Mein Herz Brennt

Бледные жилистые руки когтевранца никак не желали уйти из мыслей. Люцифер которую ночь подряд вспоминал их в жалкой попытке уснуть. Сон шел к нему неохотно, а вот образ красивых тонких кистей и светлой кожи с едва заметным отсветом синеватых вен с завидной постоянностью стучался в сознании, заполняя собой все пространство для отвлеченных мыслей. У Дино были чертовски красивые руки. Чуть вздутые вены бугрились изворотливыми нитями на белой коже, уходя вверх по предплечьям и прячась под форменной мантией Когтеврана. Люцифер поймал себя на желании следовать кончиками пальцев по упругим линиям, гладить их, чувствуя, как они проминаются от касаний. И это желание пугало. Гребаное наваждение. Ты — гребаное наваждение, Дино. Когтевранец, возможно, догадывался об этой стыдливой увлеченности. Иначе как объяснить то, как часто он стал делать что-то, привлекая внимание к собственным рукам? Дино то играючи вертел в пальцах волшебную палочку в моменты, когда читал в Большом Зале, то неосознанно сжимал ладони в кулаки, когда в очередной раз ругался с ним в своей сдержанной манере, заставляя вены проступить еще отчетливее и ярче, то… Ох. Сердце Люцифера предательски замирало от воспоминаний о том, как когтевранец касался его. Как скользил своими невозможными прохладными ладонями по изумрудным лацканам, как слегка царапал черную щетину на линии челюсти, как притягивал его за слизеринский галстук, впечатывая свои губы в сладостном прикосновении, просящем больной ласки. Губы его были сухими, но мягкими, до невозможности теплыми. От его поцелуев мозги окончательно отключались, оставляя в пустой черепной коробке висеть оголенным нервом лишь одно желание: продолжать. Невозможный. Невыносимый. Несносный. Люциферу казалось, что им игрались. Будто Дино посадил его на короткий поводок своих прикосновений и рывками то притягивал, то отшвыривал от себя. То сминая ладонями волосы на чернявом затылке, прижимаясь в болезненно близком дрожащем касании, то отстраняясь и глядя на него перепуганными лазурными глазищами. Свихнусь. Точно свихнусь с тобой. Вот и сейчас, во время урока Травологии он старался сосредоточить свое внимание на новой теме, но Дино, как назло, стоял практически напротив слизеринца. В теплице было невероятно душно и влажно, отчего жаркая температура оседала конденсатом на холодных окнах. Несколько дюжин Ядовитых Тентакул дали, наконец-то, плоды, чему была несказанно рада профессор Стебль, ведь из-за неурожайного прошлого года их курс пропустил целый блок изучения различных растений. Ядовитая Тентакула была примечательна тем, что благодаря ней можно было громко ругаться на уроках, когда растение решало атаковать семикурсников, что пытались собрать ее плоды. В крохотной теплице набилось сразу четыре факультета. Ругань раздавалась с разных углов, но профессор Стебль будто оглохла к ней, заполняя журнал. От духоты Люцифер чуть ослабил узел галстука и расстегнул несколько пуговиц рубашки, чтобы хотя бы немного облегчить дыхание. Но все его старания пошли соплохвосту под хвост, когда он вновь неосторожно бросил взгляд на когтевранца. — Ох, блять… Слова слетели тихим, едва слышным выдохом, заглушаясь в ударе сердца о грудную клетку. Дино снял мантию, оставаясь в форменных брюках и рубашке, закатав белоснежные манжеты чуть выше локтя. Руки! Блять! Дино переплел их в замок и, не отрывая изучающего взгляда от растения, размял пальцы одним слитным движением. От этого в груди Люцифера что-то ухнуло, тягостным горячим камнем падая до низа живота. Будто почувствовав прожигающий взгляд на себе, когтевранец обернулся к Люциферу, встречаясь с карими глазами. И замер, протянув руки