Peering Through Windows

Дорогой дневник, Хэй, это снова я. (Не знаю, почему я это написал. Естественно, это я, кто еще может писать в тебе? Ты же моногамный дневник, так ведь? Ну если только дневники не бывают потаскухами в своем смысле — подожди, что я, блять, несу? Не успел начать и уже съехал с темы.) Клянусь, мне есть что сказать, дневник, дай мне чуточку времени, чтобы я собрался с мыслями. Ах да, точно. Я хотел поговорить о классической музыке и о том, почему я терпеть ее не могу. Окей, может и могу, но она пугает меня. Классическая музыка играла, когда Крэйг впервые сделал мне больно, и теперь она наполняет мои уши каждый раз, когда он… теряет самообладание. Однако тут все немного сложнее. Я не думаю, что он теряет контроль над собой, когда делает… то, что делает. Если уж на то пошло, он тот человек, у которого под контролем абсолютно все. Включая меня. Думаю, именно поэтому у нас было столько трудностей, дневник — год за годом. Если бы ты знал меня до отношений с Крэйгом, ты бы все понял. Раньше я был совершенно другим человеком, но я изменился. Может, я сохранил свое нутро, но этого не достаточно для того, чтобы я — даже я сам — себя узнавал. И я правда не знаю, хорошо ли это? Становится все труднее критически воспринимать себя и свое положение… Пожалуй, я уже прилично погряз в нем, и, знаешь, сложно здраво оценивать свою собственную жизнь (вернее, попытки выжить) изнутри. Но, да, я был совсем другим, дневник. В прошлой жизни у меня была уйма планов на себя самого: хотел стать актуарием и путешествовать тоже очень хотел. Желал открыть для себя весь свет и любить кого-то, кто бы любил меня. Не надо, дневник. И, Кайл, тоже хватит. Крэйг любит меня. Я уверен. Иначе почему он ушел с работы раньше, чтобы сводить меня в L’Auberge без повода? Почему заказал самое дорогое шампанское в меню и все ворковал о том, как славно я выгляжу, и что он не может поверить в то, что я принадлежу ему? Хотел бы я думать, что это мило, дневник. То есть, я и в самом деле так думаю, но в то же время это заставляет меня задуматься об ином… и это всегда так рискованно — думать. Слишком много думать. Я принадлежу ему. Это правда так. Он не видит во мне партнера, а скорее собственность. Крэйгу нравится владеть вещами, да и людьми тоже, по-видимому. Даже не знаю, как это отзывается во мне. Полагаю, жить с этим было бы намного легче, если бы не существовало подвала… если бы только нрав Крэйга был более терпимым, более прощающим. Так, я отхожу от сути — возвращаюсь к классической музыке. Не сказал бы, что я когда-либо был большим ее поклонником, но и не испытывал отторжения. Крэйг же обожает классику, поэтому мы слушаем ее постоянно. В основном, Шопена. Его жажде до этих ноктюрнов нет предела, и я не могу винить его в этом. Они неистовые, прекрасные, и печальные, и местами зверские … Боже, да в Крэйге многое от них, не правда ли? Буйные и непредсказуемые, но содержащие в себе эту глубинную нежную сладость. Как я уже говорил, именно классика играла, когда я впервые уловил в его глазах отблеск… иной его стороны. Да, пожалуй, так это и назовем, за неимением лучших слов. Сторона, которую только я удосуживаюсь наблюдать. Вот это удача. Встречались мы не так долго, лишь несколько месяцев, но уже за это время я глубоко проникся им. Затейливо получается: мы никогда не были больше чем просто одноклассники, в детстве или будучи подростками, но когда мы встретились с ним снова, уже взрослые, я увидел в нем нечто чарующее. Это и затянуло меня, дневник, и сопротивление было бесполезно. О нем можно говорить как о человеке с внутренним стержнем, с искрой где-то в глубине души и тузом в рукаве; о человеке, который ясно дает знать, чего он хочет. Крэйг всегда был стоиком и скупцом на слово — и