Mein Herz Brennt

Это безумие? Желать до стиснутых зубов того, кого считал врагом? Это безумие? С жаждой цепляться за атласные лацканы мантии чужого факультета, забывая как правильно дышать и подставляя распахнутые губы под голодные поцелуи? Это безумие? Кричать от бессилия перед собственным помешательством? Это безумие. По ним давно плачут лучшие палаты больницы Святого Мунго. Они распростерто распахнули бы двери в свои покои, выжидательно замерев в безмолвии перед двумя запутавшимися парнями, что сошли с ума на фоне тотальной одержимости. Потому что то, что они получали короткими и рваными жестами, заставляло что-то предательски горячо вспыхивать под грудной клеткой. Заставляло вновь и вновь тянуться друг к другу, как за новой дозой чистейшего героина, на который они безоговорочно подсели. Они все еще ненавидели друг друга. Ненавидели так, что скрипели зубы от одного короткого взгляда глаза в глаза. Но стоило им оказаться наедине в безлюдном коридоре огромной школы или же на опустевшем в вечерний час тренировочном поле для Квиддича, как какая-то немыслимая сила притягивала их, заставляя в запале подставлять измученные раздумьями тела под ласку. Огрубевшую, неосторожную и шальную ласку, болезненной судорогой скручивающую неправильное возбуждение. Целовать так отчаянно, вымученно, душа на задворках сомнения в собственном здравомыслии. Ведь это было так ужасающе прекрасно. Эмоционально опустошающее чувство. Будто заглушая в голове что-то визжащее на ультразвуке, губами и руками окуная разум в сладкую тишину. Прекрасно… Но очень недолго. Ведь стоило чаше возбуждения наполниться до краев, грозясь выплеснуться горячительными действиями, позволяющими преступить грань чего-то действительно безумного, как когтевранец незамедлительно отстранялся, ошпаривался, хрипя сиплым голосом: «Нельзя…». Это остужало слизеринца хлеще ушата ледяной воды. Он сам балансировал на лезвии, каждый раз задыхаясь и дурея от этого наваждения. О нормальном сне можно было забыть, как забыли лёгкие Люцифера вдыхать чистый воздух, ведь он дымил как паровоз. Сигареты лишь притупляли на короткие секунды бурю из эмоций, что бурлила в заполошно стучавшем сердце. Когда он был один, то цеплялся за мягкий фильтр как за последнюю ценность, что держала его в здравомыслии, и сдавленно шептал: «Силенцио», утыкаясь кончиком древка под собственный кадык, а потом надрывал горло в безмолвном крике. Заставлял гортань напрягаться изо всех сил до приятного саднящего покалывания от раздирающего изнутри напряжения. Становилось немного легче. Он не мог знать наверняка, но что-то подсказывало тихим шепотом в сознании, что где-то там, в башне Когтеврана, Дино сжимал до побелевших костяшек подушку, утыкаясь в нее лицом и рыча от собственного бессилия. Но это было лишь ночами. Днем же все повторялось опять. Первая встреча, за ней обязательная перепалка при свидетелях, чтобы ни одна живая душа даже не сомневалась в том, что что-то изменилось, а потом, обычно после занятий, жадное вжатие друг друга в холодные стены и терзание губами с такой яростью, будто они не целуются, а дерутся. Будто их поединок перешел от дуэлей и драк до чего-то поистине близкого. Интимного. Запретного. Какой же контрастной казалась эта буря, творившаяся между ними, на фоне общей рутины их дней. Сентябрь уж медленно подходил к концу. Его утреннее солнце освещало Большой Зал, заполнив пространство помещения холодным отсветом. Очередной