к дрожащей ветке, на которой покачивались плоды. Короткая и слабая усмешка на лице Дино дала понять, что он прекрасно осведомлен о красоте своих рук. Так Люциферу, по крайней мере, показалось. Пальцы Дино с осторожностью погладили ветку у основания, как бы успокаивая растение. То отозвалось странным движением, словно оно передумало кусать протянутую ладонь. Люцифер внимательно следил за каждым неторопливым движением, совсем позабыв, что ему тоже следовало бы заняться чертовой Тентакулой, что за последние четверть часа умудрилась укусить его дважды. Но он следил как осторожно, но, в то же время, со знанием двигались бледные пальцы по буро-зеленым листьям, как ловко когтевранцу удавалось усыпить бдительность строптивого растения. Его воображение подкидывало почти реальные ощущения, повторяющие за когтевранцем. Люцифер живо представлял, как эти кончики пальцев скользят по его плечам, трогают разгоряченную кожу живительной прохладой, распаляя ее лишь сильнее. Невыносимо. И, Мерлин его раздери, это было красиво. Странно возбуждающе, но чертовски красиво. Остаток урока прошел со странным возбуждением, клубившимся почти звенящим гулом. За пару минут до того, как занятие было бы окончено, профессор Стебль обратилась к семикурсникам: — Нужно два добровольца для того, чтобы отнести плоды в кабинет профессора Слизнорта, — она обвела взглядом теплицу, натыкаясь на задумчивого Люцифера, смотрящего перед собой пустыми глазами. — Мистер Морнингстар. Да не будет вам в тягость. Когда Люцифер двинулся к деревянным ящикам, стоящим за спиной профессора, он краем глаза заметил, как Дино сделал несколько шагов в ту же сторону. Иголочка предвкушения проткнула под грудиной, но слизеринец внешне остался равнодушным. Когтевранец молча вызвался вторым добровольцем, не смотря на Люцифера. Преподаватель расплылась в улыбке, увидев инициативу со стороны старосты, но она не могла догадаться о его истинных мотивах. Дино подхватил несколько коробов с плодами Тентакулы и двинулся за Люцифером. С каждым шагом по пустым в учебный час коридорам школы скручивалось странное дрожащее волнение тугим узлом. Люцифер шел молча, мерно выстукивая подошвами по каменному полу, пытаясь собраться. Но весь самоконтроль с треском разрушился от тихой фразы, произнесенной ровным тоном. — Не стыдно так пялиться на меня во время занятия? Люцифер остановился, круто разворачиваясь к когтевранцу. Дино смотрел на него с едва заметной холодной усмешкой, притаившейся на дне голубых глаз. И, словно измываясь над нервами Люцифера, Дино неспешно барабанил кончиками пальцев по деревянному ящику, прижатому к его груди. Перестук бил по вискам неторопливой трелью, от которой хотелось закричать. Слизеринец недовольно рыкнул: — Заткнись. — Попробуй меня заставить. Люцифер оторвал взгляд от гипнотизирующе двигающихся пальцев, заглядывая Дино в глаза. В них сверкнул странный лихорадочный огонек, что в последнее время часто мелькал перед слизеринцем. От одного этого взгляда желание расправилось под грудной клеткой, словно птица, вытянувшая крылья во всю ширину. Люцифер судорожно вздохнул, найдя в себе силы поставить плоды Тентакулы тихо, а не отшвырнуть их от себя, как хотелось. Когда Дино почувствовал, как его ношу из рук наглым образом выдергивают, он потянулся за ней, но Люцифер перехватил его за оба запястья. Когтевранец на секунду опешил, не ожидая такой резвой реакции, но в глубине души стыдливо признавался себе, что это ему это нравилось. Ведь злой Люцифер будоражил слишком привлекательные в своей порочности мысли. Слизеринец с привычной резкостью притянул Дино к себе, схлопывая расстояние между ними, заставляя тела напороться друг