Mein Herz Brennt

Он умирал. Медленно. Дино перевернулся на кровати, поджимая колени к животу. Черти в груди драли ребра изнутри. Выли, обезумевшие, просили покоя. Но покоя не было. Была лишь тоска, что стальным стержнем скручивалась под ослабевшей грудиной. Кожа в уголках глаз высохла, потрескалась и покраснела от частого вытирания влажных полос. Слабость кружила голову. Казалось, что кто-то выпил всю жизнь из его изломленного тела. Ломало кости, душа рвалась кровавыми лоскутами, заставляя задыхаться и откашливаться как от чумной заразы. Он перестал есть. Голод высушил его тело до основания, оставляя на кровати в спальне Когтеврана иссохший скелет. Одноклассники не трогали его. Лишь бросали сочувствующие взгляды, пытаясь выведать, что же стряслось. Дино молчал. Не было сил говорить. Да и смысла тоже не было. Ничего не было. Так ощущается ломка? Боль горела под кожей, заставляя желать расчесать ее дрожащими пальцами, притупить нестерпимый дискомфорт. Сколько прошло времени? Час? День? Месяц? Он плохо понимал. Он на автопилоте заставлял тело подниматься лишь для того, чтобы дойти до аудитории и отсидеть занятия, на которых он не понимал ровным счетом ничего. Он перестал спать. Ведь стоило разуму успокоиться, стоило только закрыть глаза, чтобы провалиться в пустые и безобразные сны, как он видел перед собой его. Его лицо.Загорелое, с легкой щетиной, с несменной усмешкой. Глаза. Карие, смотрящие на него с теплотой. Запах. Хвоя, табак и горький шоколад. Щекой чувствовал ворс его джемпера, чуть коловшийся на скуле. Слезы смывали это ощущение, охлаждая влагой кожу. Слезы все смоют, оставляя за собой лишь пустоту. Говорят, разбитое сердце ощущается вырванным куском из груди. Зияющей и сквозящей дырой прямо над солнечным сплетением. Но это было не так. Дино казалось, будто от каждого органа, от каждой мышцы в его теле отпилили тонким ржавым лезвием по куску. Маленькому. И вроде бы не смертельно, вроде бы жизнь еще поддерживалась в его теле, вроде бы упрямое сердце впрыскивало в артерии кровь, а легкие насыщали тело живительным воздухом, но жить уже было невозможно. Кому он нужен таким? Себе он точно не сдался таким искалеченным. Сломленным. Шальная светлая мысль как бред, как галлюцинация рисовала перед ним образ слизеринца. Таким, каким хотел он его видеть. Люцифер бы распахнул дверь в его спальню, впуская свежий воздух в пропахшее затхлостью и болезнью помещение, улыбнулся бы так лучезарно, как умел только он, сжимая в руках идиотский букет каких-нибудь васильков. И молвил бы громогласно и радостно: «Я все осознал и исправил. Прости дурака. Будь со мной!». Как самый настоящий принц из сказок, только коня не хватает. Но Люцифер не принц, а Дино уж тем более не нуждался в васильках и бравадах. И реальность больно била по голове, раз за разом заставляя его вспоминать, копаться, анализировать. И с каждым разом лишь больнее становилось горячему сердцу. Тяжелее. Невозможнее. Он не помнил, как дошел до гостиной Когтеврана после их встречи. Ноги сами вели его, дрожа из последних сил. Он зашел в пустующую спальню факультета, все студенты были сейчас на занятиях. Как был в окровавленной одежде и ботинках пошатнулся от кружащейся головы, отталкиваясь от дверного проема. И упал. Больно приложился ослабленным телом о деревянный пол. Зажмурился. Закричал. Хоть бы никто не услышал. Сил не было вытащить палочку и наложить чары на комнату. Крик вырывался из груди как нечто физическое, инородное, огромное. Лез и лез, надрывая связки. Не в силах остановиться. Как же больно. Чертовски больно. Крик заставлял когтевранца упереть макушку в пол, запрокидывая голову. Слезы, непрошенные и злые, заливались в уши. Хоть бы никто не пришел на вопль. Хоть бы никто не обратил внимание. Горло хрипело, булькало, срывая голос, а Дино просто не мог остановиться, чувствуя горечь. Обиду. Предательство. Господи, помилуй меня.  — Предательство, — прошептал он тогда, когда от крика почти ничего не осталось. Как бы пробуя это слово на вкус. А после замолчал, не в силах больше произнести ни звука. И на что он рассчитывал? На что надеялся, когда влез в это дерьмо, окунулся по самые уши, без возможности вернуться на берег, утопая в чувствах? Что они внезапно обособились от обстоятельств? Что они не были теми, кем они были? Членом Ордена Феникса и Пожирателем Смерти? Военная баррикада отшвырнула их друг от друга на непреодолимое расстояние. И не было возможности все исправить. Нельзя повернуть события вспять без маховика времени. Но даже с ним, Дино не отмотает назад собственные чувства. Не вернется в прежнее состояние, в каком он был в начале года, испытывая к Люциферу ненависть. Нет. Маховик меняет события, но не меняет тебя самого. Чувства нельзя запихнуть туда, откуда они появились. Их надо просто пережить. И Дино пытался. Изо всех сил пытался пройти это испытание, уготовленное судьбой. Вот только он едва ли понимал, зачем. Чтобы двигаться дальше? Найти выход? А для чего? Для чего?! Люцифер не знал, для чего он теперь живет. Дышал по инерции, чувствуя, как рассудок медленно таял в его сознании. Таял от осознания, что его угораздило воспылать самыми противоречивыми, самыми отчаянными чувствами к тому, кто официально повесил на себя клеймо врага. Люцифер не разговаривал ни с кем, душа собственное отчаяние в сигаретном дыме. Легкие пекло то ли от