Mein Herz Brennt

***

Все как-то странно оборвалось. Когда на следующий день после случившегося Люцифер встретился взглядом в Большом Зале с когтевранцем, он увидел там то, чего боялся больше всего. Стыд. Он мелькнул лазурным отсветом, навсегда отпечатывая этот взгляд на сердце. Не то чтобы слизеринец был слишком чувствителен. Такие взгляды он часто ловил на себе, когда сталкивался с многочисленными девчонками, с которыми он искал разового веселья. Но сейчас была совершенно другая ситуация. Люцифер вовсе не насытился, а лишь сильнее распалился в желании… чего? Быть с Дино? Бред какой-то. Снова зажать его в коридоре? Тоже не то… Он смутно мог понять собственное желание. Будто просто хотел этого человека. Не обладать, не быть рядом, а просто желать. Необъяснимое чувство тоски скрутилось металлической цепью в мозгах. А когтевранец будто нарочно игнорировал его, стыдливо опуская глаза в пол и проходя мимо каждый раз, когда они виделись. Не цеплялся к нему, не огрызался в ответ на его колкости, а просто уходил, гордо держа спину. А с Дино хотелось контактировать. Неважно как: в запальных поцелуях или показушном раздражении, главное видеть реакцию на него, чувствовать реакцию самому. В этом и была зависимость. Одержимость, что после кратковременного помешательства, вылившегося в грубую, почти вульгарную (но от того не менее сладкую) близость в коридоре, не угасла, а лишь усилилась. Будто организм понял, как может быть хорошо, и требовал еще, выл в почти наркотической ломке. Дино же был готов сожрать самого себя со всем дерьмом. Вина душила его так, что ему просто не хватало сил ни то, что смотреть на Люцифера, а даже думать о нем. Память будто нарочно подбрасывала фантомные ощущения, от которых ему плохело благодаря чувству вины. Его тактильность сыграла с ним злую шутку. Еще никогда в жизни он не проклинал собственную ведомость от упоительных приятных касаний, что вымученно дарил ему Люцифер. Не мог же он признаться себе (и уж тем более ему), что слишком падок на прикосновения. Все одинокие люди такие. Стоит только дать крупицу искренней нежности такому человеку как Дино, и он уже возжелал бы большего. Да только с его тактильностью ему досталась самая праведная совесть на свете, которая пуще всякого строгого надзирателя била его по голове и проклинала самыми последними словами. Поэтому он и отстранился от слизеринца, желая забыть о помешательстве как о страшном сне. Получалось тяжко. Он тут и там натыкался на него в школе, да и сами коридоры хранили множество воспоминаний, что загорались в сознании магловскими лампами. Так пролетел почти месяц. Месяц в невероятно тягостном и мучительном метании, от которого хотелось спрятаться за усердной учебой. Да только никакие конспекты, никакие занятия, зелья, заклинания или прорицания не могли отвлечь когтевранца от каждодневной думы о слизеринце, что танцевала страстное танго с муками совести. Свихнуться можно. В канун Хэллоуина в Хогвартсе было заметно оживление. Дети будто повеселели, на денек отвлекаясь от серости будней. От тревоги, что гложила их из писем родителей. Даже преподаватели будто ожили, добавив капельку свободы и праздника в стены школы. Замок украсили множеством тыкв и свечей. Особенно эффектно смотрелись иллюзорные летучие мыши, что появлялись и исчезали в воздухе прямо на глазах. Младшекурсники были в восторге от предстоящего празднования, старшие — относились со скепсисом, чуя какой-то подвох. Но когда Дамблдор за завтраком объявил, что в честь праздника для малышей состоится пир, а старшим будет разрешено внепланово наведаться в Хогсмид и, более того, задержаться там до полуночи, то и те оживились, проникаясь духом веселья. В тот же день Дино сказал отцу, что не будет присутствовать ни на пиру, ни в Хогсмиде по причине отсутствия настроения и желания подготовки к экзаменам. Ложь слишком привычно ложилась на язык, отчего совесть настойчиво кольнула в виски. Но то, что задумал Дино, должно было ему помочь. Ложь во спасение. Но не Фенцио, а самого когтевранца, что, казалось, был готов вот-вот тронуться умом. Ему нужна одна ночь на то, чтобы подумать в одиночестве, отдохнуть от воспоминаний. Но нигде на территории Хогвартса невозможно от них сбежать. Нигде, кроме Хогсмида. Именно туда он и направился, едва стрелки часов показали семь вечера. Пир в Большом Зале уже начался, старшие курсы уже как час веселились в