на друга, выбивая воздух из грудных клеток. Люцифер понял, что у него точно съехала крыша, когда Дино сам потянулся к нему, накрывая губы в требовательном и знакомом касании. И как бы когтевранец не старался прикидываться хорошим мальчиком, то, с какой самоотдачей, жадностью и властью он целовал его в ответ, давало понять, что в тихом лазурном омуте водились такие черти, опасностью своей стоявшие рядом с чертями Люцифера. Его пальцы ощутимо прошлись по загривку, слегка надавливая на него и остужая горячую кожу. От этого лишь сильнее перехватывало дыхание. Люцифер одним ловким движением развернул когтевранца, вдавливая того в стену, как уже делал, по меньшей мере, десятки раз. Дино нравилось это ощущать. Нравилось поддаваться этому соблазну. Поэтому он и не сопротивлялся, лишь с наслаждением отвечал на требовательный и влажный поцелуй. Хватка на его запястьях усилилась. А Люцифер лишь продолжал зацеловывать его припухшие губы, вдавливая кисти рук в холодную стену, понимая, что ему мало. Чертовски мало просто поцелуя. Тогда слизеринец завел руки Дино у него над головой, неожиданно для когтевранца припадая кусачим поцелуем к шее. Тот охнул и нерешительно улыбнулся, прикрывая глаза от нового наслаждения. Люцифер хотел попробовать на вкус не только губы когтевранца, но и его кожу, дурманяще пахнувшую свежестью, мятой и гребанной лавандой. В нем клокотало желание впиться зубами в пульсирующую жилку на шее, зализывая ее языком, и умирать от того, как сладко и слабо вибрировала кожа под губами от его прикосновений. Возбуждение приливало к низу живота, концентрируясь и сдавливая все изнутри, изнывая от недостатка внимания. В паху потяжелело, и Люцифер в запале прижался собственными бедрами к Дино, моментально отрываясь от шеи и заглушая возмущенный звук, слетевший с губ, собственным ртом. Дино попытался дернуться, но Люцифер лишь сильнее сжал его руки, не позволяя ему оттолкнуть себя. — Не скули, если хочешь, чтобы нас никто не услышал, — Люциферу понадобилось титаническое усилие, чтобы оторваться от пылких пухлых губ. — Люцифер, не нужно… — Нужно. — Пожалуйста, — шепот был умоляющим. Хриплым. — Мне стра... Люц не дал ему договорить, зашептав сбивчиво, пожирая молящими глазами его лицо: — Дино, прошу тебя. Хоть раз. Обещаю, я не сдалаю тебе больно, — рука слизеринца, набравшись наглости, скользнула вниз, замирая в невесомом касании у ремня брюк когтевранца. Тот предупреждающе положил руку ему на плечо, но не отталкивал его. Замер всем телом, сквозя напряжением в каждой мышце. — Я… ох, — окончание ответа утонуло в рваном вдохе, когда ладонь накрыла возбужденный пах в осторожном, но чувственном касании. Люцифер коротко усмехнулся, ощущая ладонью, как сильно когтевранец хотел этого. И что-то в сознании отключилось, спиливая тормоза и выкидывая их из головы. — Я знаю. Знаю. Знаю. Знаю. Шепот застучал под висками вторясь сердцебиению. Дино чуть согнул руку, сжимающую надплечье, и тем самым подпуская слизеринца ближе, но все еще держался за него, мечась. Мысли перемалывались и взбивались в неясную кашу, когда он ощущал сильную ладонь, с исступлением наглаживающую его пах. И здравомыслию было не докричаться до сознания сквозь плотную пелену желания. Когда смуглые пальцы сильнее сжались на тонкой ткани черных брюк, Дино несдержанно хныкнул и сам дернул рукой вниз, накрывая пах Люцифера в ответ. Тот отозвался глухим выдохом, похожим на стон, и подался бедрами к руке. Тела сами выпрашивали и подставлялись под ласку, измученные желанием. Люцифер сильнее сжал свою ладонь, с упоением отмечая, как Дино издал тихий стон, вибрацией потерявшийся в слизеринских губах. Ты ведь просто наваждение, так? Я