даже, когда мы начали встречаться, он был таким — но его тайная натура не коробила меня… наоборот, наводила на мысли о тихих водах, уходящих в бесконечную глубину. Так родилось ощущение, что, если я погружусь достаточно глубоко, Крэйгу будет что показать мне. И он показал. Только я не осознавал, что со всем хорошим, что он мне дает, закономерно последует и ужасное. Хочу я этого или нет. По мере пробуждения моих воспоминаний, прошу прости меня за путаницу — время и травмы сделали мое сознание туманным местом, но я постараюсь изложить все, что отзовется. Мы были в постели, помню, в небольшой его квартире. Тогда он еще учился в Университете Джона Хопкинса, и я навещал его на выходных. Большую часть времени мы проводили в постели, несмотря на то, что я все еще не был готов… ну, сам знаешь. Помню, мне позвонили, и, судя по всему, когда я увидел кто это, мое лицо вспыхнуло счастьем, и, поэтому он спросил кто звонит. Я беззаботно ответил, что звонит Стэн и я очень счастлив, потому что некоторое время от него не было вестей, из-за не такой давней женитьбы на Венди. Помню то странное выражение лица, напустившее пелену отстраненности на его глаза — будто на время он просто вышагнул из своего тела. Понимаешь, что я имею в виду? То самое свойство людей — напускать занавес этого пустого выражения, когда они пытаются переварить то, что они увидели или услышали. Полагаю, не колеблясь, ты описал бы его глаза как перманентно холодные, но в тот момент они выглядели именно… недостижимо далекими? Наверное, так. Я не узнал его в тот момент, но прогнал это замешательство — что могло пойти не так? Это просто телефонный звонок, в конце концов. Я сказал ему, что сейчас вернусь, и вот уже собрался встать с кровати, но Крэйг… он вцепился в меня. Сжал как в тисках. Да, я в курсе, что это крайне странно, но тот мой ошеломленный вдох до сих пор жив в моей памяти, потому что это было не столько больно, сколько неожиданно. Он сковал мое запястье своими пальцами и сжал мертвой хваткой, а когда я попытался вырваться, пальцы стали врезаться в мою кожу только сильнее. Я дал ему знать, что мне больно, и чтобы он отпустил, ведь мне нужно было ответить на звонок. А он все держал. Безумным был тот факт, что даже несмотря на его болезненную хватку, тот отстраненный взгляд покинул его глаза, стоило мне подать голос: после его глаза казались печальными, выражавшими нечто похожее на сожаление. Он все еще сжимал мою руку, но ослабил хватку — все еще недостаточно, чтобы я смог вырваться, но вполне, чтобы боль прекратилась. Казалось, что его поглотила меланхолия, и я не мог дойти умом, что же так быстро поменялось в нем лишь из-за звонка Стэна? Никогда не забуду его слова, дневник… по сей день я могу пробудить в своей памяти каждое слово, которое он потом сказал, потому что это было последнее, что я ожидал. «Ты ведь любишь его, да?» Этот вопрос прозвучал как раз в тот момент, когда звонок умолк и ушел в голосовую почту. И в квартире повисла гробовая тишина, пока проигрыватель готовил очередной ноктюрн. Ее посмело нарушить кроткое «пик», когда голосовое сообщение пришло от звонившего, но я совершенно был не в состоянии прослушать его. Вопрос Крэйга — все, что сейчас занимало мои мысли. Я буду с тобой честен, дневник (хотя бы с кем-то я должен быть честен; ты — все, что у меня есть!), может, я и затаивал глубинные чувства к Стэну, когда мы были подростками. Но я всегда знал, что парни не в его вкусе, так что я никогда не открывал ему это и не смел сблизиться больше положенного… Полагаю, здесь можно сказать, что я любил его издалека, но я никому не сознавался в этих чувствах. Со временем они стали увядать, пока не превратились в вполне посильную ношу для моего сердца. Хах, я даже был другом жениха