Хогсмиде, а значит, никто не сможет его застукать при побеге. Хогсмид полнился оранжевыми огоньками, снующими тут и там среди нестройной вереницы построек деревушки. Из окон домов и магазинов на прохожих смотрели зачарованные тыквы, что гримасничали и пытались напугать совсем маленьких ребятишек. Те жались в стайки, бегая от одной двери к другой и выпрашивая сладости, и чуть не снесли Дино с ног, пока тот направлялся в сторону «Трех Метел». Сырой воздух после дождя пах пряными листьями, сливочным пивом и жженым сахаром. Дино услышал заливистый гогот нескольких десятков голосов на подходе к пабу. В «Трех Метлах» сегодня яблоку негде было упасть. Мадам Розмерта, сжимая в руках поднос с массивными кружками пенного, лавировала среди столиков вместе с официантами. Гости паба вовсю веселились, наряженные в атрибутику праздника. Заколдованные скелеты приплясывали около уголка, где звучала музыка. На искусственной паутине свисали здоровенные пауки, иногда пугая гостей, сидящих за столиками, зависая над их тарелками и тревожно подрыгивая лапками. По залу летали с десяток огоньков, перепрыгивая с одной керосиновой лампы, висящих на стене, до другой. И почему я подумал, что здесь смогу спрятаться от суеты? Он надеялся, что Мадам Розмерта позволит ему снять одну комнату на эту безумно шумную ночь. Потому что он устал от стен Хогвартса, что давили на него своей невозмутимостью. И сам Дино понимал, что если сегодня он останется там, то его голова попросту взорвется, не выдержав не только собственные мысли, но и общий шум праздника, что привыкли отмечать в Хогвартсе с размахом. Сушеные головешки, висящие в связке напротив двери, окликнули когтевранца: — Эй, птенчик! Чего сквозняку нагоняешь? Мы сейчас из-за тебя простынем. — Простите, — Дино стушевался и поспешил прикрыть за собой дверь, спасая связку голов от ветра с улицы. Мадам Розмерта вернулась к бару, у которого столпилась дюжина нетерпеливых посетителей, и принялась брать заказы. Когтевранец двинулся в ее сторону. Дино почувствовал, как подступающая мигрень медленно пульсировала от громких разговоров, а мысли об одном доставучем слизеринце зудели изнутри, не щадя бедную голову. Мерлинова борода, когда ж ты уже вылезешь из мыслей? Житья мне не даешь. Хотя бы на один вечер уйди. Дино встал около лакированной барной стойки, и до его уха долетел обрывок фразы, произнесенный чуть хмельным девичьим голосом: — Ди, да не переживай ты так! Этот мудак тебя не достоин. Когтевранец напрягся, моментально выныривая из собственных мыслей. Он повернулся на звук с немым удивлением. За баром сидели две семикурсницы с факультета Слизерин и Гриффиндор. Возглас гриффиндорки, что расположилась к Дино спиной, был направлен в сторону приятельницы. Слизеринка облокотилась на деревянную столешницу, подперев кулаком подбородок, и задумчиво смотрела на наполовину опустевшую бутылку хереса. Дино облегченно выдохнул, понимая, что его мысли не были произнесены вслух, и эта фраза была адресована не ему. — Да мне плевать на него, — ответила слизеринка, стараясь выговаривать слова четко, чуть растягивая каждую хмельную гласную. — Это я его бросила. Я! А не он меня, ясно? Мне плевать! — Чего ж ты тогда глушишь херес, будто это текила? — скептично хмыкнула гриффиндорка, взглядом указывая на бутыль. — А у меня другая печаль, — загадочно протянула та в ответ, беря в руки граненый стакан. — Какая же? — они чокнулись стаканами и осушили их до дна. Слизеринка вздохнула, метаясь в решении рассказывать или нет. — Мой друг с севера перестал писать, — печально протянула девушка и вновь наполнила свой стакан. — Да ладно?! — ахнула гриффиндорка, прижимая руку к пышной груди. — Тот симпатичный дурмстранговец? Слизеринка кивнула и с трагичной миной осушила еще один стакан. Глубоко вздохнув и откусив лапку от шоколадной лягушки, она продолжила делиться своей печалью. — Именно. Представляешь, ни словечка и ни строчки от него вот уже почти месяц! Я-то надеялась, что мы сможем встретиться в этом году… — Да, некстати Турнир отменили, — согласно хмыкнула гриффиндорка. — Ну, из-за нынешней ситуации к нам ни Дурмстранг, ни Шармбаттон носа не кажут. Сама понимаешь, политика, в которую никто не хочет лезть. Ну, да черт с ней! — пьяно хныкнула девушка, и на ее лице появилось то выражение, с каким обычно придаются хорошим воспоминаниям. — Ах, а какие письма он мне писал, какие письма! — Дашь