получу лишь то, что хочу и успокоюсь. Успокоюсь и остыну, не так ли? Где-то в мыслях он оправдывал себя. Оправдывал горящее желание и гребаную одержимость тем, что не получал то, что хотел, до конца. Тело требовало физической разрядки, а как только оно его получит, то и всякий интерес должен пропасть. Люцифер надеялся на это. Дино же… Просто поступал наперекор собственной совести, чувствуя опьяняющую легкость во всем теле. Сладость запретного плода. Слизеринец когда-то знал его лучше всех на свете. Знал его настоящим. Так с кем, как ни с ним выпустить все пороки наружу? И пускай совесть сожрет его, обгладывая каждую косточку и с жадностью облизываясь. Пусть он сойдет с ума позже. Сейчас его тело полнилось головокружительной свободой и восторженным желанием. — Прикоснись ко мне, — в запале прошептал Люцифер таким голосом, от которого ноги сами начинали подгибаться. — Руками. К коже. И Дино послушно расстегнул брюки, сам удивляясь тому, как подобные действия не пугают его, а наоборот, распаляют, заставляя дрожать руками, предвкушая новый опыт. Люцифер вторил его движениям, отмечая, как шумно и гулко трепещет сердце в груди. — Тише, — прошептал Дино, подцепляя длинными пальцами край белья. Люцифер поднял мутный взор на когтевранца, удерживая и душа в себе подступивший стон. Тот осторожно обхватил прохладной ладонью возбужденную плоть, чувствуя, как рука слизеринца касается его. Осторожные, почти нерешительные движения, преисполненные робкой лаской. Пара мгновений, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Они посмотрели друг другу в глаза, сами едва веря в то, что происходит. Люцифер усилил хватку, принявшись ласкать Дино чуть грубее, увереннее. Рот когтевранца распахнулся в немом стоне, сам он зажмурился и откинул голову назад, встречаясь затылком со стеной. Ему хотелось подстроиться под темп, оттого Дино и принялся ласкать его в ответ решительнее. Люцифер уткнулся лицом в плечо когтевранца, с силой прикусывая стык между шеей и надплечьем. Удовольствие, задушенное и сдерживаемое в громком и частом дыхании, крутило тугую пружину, что мучительно наливалась тяжестью, изнемогая от желания разрядки. Господи, как хорошо… Дино подался вперед, боднув челюстью ухо слизеринца и заставляя того поднять голову. Их губы вновь встретились в дрожащем поцелуе. Ласка доводила до исступления и диктовала ему только целовать и убыстряться. Вслушиваться в тихие звуки, издаваемые слизеринцем, как в самую красивую мелодию на свете. Время замерло. Вся суета в их головах тоже. Осталось лишь двое, что с больным восторгом дарили друг другу наслаждение, думая, что таким образом смогут излечиться от зависимости. Болезненно яркий оргазм застиг Дино почти одновременно с Люцифером, колючим фейерверком посылая импульсы удовольствия по телу и заставляя его расслабиться в тягостной истоме. Они застыли, глядя друг на друга. Тяжелое и сбивчивое дыхание застревало меж их лицами, крича громче любого слова. Но только слов не находилось. Мыслей тоже. И Люциферу на секунду показалось, что одержимость отступила, рассосалась по венам вместе с наступившим катарсисом. Но когда Дино задумчиво и стыдливо опустил свои глаза, поправляя рукой выбившиеся пшеничные пряди, слизеринец понял, что вновь невольно поймал короткое движение красивых пальцев взглядом. Когтевранец выудил палочку из кармана, тихо пробормотал очищающее заклятие, приводящее в порядок, поправил одежду, не смотря на него, и молча отошел. Люцифер застегнулся, подавив желание впечатать кулак в стену, подхватил коробы с плодами Ядовитой Тентакулы и двинулся за когтевранцем. До кабинета профессора Слизнорта они дошли в напряженной тишине.