на его свадьбе! (А это уже совсем другая история, с которой это все и началось.) Не было случая, когда бы я хоть как-то намекнул Крэйгу на мою симпатию к другу детства. Не приложу ума, почему он спросил у меня это? До сих пор этого не понимаю, дневник, и вот уже сколько лет в моем мозгу мечется этот нераскрытый вопрос. Я убеждал его, что всегда любил Стэна исключительно платонически, что заботился о нем как о лучшем друге. А Крэйг выглядел все таким же опечаленным, но было в стали его глаз нечто, что я не мог считать. Сейчас ко мне пришло понимание: то была злость, кормившая его мысли — а у меня просто было недостаточно проницательности, чтобы понять это тогда. Он думал. Планировал. Выжидал. В конце концов он успокоился и извинился за сделанное, и я, конечно, его простил. Он сознался, что вырастил в себе более серьезные чувства, нежданные им, и просто почувствовал колкую ревность, что сработала четко как рефлекс. Я попытался убедить его в том, что волноваться нет причин, что я все понимаю… но на самом деле, нет. Не думаю, что я вполне понял это тогда. Помню, он был исключительно ласковым оставшийся мой визит и даже сводил меня в какой-то неплохой ресторан, несмотря на то, что доход студентов не так велик. «Накормил меня и напоил…» (но, впрочем, в отличие от Аланис, «69» у нас не было, дневник*. Прошу прощения за эту нелепую попытку в юмор.), и это заставило меня поверить в то, что произошедшее оказалось просто недоразумением. Конечно же, это было не так, но ты уже тогда догадывался. И через весь этот сюжет красной нитью вилась Ballade No.1 Шопена в соль-миноре. Неистовое фортепиано звенело из-под пальцев любимого его пианиста — Артура Рубинштейна, и эта музыка залила мою черепную коробку своим ядом. Сейчас, стоит мне «заслужить» поход в подвал, или демон Крэйга срывается с цепи, я будто слышу эту музыку внутри себя, преображенную разумом в истеричную какофонию; она наполняет меня таким ужасом… Браслет синяков на моем запястье не показывался еще день или чуть больше: к тому времени я уже улетел в Колорадо, оставив Крэйга на восточном побережье. Они заполучили мой взгляд в этом противном, въедливом свете, приходящем к нам каждое утро, обнажая все секреты, неизбежно заставляя лицезреть их. Вместо того, чтобы достойно столкнуться с ними лицом к лицу, я проигнорировал их. Не так много времени прошло с тех пор, когда Крэйг предложил съехаться, и я принял его предложение. Я переехал в ту крохотную квартирку и играл с ним в семью, пока он не закончил учебу. Ты появился у меня как раз после этих синяков, дневник. Мы были с тобой вместе ровно с тех пор — ты, я… …и Крэйг, конечно же. Оппа, тут Баттерс зовет, просит помочь… пойду я, наверное. Сегодня был день тяжелых мыслей, не правда ли? Всегда и навечно, Твой Кайл P.S. Как думаешь, может, мне дать тебе имя? Как Анна Франк назвала свой дневник — Китти. Эта идея всегда мне улыбалась, но я все не мог придумать… Думаю, мне нужно еще промариноваться в этой мысли. P.P.S. Так, нет. Я вроде хотел что-то написать, но забыл… ничего, еще вернется, я уверен. (Разве не так обычно бывает?) __________________ — Как тебе? Нормально смотрится? Взгляд Кайла упорхнул со страниц дневника, когда тот аккуратно его закрыл: ум возвращался к настоящему после увязания в зыбучих песках прошлого — странного и запутанного. Баттерс, не отрывая глаз, смотрел на него: в голубых глазах трепыхалась тревога, беспокойство овладело его руками. Он развешивал фотографии, оформленные Кайлом — среди них и одинокий маяк. Черно-белые волны, разбивающиеся в буйные плески. Встав, он приготовился оценить работу Баттерса. — Славно получилось, — молвил он, потянувшись к одной из покосившихся рам, чтобы поправить ее. Затем отыскал взглядом маяк и взял его в