почитать? — Нет, конечно, — слизеринка моментально одернулась, подбираясь всем телом и устремляя возмущенный взор на собеседницу. Взгляд девушки неожиданно переметнулся куда-то за спину приятельницы, фокусируясь на когтевранце. — А ты чего уставился? Дино моментально стало неловко оттого, что его вот так с поличным застукали за подслушиванием. Разговор девушек, страдающих своими печалями, помог ему ненадолго отвлечься, совсем позабыть о головной боли. Слизеринка не унималась, переключив все свое внимание на немного растерявшегося когтевранца. — Что? Осуждаешь меня, что я переписывалась с ним, когда была в отношениях? Грех в моих глазах видишь, падла? — Ди, успокойся, — предупреждающе шепнула гриффиндорка, приостанавливая охмелевшую подругу за плечи. — Мисс Монтгомери, — грозный возглас Мадам Розмерты вмиг усмирил закипающую слизеринскую кровь. — Видите себя прилично, иначе выставлю Вас за дверь и доложу Вашему декану. Слизеринка горделиво фыркнула и села ровно. Хозяйка паба устремила взгляд, полный гостеприимного тепла на когтевранца: — Дино, ангелочек мой, как ты вырос! Мадам Розмерта знала Дино еще с самых юных лет. Будучи сыном одного из преподавателей, ему позволялось посещать Хогсмид в компании отца еще с начала первого курса, а тот часто захаживал сюда. Хозяйка заведения всегда радушно принимала их, болтая с преподавателем по-приятельски приветливо. Вот и сейчас в глазах Розмерты искрилось тепло. — Я тоже рад Вас видеть, мадам. — Чего изволишь? — хозяйка оживленно указала рукой на стеллаж с разнообразными напитками, стоящими за ее спиной. — Сливочного пива? Или, может, чего покрепче? — Я не за этим к Вам пришел, — Дино набрал в грудь воздуха, собираясь с мыслями. — Вы еще сдаете комнаты на втором этаже? В глазах хозяйки паба застыл немой вопрос. Она настороженно кивнула. — Могу я снять комнату на ночь? Для одного. — Конечно, можешь, но сначала скажи мне, что случилось? — Розмерта не отрывала внимательный взгляд от когтевранца. Дино посмотрел на нее как-то беспомощно, отчего женщина сочувственно улыбнулась. — Дела сердечные и думы тяжкие? — Да. Просто хочется побыть одному, а в Хогвартсе это немного затруднительно, — парень постарался улыбнуться, но рот как-то рвано дернулся в кривой линии. И вся тяжесть его дум на секунду раскрылась как на ладони перед женщиной, что смотрела на него без осуждения и с сочувствием. — Взгляд у Вас, юноша, очень печальный, — женская ладонь скользнула куда-то под стойку бара и тихо поставила перед ним бутылку красного вина. Она понимающе поджала губы, хмыкнув собственным доводам. Дино лишь неловко пожал плечами, смотря с сомнением на предлагаемый алкоголь. — Возьми. Это прекрасное средство от печали разбитого сердца. — Вы меня портите, мадам Розмерта, — Дино слабо усмехнулся. — Только не выдавай меня своему отцу, а то не сносить мне головы, — женщина по-доброму рассмеялась, и звон ее голоса отразился в тихом смешке когтевранца. — Мне тоже. Сколько с меня? Мадам Розмерта лишь махнула рукой, будто не желая слышать этот вопрос. — Комната номер четыре. Ключ под ковриком. — Но… — Дино, у меня много заказов, — бросила она через плечо, направляясь в противоположный конец барной стойки, где ее уже заждались остальные посетители. Парень неловко перемялся с ноги на ногу, но все же решил подняться на второй этаж. В конце концов, он мог оставить деньги за вино и крышу над головой на столе. Поднявшись по лестнице, Дино отметил, с какой успокаивающей тишиной его встретил узкий коридор. Видимо, на нем были чары, заглушающие голоса с первого этажа, чтобы гости и останавливающиеся путники могли спокойно отдохнуть. Восковые свечи тускло освещали стены, обшитые панелями из темного дерева. Огоньки на концах латунных канделябров вяло извивались от гуляющего сквозняка. Комната номер четыре ничем не отличалась от остальных. Стандартный номер с полутороспальной койкой, тумбочкой с керосиновой лампой, маленьким комодом и письменным столом. Из изысков и развлечений — медный патефон, что совсем не вписывался в скромный интерьер, а смотрелся как-то вычурно по-старинному, забавно даже. Рядом с ним неровной стопкой лежала дюжина пластинок в картонных конвертах. Дино обвел взглядом убранство комнатенки, замерев у порога. Тишина и желанное одиночество манили его остаться здесь. Расслабиться. Он коротко вздохнул и закрыл за собой дверь, делая шаг в помещение.