день, в котором они постараются не сойти с ума. Под потолком тяжело занавесились дождливые тучи, не суля хорошей погоды. Осень потихоньку набирала обороты, окрашивая золотыми нитями листья на деревьях. Учеба в Хогвартсе неторопливо входила в будничную рутину. Ученики начинали новый день недели тихо. Непривычно тихо. Еще два года назад Большой Зал вызывал в когтевранце лишь желание поскорее убраться, ведь раздражающий галдеж слышался тогда буквально со всех сторон. Сейчас же здесь царила почти тишина. Юные волшебники и волшебницы получали письма из дома, нерешительно вскрывая конверты. Вести из дома были тревожными, но отстраненными. Родители не хотели впутывать в собственное волнение детей, хотя те будто предчувствовали что-то неладное. Заголовки Ежедневного Пророка пестрили всякой белибердой, не относящейся к общему настроению людей. Будто пресса в жалкой попытке пыталась отвлечь последними светскими сплетнями и новостями от гнетущего чувства приближающейся войны. И лишь в самом конце, на обороте газеты в дальнем уголке некролога красовались сухие и короткие надписи. «Сегодня ночью была найдена семья Лотт. По предварительным данным, убийство совершенно группой неизвестных…» Дино быстро пробежался глазами по странице, невольно сжимая газету в кулаках. Группой Неизвестных. Неизвестных. Как же. Он бросил взгляд в сторону стола факультета Гриффиндор, выискивая глазами юную третьекурсницу по имени Изабель Лотт. Дино едва ли знал эту девчушку-полукровку, но что-то с тоской замерло в груди, едва ядовитые иголочки осознания, по какой именно причине погибла ее семья, вонзились в мысли. У него почти не было сомнений, что этот страшный инцидент случился по вине Пожирателей Смерти, чье нетерпение к осквернителям рода перешло всякие границы дозволенного. Но об этом не напишут в Ежедневном Пророке, потому что Министерство Магии не хотелось разводить панику среди волшебников. Потому что обвинение Пожирателей Смерти в убийствах на почве ненависти к полукровкам и маглорожденным означало бы начало открытого конфликта. Означало бы принятие и возведение приспешников Тома Реддла в статус врагов государства, что сулило начало войны. А сделать первый шаг всегда страшно. Особенно в масштабах целой страны. Но что делать тем, кто уже пострадал и чье горе активно замалчивается? Об этом стоило бы спросить малышку Изабель, да только той и след простыл за Гриффиндорским столом. — Сволочи. Рядом с Дино раздался тихий, едва слышный, выдох. Он обернулся на голос, совсем не ожидая услышать от парня, сидящего рядом с ним, подобного слова. Сэми испуганно поднял взор на Дино, прикрыв рот пальцами. Он сам удивился тому, что его мысль прозвучала вслух. Парень медленно отодвинулся корпусом от Дино, сжимающего газету, выпрямляясь всем телом. Видимо, Сэми зацепился взглядом за скудные строки некролога, совсем забывая о нормах приличия и личном пространстве. — Извини, я… — светлые глаза смущенно распахнулись, парень неловко прочистил горло и уткнулся в тарелку с завтраком, безучастно ковыряя его вилкой. — Тебе не стоит извиняться, — Дино попытался ободряюще улыбнуться, но вышло паршиво. — Ты прав. Они действительно сволочи. — А кто именно? Пожиратели, что режут всех без разбора, — голос Сэми болезненно содрогнулся и понизился до почти неслышного шепота. — Или же Министерство, что активно делает вид, что ничего не происходит? Дино задумчиво замолчал, гулко вздыхая. Напряжение