болящего сердца, то ли от пресыщения табаком. Ему казалось, будто он начал гнить заживо. Он. Семнадцатилетний юноша, перед которым были открыты все дороги. Чья жизнь не должна была извернуться таким витиеватым сюжетом, принесшим слишком много боли и разочарования. Напуганные глаза. Они преследовали его во снах. Они смотрели на него из зеркала. То лазурные, то карие. Полные неверных, проклятых и ненавистных слез. Люцифер не должен плакать, ведь слезы — удел слабаков. Так ему твердил отец. Так почему же они катились по щекам без спроса? Без желания и усилий, а сами по себе. Он позволил Дино уйти. Позволил оставить себя, обрекая на тягостное, почти невыносимое одиночество. Снова. Все повторилось в очередной раз. Мы ведь… Мы ведь могли бы быть вместе, ангел. Если бы не… Если бы… Нет. Не могли. Не с тем, ради чего они жили всю свою жизнь. Неужели он рассчитывал на другой исход? Неужели он, правда, думал, что заслужил немного счастья? Простого и звонкого счастья. Звонкого. Как смех когтевранца. Глупо. Как же до ужаса глупо. И больше всего на свете хотелось дотронуться до него. Прижаться как листик к веточке, обвить руками и не отпускать. Потому что если отпустишь — уйдет. Сорвется и унесется на порывах осеннего ветра. Унесется на фронт наступающей войны, встанет в один ряд с теми, кого нужно победить. И будет сражаться до потери пульса, до последней алой капли. С верой в то, что творит благое дело, с ненавистью к таким как он. Сердца тянулись друг к другу, сами того не зная. Отчаянно рвались навстречу общим иллюзорным, почти утопичным грезам. О счастье. О вновь приобретенной зависимости. Об одном воздухе на двоих. Дино — это сон. Это ночной кошмар и утренние грезы. Это мечта о наивном счастье. Нереальный. Призрачный. За его образ хотелось зацепиться руками, хоть он и резал острым лезвием по сердцу, хоть он и не был сейчас рядом с ним. Люциферу больше не казалось, что он сошел с ума. Он был в этом уверен, воя от тоски в поздний час как оборотень на полную луну. Маленький феникс прожигал бледную грудную клетку, заставляя сердце тлеть. Змея, высунувшаяся из черепа, впилась в руку до полного онемения. До некроза. На месте меток, оставленных их мировоззрением, их идеалами и принципами, не осталось ничего. Еще никогда так сильно они не хотели вырезать их с мясом, на живую. Лишь бы не видеть. Лишь бы не быть причастными. Лишь бы снова у них появилась возможность быть вместе. Быть счастливыми. Люцифер все чаще стал видеть один и тот же сон. Кошмар, появившийся в сознании еще несколько месяцев назад, стал обретать краски. И в этом сне он не был обычным волшебником. Он даже человеком не был, а был… демоном? Как банально. Но Люцифер чувствовал в себе раздирающую нутро злость и силу. Он видел алое марево над головой, вместо чистого неба. Кричащие черные вороны четко виднелись на фоне кровавого Солнца на закате. В воздухе запах гари, а в ушах вопли агонии. Это был ад? Нет, скорее, поле брани. Вскуроченная траншеями земля, пепел, стоящий столбом. Свист и шум боя где-то вдалеке. И он был готов сражаться. Он хотел победить. И пока Люцифер метался по пространству, кромсая безлицых врагов, пока пачкал собственные руки в копоти, грязи и крови, он был преисполнен воинственным духом. До тех пор, пока не встречал его. Дино. Измученного телом, но не сломленного духом. Они срывались друг к другу, желая не то убить, не то прижаться. И Люцифер почти мог коснуться его, стоило только протянуть руку, но… Дино делал это первее. Он останавливался в самый последний момент, замирал, смотря бездонными глазами на него. Осторожно касался лица, словно узнавая в нем не врага, а любимого человека. Смотрел так доверчиво и открыто, пока в какой-то момент он не замирал вместе со всеми звуками и образами вокруг них. Поле боя растворялось, заменяясь на темный коридор седьмого этажа Хогвартса. Лицо его вытягивалось в немой боли. Из открытого рта побежали тонкие струйки крови. И он падал перед ним на колени, не в силах стоять на ногах. Цеплялся дрожащими руками за одежду, за руки, ища в них спасение. Люцифер пугался, подхватывая его почти у самой земли, и аккуратно укладывал дрожащее тело на землю. Дино хрипел что-то неразборчиво, слезы боли насыщали влагой запекшуюся кровь на лице. Искалеченный. Напуганный. Душа замирала. Обычно, на этом сон и заканчивался, но сегодня сознание издевательски рисовало образы дальше. Дино из последних сил схватился за ворот некогда белой рубашки и дернул ткань в разные стороны, обнажая израненную грудную клетку. Феникс был залит кровью. Дино не мог нормально дышать. С горла срывался болезненный и страшный хрип, в котором едва разбиралось несколько слов: — Mein… Ослабевшие пальцы обхватили кисть Люцифера, укладывая ладонь на слабую грудину. — Herz… От легкого давления кожа и кости на грудной клетке расползлись трещинами, ломаясь под пальцами как тонкая корочка льда. Рука тонула в ней, продавливаясь все глубже и глубже, пока не наткнулась на что-то твердое и раскаленное. — Brennt. Люцифер вытащил из-под поломанной грудины окровавленное сердце, объятое пылающим, синим огнем. Оно сжигало пальцы и еще билось в сжатом кулаке, словно живое. Дино облегченно вздохнул. Прежде чем он закрыл глаза, маленькая слезинка тихо скатилась из уголка глаза. Собственный вопль разрезал барабанные перепонки. Люцифер проснулся в холодном поту.