***

Люцифер слабо понимал, каким образом распитие крепленого вина в компании Ости должно было убрать его смурное выражение лица. Но та настояла на своем, затащив его в «Три Метлы» во время их неторопливой прогулки. Слизеринка весь вечер пыталась проникнуться атмосферой хэллоуинского веселья, но только хмурый вид Люцифера убивал в ней любые надежды на расслабление. Вот и теперь они сидели где-то в глубине зала, теряясь среди многочисленных столиков. Ости с небывалым усердием припадала губами к фужеру с вином. Люцифер смотрел на нее и откровенно скучал. Никакой алкоголь с пустыми беседами не смогли бы забить голову так, чтобы он не чувствовал свое одиночество. Это чувство засасывало и жевало что-то под грудиной, не давая дышать легко. И от этого гадостного ощущения хотелось рычать, раздирая собственную грудь ногтями. Хотелось избавиться от него, утопив себя в бессмысленных беседах и окружением множества лиц. Да только одиночество никуда не девалось. Оно лишь особенно сильно впивалось в душу, раздражаясь от болтовни, от шума, от вида серой массы, мельтешащей перед глазами хмельными веселыми рожами. Оно парализовывало и морозило изнутри, и как бы Люцифер не пытался делать вид, что все в порядке, его внешний вид говорил сам за себя. Слизеринка сама это понимала, поэтому и рьяно пила, желая перестать обращать внимание на собственное бессилие перед тоской приятеля. Она устала прыгать перед ним на задних лапках в попытках развеселить в своей излюбленной манере: соблазнительно улыбаясь и поправляя каскад густых волос. И теперь напивалась, желая отдохнуть. А Люцифер понимал, что страшнее всего на свете — быть одиноким, когда вокруг так много людей. Он смотрел на свое окружение, на тех, кого считал товарищами и единомышленниками, и понимал, что никогда ни с кем из них он не сможет быть искренним. Он смотрел на Ости и понимал, что та никогда не сможет дать ему то, чего требовала душа. Она не та, кто ему нужен. И друзья не те, кто ему нужен. Ему нужен лишь Дино. И эта надобность морально терзала так сильно, что становилось физически дурно. Тело ломало, требуя у мозга вернуть излюбленную дрянь с факультета Когтевран. Но Люцифер понимал, что тот не дастся ему. Он больше не подпустит его к себе, ведь в лазурных глазах плескалось лишь сожаление о содеянном. Дино стыдился. Стыдился себя и сторонился Люцифера. А, может, и наоборот. Слизеринец не мог знать наверняка. Он сам давно перестал понимать, что с ним происходит, а уж понимать, что происходит с Дино и подавно. Когда на пороге паба появился когтевранец, Люцифер постарался незаметно слиться с интерьером. Но это было ни к чему, ведь тот, казалось, не видел ничего перед собой. Слизеринец, затаив дыхание незаметно для себя, взглядом проследил за тем, как Дино прошел до барной стойки. Любопытство приковало взор к понурой спине, заставляя его не отводить глаз. Что ты здесь делаешь? Что ты, мать твою, здесь забыл, праведник? Для Люцифера было дико видеть Дино в самый разгар праздника в окружении людей, ведь тот всегда сторонился подобных сборищ, предпочитая одиночество. Мадам Розмерта приветливо улыбалась ему, и почему-то от этого в животе кольнуло ревностной иглой. Крохотной и ядовитой. Люцифер нахмурился, увидев, как хозяйка паба ставит перед Дино бутылку вина, а тот принимает ее, чуть дернув плечами. Когда когтевранец скрылся вверх по лестнице, слизеринец явно растерялся. Что за херню ты затеял? Мысли были отнюдь не радостные. А предположения, зачем Дино понадобилась бутылка вина, и зачем он пошел на второй этаж, нагоняли тошноту. Люцифер резко поднялся на ноги, сам не понимая, почему он это делает. Почему вспыхнувшая злость придала ему сил двигаться, желать выяснить, что происходит? Почему сейчас? Ости смотрела на него с непониманием. Она, видимо, даже не заметила, как Дино зашел, но тем было даже лучше. Меньше вопросов задаст в будущем. — Ости, спасибо за вечер, но у меня уже нет сил, — сдержанно произнес слизеринец, стараясь не привлекать к своему поведению излишнего внимания. — Без проблем, — вздохнула девушка как-то отрешенно и тоже очень устало. — Я тогда, пожалуй, пойду к бару. — Веселого Хеллуина. — Как же, — бросила она через плечо и направилась к стойке. Убедившись, что та больше не обращает на него внимания, Люцифер поднялся по лестнице, замирая на середине пролета и присматриваясь. Возможно, ему было бы стыдно за свой позорный шпионаж, что он решил устроить, но… Да какой к черту стыд, когда душа рвалась из груди, обнимая сердце, и тянулась за человеком?! Хлопнула дверь, скрывая Дино от настороженных карих глаз. Люцифер тихо прошел по коридору, совсем несмело замирая напротив позолоченной цифры четыре. Прислушался в невыносимо спокойную тишину. За дверью не было ни голосов, ни движения. После