоже приехала на работу, но сначала перенесла сумку из багажника, наполненного чемоданами, в салон и поправила белое воздушное платьице, проверила: не испачкала ли она его, и делала это все с улыбкой. С такой улыбкой, которая должна была быть на лице Саманты, ведь та мечтала в симпатичном белом платье паковать чемоданы и быть на седьмом небе от счастья, а не полувампирша, уже скрывшаяся с парковки. -Это из-за тебя все началось, гребаная ты сука! – проговорила Сем, ударив рукою руль, и посмотрела на бардачок, где хранились разные перочинные ножи и отвертки, -Даже не знаешь, что пережила я. Теперь поймешь, – проговорила себе под нос волчица и, прихватив с собой инструменты, спрятала в сумочку, внимательно просмотрела, как движется камера видеонаблюдения и выяснила слепые зоны.       Потом все было как в тумане. Сем смело дернула нечеловеческой силой капот и еще несколько элементов, а после залезла под машину и проделала подобное. В туалете уже привела себя в порядок и пошла по своим делам, немного нервно улыбаясь и пытаясь не выдать счастья от своего триумфа.

***

-Поболтай со мной, мне скучно, я уже не далеко от вашего дома, так давно не ехала по этой дороге, – улыбнулась Мия, включая громкую связь на телефоне и сворачивая не безлюдную асфальтированную дорогу, прибавила скорость. -Я загружаю вещи, сколько у тебя сумок? Сто? Надеюсь, ты наняла грузовик, – усмехнулся мужчина на другом конце телефона, но услышал в ответ взволнованный вздох и пару нажатий кнопок в автомобиле Мии, – Мия? Ты чего? -Макс, у меня тормоза не работают, я выжимаю их, а толку нет, – с нарастающей паникой твердила она, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы только немного сбавить скорость, но не удавалось. -Не нервничай, переключи скорость, – диктовал мужчина, заходя в дом, где находился дядя Джон, который намного лучше всех из стаи понимал в машинах. -Не помогло, Макс, здесь уже поворот скоро, – голос дрогнул, и послышался всхлип. -Мия, успокойся, Ми-ия!       В телефоне был лишь страшный шум, как машина на приличной скорости перелетела отбойник, и следом женский визг. Хелен с ужасом смотрела на Макса, слыша на дистанции, что происходило. Дальше началось что-то страшное: звук сигнализации, битого стекла, тихие приглушенные стоны чуть дальше от телефона с бурлением жидкости. -Мия! – крикнул Макс, в динамик и, схватив с вешалки куртку, кинулся к машине.