***

— Что с тобой происходит? Вопрос застал врасплох. Дино поднял глаза на отца. До этого момента мысли в голове, словно воздушный шар, заполняли все сознание, но были пустыми внутри. Странные мысли. Голос Фенцио иглой проткнул шар с громким хлопком, оставляя после себя лишь звенящую тишину. Действительно. Что со мной? Странно и страшно понимать, что контроль над ситуацией теряется, как терялась голова в попытке обдумать все те действия, которые заставляло делать заполошно стучащее сердце. Дино нахмурился, прочистив пересохшее горло, и постарался сделать невозмутимый вид: — О чем ты? — Ты не был таким молчаливым, даже когда тебе исполнилось четырнадцать, — проницательный взгляд родителя читал насквозь. Фенцио сложил руки в замок, внимательно всматриваясь в грустные лазурные глаза. — Не особо люблю болтать. — А есть о чём? Дино сглотнул. Перед глазами на быстрой перемотке пронеслись события сегодняшнего утра. Люцифер. Слизеринец был в каждой его мысли, ни в какую не желая оттуда вылезать. Его взгляд, его прикосновения, голос и нечто странное, будто аура, которая притягивала к себе запретным наслаждением. Стыдливым пороком стелясь в сознании и заразой выедая все самообладание. От этого руки била непроизвольная дрожь, а маска хладнокровия и сдержанности разрасталась множеством мелких трещинок. Тех самых, что, на первый взгляд, совсем незаметны, но стоило только прикоснуться, как маска бы стерлась в пыль. — В том-то и дело, что разговаривать не о чем. Просто устаю. — От чего же? — Готовлюсь к экзаменам, отец, — Дино посмотрел на Фенцио уверенно, прекрасно зная, что этот ответ его удовлетворит. — Не смею тебя подводить. — Похвально, — кивнул Фенцио, прихлебывая чай. Дино безучастно повертел свою чашку в руках. Вкус чая стал ему противен, а вечерний разговор с отцом, ставший уже давней традицией их маленькой семьи, казался таким бессмысленным. Дино было очень жаль, что он не мог рассказать Фенцио о том, что творилось у него на душе. Ведь он никогда не поймет его. Осудит. Дино помнил, как реагировал отец, видя их с Люцифером взаимодействие: сидение за одной партой, прогулки до опушки Запретного леса и обратно до замка, переписка с ним на каникулах, одним словом, простая дружба. Фенцио это видел и был очень недоволен. Тогда Дино не понимал, почему. А отец лишь сдержанно твердил ему: «Это не тот человек, с которым нужно иметь хоть какие-то дела. Его семья придерживается других нравов». Став старше, смысл слов отца до него дошел в полной мере. Люцифер действительно воспитывался в семье, что имела кардинально противоположные взгляды на мир и его устройство. Но это было не главной причиной неприязни. В отце клокотала личностная неприязнь к семейству Морнингстар. Ходили слухи, что из-за отца Люцифера Фенцио лишился должности в министерстве, а тот занял его место. Дело было грязным, и его постарались замять. И тогда Фенцио от отчаянья обратился к Альбусу Дамблдору, а тот его радушно принял в стены Хогвартса. Дино никогда не лез с расспросами, потому что отец не очень любил говорить на эту тему. Однако от одного упоминания фамилии Морнингстар он едва сдерживал праведный гнев, вдалбливая в голову Дино с детства, чтобы тот даже не смел сближаться с отпрыском ненавистного ему семейства. И учитывая все эти факторы, мог ли Дино даже заикнуться о том, что происходило у него на душе? Конечно, нет. Отставив чашку на преподавательский стол, он криво улыбнулся в попытке приободрить самого себя: — Я, пожалуй, пойду в библиотеку. Нужно подготовить эссе по истории магии, — Дино хоть и не любил врать, но верил, что ложь во спасение — это выход. — Какая тема? — Гоблинское восстание в 1698 году, — брякнул он первое, что пришло в голову, и поспешил удалиться из кабинета, пока вранье не выдало бы себя.