томительных секунд ожидания послышалось несколько шагов, а спустя еще немного — музыка. Старая-старая мелодия. Тихо распахнув дверь, Люцифер почувствовал, как что-то в груди отпустило, когда он увидел Дино одного. Тот стоял к нему спиной, заслушиваясь шуршанием патефона. Но когда пол тихо скрипнул под тяжелыми слизеринскими ботинками, когтевранец вздрогнул и обернулся. Глаза его с презрением сузились, он замер всем телом, выдавая оторопелую напряженность. — Какого дьявола ты здесь забыл? В ответ Люцифер вопросительно повел бровью и закрыл за собой дверь. Его никогда не смущал чей-то гнев, а гнев Дино так только сильнее подогревал интерес. Но сейчас сталь в когтевранском голосе шкрябнула по душе тупым лезвием. Это чувство не было похоже на обиду. Скорее на разочарование. — Пришел навестить тебя. — Зачем? — Дино сложил руки на груди, пробегаясь холодным взглядом по слизеринцу с головы до ног. — Не задавай тех вопросов, на которые не хочешь знать ответ, — рот искривила привычная, чуть нахальная усмешка. — Нет уж, ответь, — возразил когтеврнаец. — Потому что я сделал все, чтобы с тобой никак не пересечься. — Однако мы здесь. И к чему были эти усилия? — Я просто хотел побыть один, поэтому решил уйти из замка, где все о тебе напоминает, чтобы хотя бы одну ночь. Одну. Чертову. Ночь. Поспать спокойно. А ты явился прямо сюда собственной персоной. Зачем?! — Потому что я хотел увидеть тебя, — от собственных слов что-то свело в желудке. Говорят, что признавать свои слабости — сильный поступок, но еще никогда прежде Люцифер не ощущал себя настолько слабым. Глаза Дино распахнулись в удивлении. Ему хотелось неверяще расхохотаться, но он сдержал себя, тихо опускаясь на стул, отставленный в сторону от стола.На глаза Люцифера попалась бутылка красного вина, которую Дино до этого момента закрывал спиной. — Что? — Не заставляй меня произносить это снова. — Я… — Дино растерялся, не зная что и думать. Он взглянул на слизеринца еще раз, но уже немного по-новому, без скепсиса. Тот выглядел слишком измаяно, а от того и искренне, ведь сил на притворство и ехидство уже попросту не было. Осталась лишь бесконечная усталость. Люцифер хмыкнул на растерянность когтевранца с грустной усмешкой. Дино лишь оторопело наблюдал, как тот уверенно подходит к столу, взмахнув палочкой, вынутой из кармана. Пробка вылетела из бутылки с громким хлопком. Люцифер задумчиво посмотрел в окно и отпил вина, а у Дино, увидевшего такую наглость, просто не находилось слов. Такая простая честность со стороны слизеринца лишала дара речи. Хотя чего кривить душой, Дино тоже в тайне желал вновь увидеть Люцифера, но вот признавать это вслух не решался даже себе. И, может быть, где-то в самой глубине души он был рад. Из патефона зашипела старая мелодия, сменяя предыдущую на такую же мурлыкающую и лиричную. Люцифер не смотрел на когтевранца, усмехаясь своим мыслям. Он радовался тому, что Дино продолжал просто смотреть на него и молчать. По крайней мере, он не пытался его выгнать или уйти сам, а это уже был прогресс. Мелодия шептала романтикой. Совсем неуместной, немного наивной, но оттого и до безумия привлекательной, нереальной. И до того тонок был момент их тишины, прелестной музыки и странной облегченной радости, что Дино сам не понял, как пробормотал: — Я тоже рад тебя видеть. Люцифер перевел на него удивленный взгляд, не смея верить, что он не ослышался. Дино весь подобрался корпусом, замерев на стуле как статуя, кидая осторожные взгляды в сторону слизеринца, проверяя, нет ли в его глазах осуждения или насмешки. Но их там не было. Музыкальные аккорды будто журили их за упускаемое время чувственными мотивами. Они нашептывали и манили забыть о насущных проблемах. И просто насладиться внезапной тишиной в душе. Люцифер отпил еще немного из бутылки вина, храбрясь сердцем, и протянул руку Дино: — Потанцуем? Дино взглянул на него чуть испуганно, будто все еще выискивая подвох. Но подвох был в том, что никакого подвоха не было. Люцифер устал ждать. Устал истязать себя как гребаный великомученик, коим он никогда не являлся. Люцифер просто хотел покоя. Хотя бы один день позволить себе расслабиться, вдохнув полной грудью. Как последняя доза наркотической дряни для того, кто навсегда завяжет. Вот только он никогда себе не признается, что ему всегда будет мало. И остановиться он навряд ли сможет. И будто весь мир, целая вселенная с ее бескрайними просторами космоса, сузилась и сконцентрировалась в протянутой ладони. Дино понимал, что в этой ладони, беззлобно протянутой ему, и есть спасение от одиночества. От печали и непроходящей усталости. Негромко скрипнули половицы под шуршащей циновкой от неторопливой поступи двух пар ног. Тишина, замершая в предвкушении чего-то трепетного, полнилась в крохотной