***

— Да что с тобой происходит, черт возьми?! — отец обессилено воскликнул, рухнув в свое кресло. Он нечасто ругался вслух, но сейчас, когда он смог выцепить сына после занятий, которые прошли для когтевранца мимо ушей, был вне себя от возмущения. Дино сидел напротив, но не смотрел на него, уставившись немигающим больным взглядом в одну точку. — Учителя на тебя жалуются. Ты совсем перестал работать. Мне стыдно за тебя. Ноль реакции. Щелкали часы на стене отцовского кабинета с раздражающей громкостью. Дино изучал древесный орнамент паркета аудитории под ногами.Фенцио смотрел на него со всей родительской внимательностью. Он понимал, что что-то случилось, но когтевранец молчал как партизан на допросе. — Дино, — голос педагога стал мягче, когда тот понял, что криком от юноши не добиться признания. — Я беспокоюсь, скажи мне, что с тобой происходит? Пожалуйста. Юноша ненадолго поднял затравленный взгляд на отца и тут же уронил его обратно, отрицательно качнув головой. Пауза затягивалась, с каждой секундой становясь все более невыносимой для них обоих. Дино чувствовал, как стены маленького кабинета сдвигаются, сдавливают его на пару с отцовским беспокойством. Фенцио, подхваченный внутренней паникой, видел, как его собственный сын чахнет прямо на глазах. — Ты сегодня ел? — печально поинтересовался отец. Не заметить того, как сильно Дино похудел за последние две недели, было невозможно. Посеревшая кожа облепила кости на лице, отбрасывая под глазами и скулами нездоровые тени. И родительское сердце сжималось в обеспокоенности за собственного ребенка, который, глупый, не понимал, что Фенцио всегда будет на его стороне и всегда будет делать все возможное ради него. Дино чуть рвано выдохнул и снова качнул головой. Он не хотел говорить, но само его тело и разум вопили о помощи. Отцу он верил, но не хотел говорить правду. Ни за что. — Вообще? Несмелый кивок в ответ заставили отца обеспокоенно подорваться с места. Он подошел к одному из многочисленных шкафчиков около стены, доставая с полки печенье и заварочный чайник. Дино услышал, как завозился Фенцио у шкафчика, заваривая чай, и ему стало тошно. Тошно от себя. Родительская забота казалась ему чуждой, а попытка Фенцио напоить его хотя бы чаем почему-то заставляла думать, что когтевранец поступал эгоистично, заставляя отца носиться с ним как с маленьким ребенком. Через пару минут Фенцио всучил Дино в ладони теплую кружку чая с ромашкой и печенье. — Ешь, — коротко приказал отец. — При мне. Прямо сейчас. Я попрошу домовиков принести чего-нибудь из кухни. Дино глотнул чая, чувствуя, как сладость ощутимо ползет по иссохшему пищеводу. Голод, жужжащий в его теле фоновым шумом, обострился, напомнив о себе. Господи, как же жалко он, наверное, сейчас выглядит. Как же неподобающе и недостойно. Но отец, к его великому удивлению, не осуждал. Даже разговаривал с ним не как педагог, а как родной человек. Это удивляло. У Дино дрожали руки. Фенцио не видел прежде, чтобы его сын был в таком состоянии. И это его пугало. — Ты не расскажешь мне, не так ли? — Дино опять качнул головой, даже и мига не колебавшись. Отец сжал его плечо и постарался ободряюще улыбнуться. — В любом случае, я буду рядом, что бы ни случилось. Не забывай об этом, пожалуйста. — Спасибо, пап, — и хоть Дино давно отвык называть своего отца так, что-то в нем щелкнуло с нежностью к родителю, отзываясь на его поддержку с благодарностью.