руки, рассматривая фото, и это, казалось, был уже миллионный раз за последние дни. — Куда его повесишь? На мой взгляд, в коллекции он — лучший. Баттерс только пожал плечами, тревога все еще царствовала в его глазах. Он так и остался тем робким мальчиком, но черты его тронула пухлость, а характер окреп — но не намного. Кайлу нравилось работать с ним по той простой причине, что Баттерса можно было не бояться: обложка без искажений отражала содержание. Этот парень не обидел бы и мухи, не говоря уж о людях. — Почему бы тебе самому его не повесить, Кайл? У тебя всегда был глаз наметан на такие штуки, — предложил он, слегка улыбаясь. Он провел рукой по своим тонким, уже редеющим волосам и наградил Кайла взглядом, преисполненным своего рода почтением, которого, по мнению самого Кайла, тот не вполне заслуживал, если верить Крэйгу. — Что ж, окей. Почему нет? — он стал изучать стену и остальные фотографии, умещающие в себе неукротимую свободу мест, где он мог побывать лишь мечтая, и маяк просился в центр. Кайл был неизмеримо рад тому, что все эти фото были прямо напротив его рабочего места, с которого он мог непрестанно наслаждаться неземной красотой тех уголков планеты, в которых он и не надеялся побывать. — Вот тут, — пробормотал он, помещая фото в центр и отходя подальше, чтобы взглянуть на результат. Тут он притих — воображение блуждало где-то за пределами этой галереи, за пределами Южного Парка, где-то недосягаемо далеко. — Божечки, какие же красивые… да? — ворвался Баттерс в фантазии Кайла. Он ответил задумчивым кивком, полностью поглощенный образами других миров. Он всматривался в каждое изображение по очереди и тут одна еле-заметная деталь бросилась ему в глаза. — Ни на одной нет подписи, — бросил он, вынимая телефон, сверяясь со временем. Скоро нужно было уходить. — Разве это не странно? — Да, наверное, — пожал плечами Баттерс. — Венди говорила, что они пришли по почте, без записок и каких-либо пояснений вообще. Как она поняла, это что-то типа анонимного подарка для нашей гелереи. — И все же, — Кайл выразил сомнение, возвращая взгляд к маяку. Откуда же это фото? — Сделать такое чудо, не требуя признания или денег? Удивительно… — Ты тоже не подписываешь свои картины, Кайл, — подметил Баттерс, заставляя его ухмыльнуться. — А зачем мне? Кому это нужно — знать как меня зовут? — стал мягко отпираться он. Затем потянулся к фото маяка во главе коллекции и осторожно коснулся его кончиками пальцев. — Может, человек, который это сделал — моя родственная душа или вроде того. Баттерс еще постоял, уставившись на него и теребя руки, но потом легко постучал пальцем по плечу Кайла, вытягивая его из мыслей. — К-кайл, уже 16:10. Тебе не пора домой? Я просто знаю, как ты пунктуален, когда дело касается возвращения домой, — блещущие почтением голубые глаза продолжали смотреть на него. — Ты так внимателен к Крэйгу, всегда дома вовремя, чтобы помочь с ужином. Ему несказанно повезло с тобой. — Ох, бля! Ты прав, — Кайл пришел в себя, суетливо разворачиваясь, решив проигнорировать комментарии Баттерса. Если бы он только знал… Вернувшись к своему рабочему углу, он схватил сумку и тщательно упрятал дневник в секретный карман, который он смастерил сам. — Увидимся завтра, хорошо? Последнее он бросил уже в полубеге в направлении выхода. Время не ждет: дома нужно быть в 16:30, не позже. — До завтра, Кайл! — тепло окликнул его Баттерс, возвращаясь к работе; улыбка слегка померкла, когда коллега исчез за дверьми здания в мареве летнего солнца. — Если выбью комбо из всех зеленых сигналов светофора, времени у меня будет предостаточно, — пробубнил Кайл самому себе, садясь за руль серебристого Лексуса — подарок его супруга на день рождения всего пару месяцев назад. Он не поверил своим глазам, когда