комнатушке, распыляя в ней что-то почти ощутимое кожей. Это предвкушение подталкивало их тела стать ближе не только в физическом, но и в духовном смысле. И что-то под грудью замерло в ожидании, в благоговейной тишине. Дино осторожно вложил пальцы в протянутую ладонь, глядя на слизеринца с опаской и стыдливым любопытством. Люцифер даже не замечал, как мелко дрожала его же ладонь. Все его внимание сосредоточилось на когтевранце, что словно несмелый маленький котенок делал первые шаги в большом и опасном мире, одновременно боясь собственной тени и распираясь от любопытства к новым ощущениям. Музыка из патефона разливалась по ушам приятным сердцу перезвуком фортепиано в дуэте со звучной партией духовых. И каждая высокая нота оставляла на сердце отпечаток, заставляя руки бессовестно покрываться мурашками. Пальцы Дино были холодными, странно ощущались на горячей ладони. Контраст температур ощутимо кольнул под кожей, отдаваясь импульсом по сознанию. Когтевранец с осторожностью сделал маленький шаг навстречу, становясь к Люциферу так близко, что меж их телами пространства было меньше, чем ширина ладони. Слизеринец бесхитростно усмехнулся и притянул Дино ближе. Так, чтобы их грудные клетки столкнулись в мягком касании, вырывая с пухлых чувственных губ тихий и удивленный вдох. Дино посмотрел ему в глаза с немым вопросом. Удивление полнилось во взгляде, ведь Люцифер никогда прежде не прижимал его к себе так. С щемящей осторожностью. Неторопливостью. Словно он хотел насладиться этим моментом, запомнить его и проворачивать в памяти позже. Слизеринец сам слабо понимал, что делает. Его вторая рука, сжимающая злополучную бутылку красного вина и придерживающая когтевранца так, чтобы он не пытался отстраниться вновь, вдруг ослабила хватку. Люцифер чуть сильнее сжал ладонь на холодных пальцах, чувствуя в них неловкую скованность. — Расслабься. Шепот получился хриплее обычного. Возможно, потому, что у слизеринца самого дико пересохло в горле от скрутившего странного напряжения. Он медленно поднес бутылку к его лицу, молча предлагая вино. Глаза Дино на секунду распахнулись чуть шире, но он тут же кивнул, аккуратно поворачивая голову. Люцифер сразу смекнул, что делать и уже куда увереннее поднес горлышко к губам когтевранца, не спеша напаивая его. Дино делал глотки с несвойственной ему жадностью, нервно даже. Оторвавшись от стеклянного горлышка, он тихо и учащенно задышал. Люцифер последовал его примеру и сам отпил из бутылки несколько больших глотков. Сладость вина заглушалась горечным послевкусием, чуть щипавшим в носу. Опьянение не ударило по голове неожиданным молотом. Оно пришло медленно, заполняя мышцы чуть неуклюжей теплой легкостью, когда двое несмело качнули телами в такт мелодии. Медленные и осторожные движения хоть и полнились неопытной угловатостью, но были пропитаны странной, доселе им непонятной чувственностью. Чувственностью, которая их больше не пугала, разрываясь пожаром и ревом военной тревоги в душе, а, наоборот, манила как самая сладкая песнь сирен, живущих в глубинах Черного Озера. Такты песни неспешно раздавались по комнате. Едва слышно скрипел деревянный пол под тяжелыми ботинками. Дыхание двоих звучало в унисон. Тихо. Люцифер прижимал Дино с осторожностью, сам едва веря в реальность момента. В голове было непривычно пусто и хорошо. Дино уткнулся лбом в слизеринское плечо, позволяя себе, наконец, расслабиться. Буря в душе стихла. Все проблемы остались за хлипким замком комнатенки. Они никуда не денутся, а будут терпеливо стеречь как верные псы у порога. Поджидать, в предвкушении клацая клыками. И стоит им только выйти отсюда, из злополучной четвертой комнаты, как они кинутся на них, отрывая их друг от друга и разгрызая кости. Им бы не видеться никогда. Не касаться, не смотреть, вообще не знать. Ведь так им было бы легче. Проще. Но сейчас на это было решительно плевать. Комнатенка стала их куполом от внешнего мира, тайным местом для передышки, где можно оставить дурные мысли и переживания, где можно просто танцевать под тихое шуршание медного патефона, наслаждаясь крупицами счастья. Пить вино, ощущая горьковатое послевкусие беззаботной молодости, которая у них должна была быть. Юность. Свобода. Счастье. В канун Дня Всех Святых они явились к ним без спроса, одаривая своим присутствием. Дав прочувствовать, каково это — ощущать не только тягость и боль от собственных чувств, но еще и легкость. Каково это, ощущать себя живым, по-настоящему живым, касаясь другого человека. И до чего же наивное это ощущение. Глупое. До безобразия легкое. Будто так и должно быть, будто бы они… созданы для этого? Друг для друга? Для счастья? Они? Голова шла кругом от этих мыслей. Или же это вино распаляло огонь под черепной коробкой, заставляя мысли и желания гореть. Сиять