Сэми передалось ему тяжестью, сдавившей что-то в голове. Дино с тоской бросил на юношу взгляд. Тот сидел бледный как полотно, сжимая в руках холодный металл столовых приборов. Смотрел в тарелку пустыми глазами, а на лице отпечаталась странная, немного испуганная задумчивость. Сэми учился на пятом курсе. Его папа не был волшебником, а мама была полукровкой. Юноша безуспешно пытался скрыть свой главный страх. Он думал о том, что когда-нибудь, возможно, и про его семью напишут точно так же. В некрологе. Дино сочувственно положил ладонь на лопатку пятикурсника, отмечая, как мелко тот дрожал всем телом. Он хотел было приободрить его. Сказать, что с его семьей такого не случится. И все будет хорошо. Но он не мог. Не после того, как когтевранец не увидел за столом Гриффиндора Изабель Лотт. Дино вдруг ясно понял, что война уже началась. Тихо и не привлекая лишнего внимания, но она все же была здесь. Забирала жизни близких у тех, кто сидел через стол от него. Нависла мрачными думами на всех, грозясь жадно забрать еще. Ведь ей всегда мало. — Вот вы где. Рядом с Сэми уверенно приземлился рыжеволосый паренек с факультета Гриффиндор. Ади — так звали шестикурсника характером напоминающего ехидного бесенка. Он привычным жестом чмокнул юношу, сидящего рядом с Дино, в чернявый затылок. Почему-то от этого у Дино засосало под ложечкой. Сердце сжалось на короткое мгновение тихой завистью. Ади и Сэми всегда были вместе. Неразлучная парочка, чьи нежные чувства друг к другу уже давно перешли черту дружбы. Когтевранец всегда смущался, когда его возлюбленный проявлял нежность на людях, на что гриффиндорец лишь усмехался. Ему было плевать на осуждение со стороны. Более того, он с готовностью юного, но сильного льва бросался на обидчиков, что посмели бы криво посмотреть в их сторону, посмели бы обидеть его Сэми. Ади приветственно кивнул Дино и полез в свою сумку, выуживая из нее старенький полароид. Осторожно положив фотоаппарат перед ним, он тепло перевел взгляд с зачарованного предмета на парня: — Спасибо, что дал попользоваться им. Снимки получились действительно волшебными. — Не за что, — хмыкнул Дино, положив фотоаппарат в свою сумку. — Рад, что тебе понравилось. — Думаю, на каникулах купить себе такой же, — не без гордости ответил Ади. Он перевел взгляд на Сэми, мягко укладывая ладонь на его плечо. — Буду фотографировать всё подряд, но обязательно красивое. И тебя в том числе. Юноша смущенно кивнул, переплетая с Ади пальцы. Дино поймал себя на том, что уже неприлично долго пялился на их руки, и тут же одернул себя. Да, ему было завидно. Завидно от того, что у кого-то искренние и нежные чувства теплились в уюте и заботе, а не бурлили и кипели мучительными страстями. Шальная мысль вонзилась в голову как нож. Он вдруг представил, каково бы ему было сидеть под руку с Люцифером вот так, переплетая пальцы и тихо воркуя о всякой повседневной суете. И этот образ казался чем-то до одури неправильным, нелогичным и невозможным. Оттого и нелепым настолько, что Дино сам скептично хмыкнул. Нет. С Люцифером так не получится. Да и хотел ли Дино этого? Он запутался в том, что испытывал к нему. Страсть, с которой он тянулся к нему, пугала. Воспоминания и вновь всковырнувшиеся в сознании чувства тихо гудели где-то внутри, расплескиваясь ностальгией и забытой лиричной печалью. Гнев, который он испытывал на самого себя, танцевал танго с грызущей совестью. И он просто устал. Устал от