тот позвал его наружу, презентуя эту красоту, увенчанную красным бантом. Крэйг тогда улыбнулся и оставил на макушке мужа легкий поцелуй, сказав, что он достоин даже большего, чем все машины на свете. Кайл заметил оттепель где-то внутри, предаваясь этому воспоминанию, пока не обнаружил, что после проворота ключа ничего не произошло. Он попробовал еще — снова тишина. — О нет, нет, только не это, — он нервно поворачивал ключ раз за разом, так и не получая от машины ответа. — Да блять! Кайл увесисто приложился к рулю ладонями, чувствуя как лавиной на него обрушивается паническая атака: ладони стали влажными, а беспокойное сердце будто спустили с цепи. — Может, ему позвонить? — прошептал он и схватил телефон, уставившись на него. — Уверен, он поймет. Обязательно… Однако, нет. Это бы не сработало. Никогда это не сработало бы. Кайл знал это как прописную истину, знал с такой уверенностью, с которой мог бы сказать, что завтра, как и сегодня утром, встанет солнце. Если он его увидит. Лихорадочно он постарался проанализировать ситуацию. Его знания об автомобилях были очень скромны, но он не удивился бы будь это аккумулятор. Так что он мог бы просто найти кого-нибудь, чтобы прикурить. Он мог бы попросить Баттерса или Венди, но заражать их своей растущей истерией он вовсе не хотел, да и Баттерсу понадобилось бы неприлично много времени, чтобы справиться с чем-то отдаленно связанным с техникой. Может, можно было вызвать такси? Убер? — Нет, блять, это вечность займет, — рассуждал он, ненавидя себя за, собирающиеся в уголках глаз, слезы. Перебарывая их жгучий поток, он взял сумку и вышел из машины, щуря глаза от сурового солнца, которое метало на землю свои желтые вилы. Кайл решил пойти пешком. Нет, бежать домой! Он не мог представить, как можно быть в такой ситуации непоколебимо спокойным, во всяком случае, не с этой разрастающейся тревогой и страхом, что практически душил его. О нет, ему нужно было бежать, и побыстрее. Он стремительно вышел на дорогу, переходя на косоватый бег трусцой, а затем рванул во всю свою силу, отчаянно шлепая обувью по тротуару; вдохи и выдохи в его груди сменяли друг друга все чаще. Одежда — типичная для работы — стесняла его движения: строгие брюки и классическая рубашка, на ногах — лоферы. Пробежав не так много, он стал тормозить, шумно задыхаясь. — Нет, я никогда не доберусь, — заскулил Кайл. Мокрые дорожки пота на его лице стремились вниз, ощущаясь солью на губах. — Я опоздаю, а потом… и потом… Он замотал головой. Лучше ему и не думать в этом направлении. Подвал всегда находился в категории «настоящее» на временной ленте его жизни и поэтому представлялся во всех красках, однако Кайл не хотел думать о нем, облитый солнцем. Мрак подвала совсем не вязался с летним днем. Чувствуя, как силы потихоньку его покидают, а остаточная боль от множества старых травм сковывает движения, он не нашел в себе мощь бежать, поэтому стал идти, настолько быстро, насколько тело позволяло ему. Машины проносились мимо него, а теплый бриз подбрасывал пышную копну его волос, бороздя пружинистые пряди, и охлаждал мокрое лицо. Приготовлю на ужин что-нибудь очень вкусное, думал он, вперив взгляд в землю. Может, тогда я как-то компенсирую это. Может, тогда… Кайл хотел плакать, но не позволял себе этого. Не на улице, не у всех на глазах, не перед Богом. Бог? И где Он, черт его дери? Где Он был все то время, закрывая глаза на его страдания все эти годы? Ой, да угомонись ты, королева драмы, упрекал он сам себя. Ты едва ли по-настоящем страдаешь, просто из-за случайных стычек с мужем. В мире столько людей, чьи проблемы намного серьезнее. Ты прекрасно это знаешь. И вот он уже собирался сказать своему неумолкающему, ноющему мозгу, чтобы сукин сын прекращал, как на