искренней радостью в полыхающем сердце. Люцифер изящно завернул в поворот тело когтевранца, заставляя его прижаться спиной к груди. Дино не выпускал его руку, продолжая двигаться в такт мелодии, прикрыв глаза. Люцифер скользнул ладонью по переду мантии, подцепляя крючки ловкими пальцами один за другим. Ладонь замерла, мягко устроив пальцы на щеке когтевранца. Тот накрыл их собственной рукой и оставил короткий поцелуй на ладони. И этот жест значил нечто большее, чем игра в поддавки со своими соблазнами. Этот жест преисполнен нежностью и отсутствием тревожности. Этот поцелуй грел душу мягким и не обжигающим теплом. Грел в своей нежной и интимной манере, лишенной всякой пошлости. Они знали, что сегодня отпустят ситуацию с тормозов. Они знали, что больше не могут сопротивляться этому затянувшемуся наваждению, что не давало спокойно жить вот уже почти два месяца. И они прекрасно понимали, что оно не ослабнет, как бы они не желали. Да и желали ли? Дино ощущал дыхание, опаляющее жаром ушную раковину, от этого хотелось мурлыкать что-то совсем невразумительное и продолжать танцевать. Он завел руку назад, невесомо касаясь кончиками пальцев широких плеч и тонкой полоски кожи, выглядывающей из-под воротника белой рубашки. Когтевранец позволил своему телу делать то, что оно действительно хотело. Голова осторожно повернулась в сторону жаркого чужого дыхания, чувствуя, как губы слизеринца коротко мазнули по скуле. Дино замер, гипнотизируя своими невозможными глазами губы слизеринца. Улыбнулся уголком рта. Развернувшись к нему лицом, Дино бросил взгляд в карие глаза, замечая, как едва различимый зрачок дернулся, расширяясь, как дыхание замерло, застревая на выходе. — Обещай, что оставим все за дверью. Люцифер сам не понял, как слова умудрились слететь с губ. Просто на секунду страх затмил все вокруг, вырывая голос из горла. Он боялся, что Дино не сможет абстрагироваться, выключить вечно работающую голову, что с завидной любовью занималась самокопанием. Что Дино втащит в их личное пространство все обиды и страхи, предрассудки и переживания, разрушая хрупкие мосты между ними, что протянулись хрустальными нитями. Но когтевранец удивил его. — Обещаю. И Дино поцеловал его. Сам. Так сладко, как в самом нереальном сне. Медленно. Им некуда спешить. В мягком касании губ чувствовался горьковатый привкус алкоголя. Хотелось насытиться им, надышаться, утонув в захлестывающей нежности. Люцифер на секунду отстранился, поставив вино на стол, и притянул Дино к себе, целуя с жаром. Упоительная нежность накатывала приливной волной, укутывала их в тонкий флер тепла. Слизеринец осторожно прикоснулся к лицу Дино, прижимая его и углубляя поцелуй. Когтевранец отвечал охотно, руки сами тянулись к веренице пуговиц на рубашке, выдавая колючее желание расстегнуть ее. От напора слизеринца Дино неосознанно пятился назад, утягивая того за собой. Когда в его голень уперся бортик кровати, сигнализируя, что отступать дальше некуда, Люцифер несильно толкнул его, заставляя опуститься на матрас. Слизеринец навис сверху, покрывая лицо и шею когтевранца россыпью почти невесомых поцелуев. Легких как прикосновение пера. Щекотно. Дино невольно расплылся в блаженной улыбке, открывая шею, подставляя больше места для ласковых маневров. Люцифер не мог насытиться им, надышаться. — Я соскучился, — пробормотал он куда-то в шею когтевранца и припал к ней кусачим поцелуем. — Я тоже. Дино тихо охнул, чувствуя, как замирает сердце. И как он мог столько времени отказывать ему и самому себе в этом дурманящем удовольствии? Глупость! Глупость, вынужденная муками совести, которой следовало бы навсегда покинуть его голову. С ней жить тяжелее. Она лишает его немыслимого блаженства. Его руки слегка подрагивали от волнения, стягивая слизеринский галстук и принявшись расстегивать пуговицы. Люцифер тихо усмехнулся нетерпеливости когтевранца и вторил его движениям. К открывшейся светлой коже хотелось прикоснуться, гладить ее руками, пока пальцы не схватила бы судорога. Вдыхать аромат. И целовать-целовать-целовать, пока губы не стерлись бы в кровь. Вот настолько он желал его. И это желание было взаимным, оттого и более головокружительным. Дино обхватил Люцифера в плотное кольцо ног. Они прижались телами непозволительно близко, с губ сорвался неожиданно звучный стон. Так хорошо. Так правильно. То, что нужно сейчас больше всего. В касании кожа к коже хотелось потеряться. Хотелось вжать в себя тела друг друга, растворяясь и расщепляясь на атомы. А одежда была лишь жалким барьером, который можно преодолеть. И не было стеснения между ними, несмотря на то, что такой опыт случался в их жизнях впервые. Конечно, у Дино уже был какой-то опыт, но то было с Вики. А сейчас… все по-другому. Все кардинально отличается. Он и подумать