всего этого эмоционального дерьма, в которое его окунул слизеринец, злобно шутя над ним. Время завтрака медленно подходило к концу, но ему кусок в глотку не лез. И хоть Дино понимал, что лишать себя еды из-за сильных душевных терзаний — максимально глупая затея, аппетита от этого не прибавлялось ни на грамм. Он постарался поддержать отвлеченный диалог Ади и Сэми, не особо вникая в его суть. Дино видел, как когтевранцу стало немного легче, ведь повседневные беседы отвлекали от переживаний. Да и сам гриффиндорец не выпускал свою ладонь из ладони Сэми, безмолвным жестом выражая свою поддержку. Когда они втроем встали, неторопливо направляясь в сторону выхода, то буквально на пороге столкнулись с теми, кто одним своим видом вызвали приступ мигрени у Дино. Люцифер, Ости и парочка их послушных раболепных подпевал. Слизеринская элита, вызывающая в Дино только приступ тошноты. Ости манерно откинула каскад черных волос с плеча, брезгливо поморщив носик, и прошлась взглядом по Ади и Сэми. — Лицо попроще, — рыкнул рыжеволосый парень вмиг севшим утробным голосом, медленно закипая от злости. Ости ядовито хмыкнула, вздергивая бровь. — Ни то что? Ади не нашелся в ответе, ведь угрожать разбить лицо даме не входило в принципы гриффиндорца. Сэми незаметно дернул его за рукав, шепнув: «Пойдем». Дино сложил руки на груди, лишь наблюдая за разворачивающимися событиями. Он старался не смотреть на Люцифера, что выглядел до тошноты как обычно: высокомерно и раздражающе. — Связь с безродными вконец отобрала в тебе способность здраво мыслить, рыжик? Несколько слизеринцев ободряюще загоготали, поддерживая свою королеву-змеюку. Ади сжал кулаки, но постарался ответить ровно, холодно смотря прямо ей в лицо. — Ядом не захлебнись. — Оставь её, Ади, — Сэми попытался спокойно улыбнуться, но его рот искривился неровной линией. — Твоего зловонного мнения никто не спрашивал, грязнокровка, — отрезала Ости, смиряя юношу ледяным взглядом. — Так что рот свой открывать будешь на уровне ширинки осквернителей рода. — Странно, что ты его открываешь без фашистского члена поблизости. — Ади, — предупреждающе подал голос Дино, все еще тая надежду избежать конфликта. Ости на секунду замерла, явно не ожидая такого выпада в ее сторону. Слизеринцы за ее спиной насупились, приготавливаясь броситься в драку. — Что, Ди? — он перевел возмущенный взгляд на когтевранца, на секунду показывая всю злость, клокочущую в нем ядовитым потоком. — Ты прекрасно знаешь, что таким как она место в Азкабане! — А таким как вы место в могиле. От слов девушки в воздухе повисла ошеломленная тишина. Она завибрировала напряжением между старшекурсниками, грозясь перерасти в нечто страшное. Присутствующие замерли, вытягиваясь всем корпусом, чувствуя, как плохо скрываемая нарастающая ярость готова была выплеснуться прямо сейчас. — Ости. Голос Люцифера, низкий, предупреждающе осторожный, выдернул их из закипающего напряжения. Дино удивленно смерил его взглядом, не веря, что слизеринец решил сам осадить свою верную подружку. Та скептично хмыкнула, прикусив щеку, и быстро пробежалась ледяным взглядом по другу с головы до ног. Её лицо приняло то выражение, будто она собиралась что-то сказать, но сдержалась. Лишь гордо вздернув подбородок, слизеринка двинулась вглубь помещения, чуть громче обычного выстукивая каблуками. За ней послушными цепными псами поплелись остальные слизеринцы. Кроме Люцифера. Тот оторопело нахмурился, словно