обочине остановился запыленный синий пикап, преграждая ему путь. Мгновенно, настороженность охватила Кайла с головой и он встал как вкопанный, страшно опасаясь чего-то грядущего. Потому что зачем вообще кому-то останавливаться рядом с ним? На автостопщика он похож не был и не подавал знаков того, что ему нужна поездка. Его беспокойство подскочило вдвое, когда дверь открылась, а из нее показалась чья-то нога, облаченная в джинсу и ковбойский сапог. Затем ей составила компанию и вторая, а через мгновение из пикапа вышел высокий, сухощавый мужчина с тепло-русой копной волос, в золоте которой разбивалось солнце. Кайл замер и прижал сумку к груди, в страхе он смотрел по сторонам в поисках пути для побега, но он был окружен: с одной стороны — дорога, с другой — канава. Водитель расположил машину так, что ему пришлось бы пробираться сквозь травяные заросли и терн, чтобы выбраться из засады. Все, что он мог сделать — повернуть назад, но черта с два он бы поступил так, ведь страх перед собственным мужем был ярче и въедливее, чем страх перед незнакомцем.  — Я д-доберусь сам, но все равно спасибо, — запинаясь, выдал Кайл, когда мужчина размеренно направился к нему, порождая в его голове сходство водителя с пантерой: черная футболка обтягивала его жилистое тело, мускулы оставляли изящный рельеф на загорелой коже. Тут же Кайл поймал себя на том, что пялится на них и на обвивающие его руки тату, но тут же оборвал затяжной взгляд, браня себя за то, что посмотрел с таким интересом на кого-то кроме Крэйга. Мужчина не ответил, продолжая сокращать расстояние между ними, и Кайл, наконец, нашел в себе силы поднять глаза, чтобы изучить, казалось бы, незнакомое лицо. Всматриваясь, он почувствовал что-то знакомое в этих голубых глазах, смотрящих на него в ответ, и в улыбке, которая тянула его в прошлое, минуя толщу лет. Он все смотрел, завороженный и не верящий своим глазам. — Кенни? — спросил он полушепотом, все еще цепляясь за сумку как за спасательный круг. — Кенни, это ты? Мужчина провел рукой по волосам, растрепанным ветром; ухмылка растянулась на его лице. Он остановился, изучая Кайла взглядом так, будто перед его глазами предстало совершенно новое для него существо. Через несколько секунд он разбил тишину между ними своим смехом — светлым и теплым, как солнце, светом, которым они оба были облиты.— Значит, я не ошибся, узнав тебя по волосам, — сделал он вывод; голос хриплый, скорее всего от неумеренного курения, хотя… кто знает? Кайл не видел своего друга годы. Тот, в свою очередь, продолжал рассматривать его. — Если тебя не нужно подбросить, почему ты тут марафон устроил, в таком-то миленьком прикиде? Еще и в такую жару. Не гони, Кайл. Кайл опешил от его прямоты. Хотя, что еще он мог ожидать от Кенни? Тот не брезговал правдой и имел привычку рубить с плеча. — Раскусил, чел, — сдался он, расплываясь в улыбке. — Мне бы не помешала помощь, но я не хочу утруждать тебя… Он направился прочь, однако Кенни мягко, но уверенно перехватил его за руку, заставляя Кайла невольно скривиться — пальцы сдавили заживающие синяки. — Погоди-ка, а куда это мы? — спросил он, ослабляя хватку, но не разрывая касание. — Ни в коем случае я тебя здесь не оставлю. Забирайся, я подвезу. — Н-нет, не нужно, Кенни, правда… Все окей, — жалко попытался убедить он друга, стараясь высвободиться. Кенни прыснул и отпустил руку Кайла. — Чувак, ты всегда был упрямый как черт, — вздохнул он. — Ну давай, залезай. Пожалуйста. Ну ради меня. Я на себя в зеркало смотреть не смогу, если оставлю тебя тут. К тому же, ты выглядишь так, будто вот-вот откинешься, и… Кенни протянул к Кайлу руку и коротко дважды тронул его щеку, заставляя последнего вздрогнуть и вспыхнуть румянцем. — Еще немного и ты обгоришь, светоходящий, — засмеялся