***

Люцифер спал. Впервые за долгие недели с начала учебного года он смог без проблем отключиться от реальности, едва его голова коснулась подушки. Тело вкусило сладкую расслабленность, приятно гудя от отступившего напряжения, мысли слепо следовали за убеждением в том, что слизеринец избавился от одержимости. Все кончилось. И он вовсе не думал о том, чтобы повторить эту пьянящую близость. Не думал о Дино, что тихо постанывал в воспоминаниях в его раскрытые губы. Не думал о том, как он тянулся к нему всем телом, как жадно гладил его, собственнически запуская пальцы в волосы на загривке. Не думал. Совсем. Люцифер открещивался от них как от чертовщины, едва память предательски подбрасывала ему свежие воспоминания. Слизеринец избавился от одержимости. Избавился! И теперь он спал. Вот только сон его был неспокойным. В мороке, насланным подсознанием, едва ли возможно что-то рассмотреть и понять. Он ощущал лишь непроглядную темноту, в которой мелькали сероватым холодным отсветом чьи-то до боли знакомые руки. Чей-то силуэт и голос. Слабый и тихий, но чертовски знакомый. Он звал его по имени, манил протянуть руку в ответ, дотронуться… И Люцифер поддался. Руки. Чертовы руки. Бледные. Сильные. Гладили его по голове с заботой, касались лица с трепетом. Голос шептал что-то. Люцифер хотел ему ответить, но язык его одеревенел, не в силах шевельнуться. — Не смей… Уходить… Прохладные пальцы сдавили горло. В поглощающей тьме проявились черты лица. Уставшего и такого же бледного. Дино поднял лазурный взор, пожирая своими невозможными глазами всю душу слизеринца. Люцифер почувствовал, как перестал дышать. В губах закололо ледяное онемение, горло сдавленно саднило в попытке глотнуть спасительного воздуха, а Люцифер не мог оторвать взгляд от Дино, что с судорожной и несвойственной ему улыбкой сжимал его горло. Он смотрел на него так, будто ожидал ответа. — Не уйду, — хрипло прошептал слизеринец, чувствуя, как голос нехотя прорезается сквозь стиснутое горло. Пальцы тут же разжались, Люцифер громко и надрывно вздохнул и закашлялся. Испуг отравленными иглами уколол в легкие, что жглись так, будто в них скопом накидали несколько десятков окурков. Дино рассмеялся как-то надсадно и озлобленно и отступил, вновь пропадая в темноте. — Постой… — прохрипел слизеринец не своим голосом, все еще пытаясь отдышаться. — Куда ты? Удаляющийся смех послужил ему ответом. Люцифер подорвался с кровати, просыпаясь мгновенно. В подземельных спальнях Слизерина было не ясно, который час. Парень осмотрелся вокруг. Его одногруппники мирно спали в своих кроватях. Значит, еще была ночь. Люцифер слышал, как сильно и испуганно бьется сердце в груди. Его рука сама накрыла то место на горле, за которое держался Дино в его сне. Люцифер мог поклясться, что этот уставший лазурный взгляд мелькнул где-то в полумраке спальни. Но Дино здесь не было. Тогда слизеринец вновь нерешительно опустился на подушку, все еще чувствуя, как громко бьется пульс под адамовым яблоком. Не уйду. Ох, не Люцифер должен был сказать это, а Дино. Вот, кто действительно не уйдет из его головы. Одержимость не ослабла, а лишь сыто притупилась совсем ненадолго, чтобы потом вернуться вновь, выбивая воздух из легких и заставляя их сгорать от пылающего сердца.