сам удивился тому, что решил окончить конфликт. Бросил неосторожный взгляд на когтевранца, замершего всем телом, и, мотнув головой, последовал за своими друзьями. Дино остался стоять на месте, даже когда Ади и Сэми, отошедшие от места конфликта, окликнули его. Когтевранец лишь махнул им рукой, мол, всё в норме. — Вы идите, я… Мне нужно занести фотоаппарат в комнату. Ади понимающе кивнул и потащил Сэми под руку по их делам. Дино быстро вернулся в спальню башни Когтеврана. Комната встретила успокаивающей тишиной, в которой хотелось спрятаться. Свернуться калачиком, укрыв себя теплым одеялом, и выдохнуть. Но час занятий неумолимо напоминал Дино, что его ждут дела, да и раскисать ему было некогда. Однако тонкое, почти невесомое чувство окутало его сердце, сладко нашептывая в сознании, чтобы он задержался в комнате хотя бы чуть-чуть подольше. Дино сел на заправленную постель, тихо вздыхая. Сердцебиение медленно приходило в норму, и он смог на какое-то время почувствовать себя спокойным, будучи отрезанным в собственной комнате от суетливых мыслей о рутинных проблемах, в которых теперь еще с завидным постоянством маячил слизеринец. Дино достал полароид из сумки, внимательно повертев его в руках. Ади обращался с ним осторожно, чему Дино был несказанно рад. Он сам не понимал, почему вдруг решил расщедриться и отдать нечто действительно для него ценное гриффиндорцу, которого едва ли мог назвать приятелем. Возможно, тот, сам того не зная, подгадал нужный момент, когда Дино находился в прострации из-за внезапного разрыва с Уокер и… Думами о Люцифере. В тот момент его могли попросить сделать что угодно, и когтевранец бездумно выполнил бы просьбу, слишком увлеченный собственными мыслями. Дино любил фотографировать. На честно отложенные деньги он смог себе купить старенький полароид у одного торговца барахлом в Косом Переулке еще на втором курсе обучения в Хогвартсе. Волшебные фотографии завораживали его своей композицией и целой маленькой жизнью, что неторопливо протекала на клочке глянцевой бумаги. И изображения всегда вели себя так, как чувствовал фотографируемый. Это не обычный магловский снимок, где можно было бы сфальшивить. Ведь зачарованное фото — это целый маленький мир. Внезапно в Дино проснулось желание сделать автопортрет. Он сам запутался в своих эмоциях, а маленькое фото позволило бы ему взглянуть на себя со стороны. Когтевранец подошел к высокому зеркалу, стоящему около стены. В нем он мог видеть себя в полный рост. Щелкнул пластмассовой защитной крышкой, расправляя вспышку. Вздохнул, глядя на свое отражение. Палец опустился на кнопку, и когтевранца на секунду ослепила яркая вспышка. Снимок лениво высунулся из расщелины. Подождав, пока фото проявится, Дино взглянул на свое изображение, горько усмехаясь. Уставшие глаза смотрели на него самого, молча задавая вопрос: «Серьезно?». Дино поджал губы, сам понимая, что понапрасну потратил пленку. Он открыл тумбочку, где лежал старенький потрепанный альбом, куда он аккуратно вклеивал все снимки. Однако этот автопортрет не хотелось бережливо вклеивать. Тогда Дино открыл последнюю страницу, куда скидывал все неудачные снимки, и тут же оторопел. Там, воткнутый в корешок альбома, лежал первый снимок, с которого у него и открылась страсть к фотографиям. Снимок, о котором он уже и забыл. Воспоминание, живое и искреннее, смотрело на него с глянцевой бумаги, насквозь пропитанное беззаботностью. Детством.