не мог, что чувства могут дурманить голову настолько сильно, что ощущение чужих ладоней на коже может настолько будоражить, доводя почти до болезненного возбуждения. Когда они остались только в белье, Люцифер вдруг замер, отрываясь от поцелуя, и посмотрел прямо в глаза, выискивая в них сомнение. Дино смотрел на него открыто и доверчиво. — Что? — спросил он, пытаясь восстановить сбивчивое дыхание. Люцифер все еще нависал над ним, расставив руки по обе стороны от его головы. — Ты уверен? Дино посмотрел на него с легким укором и сам потянулся за глубоким и чувственным поцелуем, отметающим всякие сомнения из головы. Время действовать, а подумать они всегда успеют позже. Не здесь. Не рядом друг с другом. И как бы в подтверждение собственной решимости, Дино мягко потянул край белья, освобождая слизеринца от него. Люцифер не терялся, вторя его движениям. И вновь почти позабытая ласка окутала их, срывая тихие вздохи с губ. Чуть грубоватые движения рук, что крепко обхватывали член, заставляли Дино исступленно мычать. Люцифер вновь припал к шее, терзая ее зубами и оставляя красные следы. Сладко. Он опускался поцелуями ниже, исследуя его тело. Слизеринец ощущал собственной кожей, как громко колотилось чужое сердце под грудью. Дино подставлялся под ласку, буквально расплавляясь под его ладонями. Слизеринец скользнул губами по поджарому животу, заставляя мышцы до боли напрячься от сладостного напряжения. И предвкушения. Дино зарылся пальцами в смоляные волосы, слегка подтолкнув его ниже. Губы нерешительно коснулись паха, но тихий, почти жалобный вздох наслаждения придал ему уверенности. Жар рта вконец отключил мозги, заставляя душу рваться от переполняющего удовольствия. Люцифер ласкал осторожно, неопытно, но старательно, отчего тело покрывалось мурашками. Он легко шлепнул Дино по бедру, призывая развести ноги шире. Тот послушался и сильнее впился пальцами в волосы, когда ощутил едва осязаемое прикосновение к плотно сжатым мышцам. От этого сердце пропустило удар, но Люцифер, будто чуя его страх, лишь нежнее обводил языком уздечку, задаривая когтевранца наслаждением. Смочив пальцы слюной, Люцифер вновь коснулся входа, не торопясь. Неожиданно для него, Дино потянул его вверх, заставляя отстраниться от паха и нависнуть лицом к лицу. — Хочу тебя, — пылкое признание испарило нерешительность слизеринца. Тот толкнулся фалангой в сжатые мышцы, ловя вздох когтевранца губами. Он был так красив в этот момент. Чувственен. Им хотелось любоваться. После терпеливой подготовки, разбавляемой ненасытными, почти голодными поцелуями, Люцифер пристроился к входу, замирая на мгновение. Вот он. Момент, что разделит их жизнь на «до» и «после». Момент, преодолев который, жизнь изломится в новом причудливом сюжете, кардинально отличающимся от того, что они в своей голове когда-либо могли представить. Что будет дальше — лишь неизвестность. И они либо шагнут в нее, преодолевая любые невзгоды, наплевав на страхи и сомнения, либо оставят все как есть, обрывая на корню. Но сбегать уже было поздно. Первый толчок всегда болезненный. Дино коротко вскрикнул. Люцифер замер, боясь шевельнуться, и смотрел на когтевранца с искренним беспокойством. Тот закусил губу с силой и хмурил брови, стараясь дышать ровно. Люцифер осторожно погладил его по животу и бедрам, успокаивая. Немного расслабившись, юноша сам качнулся ему навстречу, плотнее сжимая ноги на слизеринских бедрах. А потом еще раз. И еще. Люцифер потянулся к нему для нового поцелуя, протискивая руку меж телами, и принялся ласкать его в том же темпе. И хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Вечность, преисполненной удовольствием, странной безгласой любовью, нерешительно прячущейся в глубине души. Люцифер шептал ему что-то. О том, что скучал и ждал этого, а Дино соглашался и шептал что-то в ответ. И казалось, что слова не принадлежали им. Не тем парням, что так активно подпитывали ненависть друг к другу, затравливая нутро душной враждой. Казалось, будто в этой дурманящей пелене из вина, атмосферы и невероятной чувственности на секунду заговорили их души. Голос срывался с громкого, почти гортанного стона до едва слышного хриплого шепота, Дино в запале тянулся к Люциферу, подставлялся под его ласку и дарил поцелуи в ответ. Позволяя провалиться в омут почти осязаемой страсти, чтобы достигнуть мощного пика, разрядки, от которой было пусто в голове. Это практически сказка. Та самая сказка, где все заканчивается на моменте максимально положительном и радостном. На моменте пика странного личного счастья. Но это была не история со страниц романов. Эта была реальная жизнь, где события не обрывались, оставляя героев в «долго и счастливо». За каждым действием должно быть последствие. И они знали, что с ним еще предстоит столкнуться.