он. — А теперь погнали. «Нет» — не ответ. Кайл все еще колебался, неизмеримо желая поехать, но, вместе с тем, страшился предложения. Вся эта история была чудовищно несправедлива: Крэйг требовал от него быть дома в определенное время, но если Кайл сядет другому мужчине в машину — тот будет в ярости, даже несмотря на то, что подвез его старый друг. — Я не знаю, Кенни, — выдавил наконец Кайл, презирая надлом в собственном голосе. — Просто… — Кайл, да что такое? — принялся допрашивать его друг, присматриваясь к нему еще ближе, сверкая ярко-голубыми глазами. — Ты сам не свой, будто чего-то боишься, — он прервался, хмурясь. — Ты меня боишься, что ли? Реально? — Нет, ты что, нет! Боже, я, бля, просто не знаю что делать… Маккормик смягчился и галантно указал в сторону пикапа: все его существо излучало безопасность и тепло. Или это то, что Кайл желал видеть? Его взгляд упал на асфальт, он пытался пролить холодный свет рациональности на свои спутанные мысли — все то же, что он делал и в подвале. — Просто позволь мне подвезти тебя. Прошу, Кайл. Это не так уж страшно. Ну уж нет, это еще как страшно! Ты просто не способен увидеть, насколько… — Ладно, хорошо, — сдался он наконец, направляясь к машине. — Если это дорога в Ад, то пусть уж она будет с комфортом.

***

*** — И где вы сейчас с Такером живете? — поинтересовался Кенни, регулируя кондиционер так, чтобы прохладный воздух обдувал Кайла, приводя его в чувства. — О… там, где живут родители Токена, в поместьях, — ответил он, подавшись назад к спинке кресла и стараясь выглядеть как можно спокойнее, несмотря на то, что внутри него уже царила разруха. — Просто езжай в том направлении, а как будем неподалеку — я скажу, куда конкретно. Кенни присвистнул, запустил руку в карман и выудил пачку сигарет. Ловко он вытянул одну, достал зажигалку из панели между кресел и закурил, небрежно кидая зажигалку и сигареты в подстаканник. Он потянул едкий дым и выдохнул его в окно: сизое облако растворилось в солнечных лучах. — Он, наверное, неплохо устроился и знатно вкалывает, если прикупил вам дом в таком местечке, — подметил он, подкручивая колесико кондиционера. Теперь поток воздуха еще настойчивее обдувал вспотевшее лицо пассажира. — Ты как, остыл? Могу еще подбавить. — Нет, так сойдет, я в порядке, — убедил его Кайл, улыбаясь в ответ на заботливый жест. Он свел брови, когда нить сигаретного дыма потянулась к нему. — Ммм, а ты не можешь без сигарет? Я… — Да, я в курсе, это паршивая привычка. Все еще пытаюсь завязать, — прервал его Кенни, затягиваясь еще раз; затем он потушил сигарету и заткнул ее за ухо. — Извиняюсь. Кайл лишь кивнул, решая не говорить Кенни, что он больше был озабочен тем, что Крэйг может унюхать этот табачный дым. Вместо этого он нащупал новую тему. — Где ты пропадал? — выпалил он, мгновенно краснея из-за прямолинейности заданного им вопроса. Прошло много времени с тех пор, как ему выпал шанс просто поговорить с одним из своих старых друзей и, более того, с Кенни. — Много где, — загадочно ответил он. Маккормик так ничего и не добавил, поэтому Кайл решил взять инициативу в свои руки. Однако было что-то вызывающее в его ответе. — Кстати, у Крэйга все путем, — начал он мягко. — Он один из самых востребованных кардиохирургов в Адском перевале. И я горжусь им. Кенни хрюкнул. — Правда? Всегда считал занимательным тот факт, что Такер выбрал работать с сердцами, учитывая, что собственного ему однозначно не достает. Слова, неожиданные и колкие, врезались Кайлу в мозг. Его друг никогда не был близок с Крэйгом, и при этом звучал так, будто его чувства к нему были на грани ненависти. — Чего? — спросил он, перебирая пальцами ремень сумки, чувствуя подсознательный и абсолютно нелепый страх того, будто Крэйг