***

— Что читаешь? Дино едва заметно вздрогнул одними плечами, резко возвращаясь сознанием в библиотеку. Он сидел за одним из длинных общих столов, полностью погруженный в текст. Люцифер оперся локтем на стол, пытаясь рассмотреть обложку толстенной древней книжки. «Мифы и Магические Придания Западной Европы». — О, Мерлин, тебе совсем скучно? — сокрушенно вздохнул Люцифер так громко, что несколько сидящих учеников за столом на него злобно шикнули, на что слизеринец лишь отмахнулся. Когтевранец немного смущенно хмыкнул, незаметно подбираясь всем телом. Дино любил изучать историю на досуге, но он никак не ожидал такой скептичной реакции от друга. — Это же история, Люц, — стушевавшись, ответил он, внимательно смотря на Люцифера, что плюхнулся на соседний стул, закидывая в рот ярко-красный боб Берти Боттс. — Разве это скучно? Слизеринец ответил коротким задумчивым мычанием. Он пару раз прожевал конфету и, прочувствовав ее вкус, скривился и зашипел. — Ух-х, злая клюква! — он поморщился и проглотил её, борясь с желанием выплюнуть кислятину. Увидев выжидающий взгляд друга, он как-то неловко почесал затылок и задумчиво произнес. — История — это не скучно, но мифы и всякие придания — белиберда несусветная. — Почему? — не унимался Дино, совершенно не понимая слизеринца, ведь подобного рода литература привлекала когтевранца больше всего. — Да потому что там все переврано с три короба, а правды — кот наплакал. — Но это же интересно! — Интересно. Но не правдиво, — Люцифер пожал плечами и вновь попытался поймать конфету ртом, высоко подкинув сладость. То, как вновь скривилось лицо слизеринца, дало понять Дино, что вкус у нее был так себе. Мальчишка тихо хихикнул, вновь опуская глаза в текст. Он остановился на разделе германских легенд средневековья. Люцифер заметил, как быстро Дино вновь полностью погрузился в чтиво перед собой, выпадая из реальности. Слизеринец тяжко вздохнул, подпирая кулаком голову, и внимательно посмотрел на когтевранца. Терпения хватило на целых две минуты ожидания и ничегонеделания. — И что ты там такого интересного нашел? — Вот, — Дино придвинулся чуть ближе, аккуратно разворачивая книгу к собеседнику. — История про одного волшебника из Аугсбурга, который жил в пятнадцатом веке. Дино перевернул страничку в книге, показывая Люциферу живую иллюстрацию на весь разворот. На ней огромный огненный змей несся на крохотную темную фигурку волшебника, застывшего в ужасе. Люцифер усмехнулся: — Дай угадаю: история о каком-то раззяве, которого сожрал огненный василиск? — Не совсем, — вздохнул Дино, закатив глаза. — Если говорить коротко и по существу, то жил да был один волшебник. Было у него всего две страсти в жизни: его возлюбленная, которую он всем сердцем обожал; и его заклятый враг, которого он всем сердцем ненавидел. И как-то раз этот самый враг взял да убил его возлюбленную. Прямо на глазах у этого волшебника. Кукуха у него тогда, видимо, знатно поехала от такого поворота судьбы, отчего он прокричал в сердцах… — «Mein herz brennt»? — прервал его Люцифер, усмехаясь от того, как брови Дино медленно и удивленно поползли вверх. — Откуда ты…? — непонимающе протянул он, на что слизеринец ткнул пальцем в заголовок мифа, выведенный большими золотыми буквами. — А. Да. Именно это он и прокричал, почувствовав, как скорбь по любимой и ненависть к врагу прожигают его изнутри. Ну, оно и понятно: слова переводятся как «Моё сердце пылает». И случилось вот что: в тот же миг, когда он это прокричал, то превратился в огненного змея размером с василиска и сжег его к чертям. Весело, правда? — Оборжаться. — С тех пор считается, что эти слова являются частью древнего как мерлиновы подштанники ритуала. Темная и забытая магия. И слова эти обозначают как всепоглощающую ярость, так и распаляющую… — Любовь, — вновь закончил за него Люцифер, закатывая глаза. Он скривился от этого слова. — Какое жуткое клише! Он высунул язык и поднес ко рту два пальца с характерным звуком, будто его сейчас стошнит. Дино цокнул и пихнул его в бок. — А по-моему, очень романтично. — Романтика-хренантика, — парировал