узнает, что кто-то поливает его грязью. Но это ведь сумасшествие? — Да ничего, проехали, — сбросил Кенни, поворачивая руль и подъезжая к району, который высший класс Южного Парка называл своим домом. — Так, чел. Теперь показывай, куда ехать. — Э-э, здесь налево, — подхватил Кайл, указывая рукой. — И на первом повороте — направо. Да, вот. Все, мы на месте. Натягивая лямку сумки на плечо, он уже было положил руку на ручку двери: на низком старте, ожидая момента, чтобы выскочить прочь, когда пикап остановится у черных кованых ворот. — Погоди, — остановил его Маккормик, взяв за локоть. Кайл оглянулся, бросая напуганный взгляд сначала на него, а потом на руку, схватившую его. И снова его глаза, тонущие в вопросах, вернулись к лицу Кенни. — Я еще какое-то время побуду в городе. Не хочешь как-нибудь собраться? Давно мы так не делали… Одно предложение пробудило животный страх в его груди, но он держал лицо беспристрастным. — Конечно, неплохо звучит, — улыбнулся он. — Давай обсудим это позже, окей? Мне пора бежать. — С иссякающим самообладанием Кайл дергал ручку пока дверь не открылась, и в миг вышел из машины, вынуждая Кенни отпустить его. — Тогда я просто подъеду сюда, да? — уточнил Кенни, вскинув бровь. — Ты ведь даже мне телефон свой не оставил. — Нет! — вырвалось из его уст, хотя, ответить он собирался намного сдержаннее. Он укротил в себе отчаяние, заметив удивление в глазах друга. — Просто заскочи ко мне на работу. Я там почти каждый день. Он уже было развернулся, чтобы побежать к дому, но, услышав очередной вопрос, обернулся: — Так, а где ты работаешь? Мне же нужно знать, куда подъехать, — усмехнулся он, выглядывая из-за пассажирской двери. — Ах да, — опомнился Кайл, смахивая кудри с лица, чувствуя себя крайне глупо. — Я работаю в галерее, в центре. Не потеряешься — она в городе единственная. Не добавляя ни слова, Кайл пронесся к воротам, вбивая код и нервно притопывая ногой, ожидая, пока ворота не откроются. Обернувшись, он увидел, что Кенни все еще был здесь, наблюдал за ним. Кайл помахал ему рукой и метнулся в открытые ворота, незаметно для себя подмечая, что пикап тронулся. Все еще ошеломленный встречей со старым другом, он был слегка раздражен его скрытностью, но быстро прогнал из головы эту смуту. Сейчас ему нужно было направить все свое внимание на то, чтобы пробраться внутрь и позвонить Крэйгу, но тогда надо… Он замер: замешательство сковало его тело, когда он увидел знакомый черный Ягуар, припаркованный на подъездной дорожке. Его глянцевая краска кричала ярким блеском, навевая на автомобиль вид чего-то схожего с орудием пыток под палящим солнцем. Машина Крэйга. Но этого не могло быть. Сегодня Крэйг работал в позднюю смену: последний прием в 17:00, длящийся минимум два часа. Кайл медленно прошел к дому, ощущая мерзкую тошноту, извивающуюся в желудке. Он не успел дойти до двери, как она распахнулась: его супруг был там. Кайл остановился и смотрел на него, в его глаза — снова тот ужасный, недосягаемый взгляд, который он видел уже столько раз; шопеновский ноктюрн просочился из дома в раскаленный воздух, танцуя вокруг своей жертвы. — Что ж, Кайл, ты вовремя, — молвил Крэйг, повернув в сторону голову, заставляя шею щелкнуть. — Но, я вижу, ты приехал не сам. И почему же?  — Крэйг, аккумулятор сел, поэтому мне пришлось… — Проходи в дом, — спокойно прервал его муж. Слишком спокойно. — Мы поговорим об этом внутри, хорошо? Он исчез в полутьме дома, оставляя Кайла наедине с дрожью, одолевающей его несмотря на то, что он тонул в янтарных лучах солнца, как в смоле. Холод одолевал его тело даже на глазах у огненно-жаркого дня. *отсылка к песне Аланис Мориссетт — Right Through You «You took me out to wine dine, sixty-nine me But didn't hear a damn word I said»