Люцифер, вновь потянувшись за бобом Берти Боттс. — Чушь это все для маленьких девочек. Как думаешь, насколько правдив этот миф? Что там на самом деле произошло — никто не знает. Кстати, какого века эта книженция? — Восемнадцатого, — немного погодя ответил Дино, аккуратно перелистывая на первую страницу и проверяя дату. Люцифер понятливо хмыкнул, приподнимая указательный палец, и активнее начал жевать конфетой, будто ему не терпелось что-то добавить. — Ты учитывай еще, что в то время, когда этот миф сочинили, было принято все романтизировать донельзя. Сентиментализм, кентавр его дери. Обостренное чувство прекрасного играет злую шутку, когда душа поэта сталкивается с суровой реальностью. — Ну, ты загнул, конечно, — пробурчал Дино, крепко призадумавшись от слов друга. — Это же всего лишь миф. — То-то же! Всего лишь миф, в котором говорится, что мужик никак не смог понять, что он ощущает, и решил так топорно соединить два чувства сразу. — Почему топорно? — Кричать о том, что твое сердце пылает, глядя в глаза врагу, и этими же словами объясняться, — Люцифер с каким-то жеманным пафосом и сарказмом махнул рукой. — В бесконечной любви? Пф, это признак малого словарного запаса, друг мой. Я не верю в эту романтично-ненавистную чепуху. В тот момент, когда слизеринец вновь подкинул конфету, пытаясь поймать ее ртом, их на секунду ослепила яркая вспышка справа. Мальчишки непонимающе обернулись, видя перед собой четверокурсника с факультета Гриффиндор. — Луни, эта штука действительно клевая. — Сириус! — возмущенно воскликнул Люцифер с набитым ртом. — Ты сдурел что ли, пугать этими магловскими приблудами? Блэк отнял лицо от старенького полароида, расплываясь в широкой ехидной улыбке. Фотоаппарат запыхтел и зашуршал, медленно выплевывая из щели получившуюся фотографию. Рядом с Гриффиндорцем появился слегка запыхавшийся Ремус, что с каким-то собственническим остервенением дернул из рук Сириуса фотоаппарат, под недовольное хмыканье друга. — Сириус, я же просил осторожнее с ним обращаться и не тратить зачарованную пленку на кого попало, — тихо, так чтобы мальчишки не услышали, зашипел гриффиндорец, буравя возмущенным взглядом гордый аристократичный профиль. — Так я не «кого попало» фотографирую, а дражайших родственничков, да, Люцик? Сириус озорливо улыбнулся, с гордым видом покачивая еще не до конца проявившейся фотографией. Он деловито подошел к ним, беззастенчиво забирая парочку конфет со стола. — Твоих дражайших родственничков пол Хогвартса ходит. Всех собрался фотографировать за мой счет? — Не бурчи, Луни, — отмахнулся от него Сириус и обратился к мальчишкам. — Как ваше ничего? — Все хорошо, — Люцифер смерил гриффиндорца гордым взглядом. И хоть Сириус был на голову его выше и два года старше, это не мешало ему огрызнуться на того, будто он был с ним на равных. — Сириус, честное слово, мы не настолько близкие родственники, чтобы ты изображал интерес к моей персоне. — Почему же не близкие? Наши маменьки — кузины, так что можно считать, что мы с тобой почти единоутробные братья, — увидев недоумевающий взгляд слизеринца, он добродушно расхохотался. — Ах, не бери в голову. Я просто проверяю, остался ли в Хогвартсе хоть кто-нибудь от нашей большой семьи, кто рад меня видеть? Дино заметил, как от этих слов Люцифер невольно вжал голову в плечи, напрягаясь всем телом. Это не ускользнуло и от вмиг опечалившихся глаз Блэка, что тут же усмехнулся, натягивая на лицо безразличную и ехидную маску. Он изящным жестом взмахнул пару раз фотографией, сжатой пальцами в уголке, и развернул ее к себе. Сириус с секунду смотрел на нее, криво усмехаясь. — Держи. Дарю, — он небрежным жестом бросил зачарованный клочок бумаги на стол, изображением вверх. — Хорошее фото получилось. Дино выгнул шею, пытаясь рассмотреть получившееся фото. На нем ожившее изображение Люцифера подбрасывало конфеты и ловило их ртом, когда как изображение Дино с интересом за ним наблюдало, не скрывая широченной улыбки. И когда у слизеринца не получалось поймать злополучную сладость, когтевранец заливался беззвучным смехом.