***

Нет, это просто невыносимо.

Н е в ы н о с и м о.

Люцифер понимал, что еще один день он не выдержит, окончательно свихнувшись в стенах школы. Как бы забавно выглядела сцена его госпитализации в больницу Святого Мунго. Добровольно бы сдался в руки колдомедикам, умоляя наложить на него заклятие забвения, потому что сам он сделать этого попросту не смог бы. Он и не думал прежде, что душевные метания будут отпечатываться физически на его теле, что гудело от напряжения. Он должен его увидеть. Ему станет легче. Обязательно станет. Это же не новый срыв, так ведь? Он просто хотел его увидеть. Просто хотел снова оказаться с ним наедине, чтобы… что? Да кого он обманывал… Он не хотел признаваться даже самому себе, почему хочет видеть его. Потому что тоска ломала кости. Потому что он чертовски сильно скучал. Потому что хотел вернуть то, что потерял. В тот вечер, направляясь из библиотеки к себе в подземелье, он увидел когтевранца, выходящего из кабинета профессора Фенцио. И что-то в нем щелкнуло. Черти в груди полоснули по ребрам когтистыми лапищами. Ноги сами повели его за ним как какую-то собачонку на коротком поводке. Дино был бледен и, как всегда, тих. Даже его шаги почти не слышались в пустых огромных коридорах замка. Люцифер старался держать дистанцию. Старался делать вид, словно им просто нужно было идти в одном направлении. Но с каждой секундой он отходил все дальше от подземелий, поднимаясь по чертовым движущимся лестницам замка. Слизеринец едва не сорвался с высоты четвертого этажа, пропустив ложную ступеньку. Он просто засмотрелся на то, как Дино скрывается в проходе коридора пятого этажа.

***

Он идет за мной. Он, черт его побери, идет за мной! Дино сразу его заметил. Когда тоска по человеку мешает нормально существовать, когда в уголках глаз мелькает тот, чей образ занял место не только в голове, но и в ноющем сердце, все будто переворачивается в душе. И все мироздание отметается на второй план, становясь несущественным. И пусть этот человек сделал больно, очень больно, как бы Дино не пытался абстрагироваться, все его нутро чутко реагировало на Люцифера. Поистине, чувствовало его. Ноги предательски подгибались, становясь ватными, ступали по полу едва слышно, почти крадясь. Дино всего лишь направлялся в Ванную Старост. После встречи с отцом ему хотелось откиснуть в горячей воде, чувствуя как его собственная ложь, прилипшая иллюзорными кусками грязи к телу, растворяется в мыле и паре. Неужели, Люцифер пойдет за ним до конца? Он не знал, что ему делать, но упорно продолжал путь. Когда на лестничном пролете они разминулись из-за того, что слизеринец отстал, Дино выдохнул с противоречивым облегчением и разочарованием. Но дрожащие руки, почему-то не закрыли дверь в ванную Старост на большую щеколду. Что же я делаю? Руки в смятении еще немного дрожали над дверной ручкой, но он отступил, так и не прикоснувшись к замку. Ванная встретила приятными носу ароматами душистого мыла. Дино взмахнул палочкой, заставляя множество позолоченных кранов открыться, заполняя мраморный бассейн и заливая воду густыми облаками светло-сиреневой пены. Сбросив вещи на одну из полок рядом с полотенцами, Дино окунул изнеможенное тело в воду, чувствуя, как свинец в мышцах ослабляет тиски, позволяя расслабиться. Он прикрыл глаза, слыша громко колотящееся сердце, и просто ждал, сам не зная чего, но точно зная кого. Скрип двери будто прорезал путь здравому смыслу до сознания. Мысли, всполошенные и возмущенные, зажужжали взбешенно: Да что же я, во имя Мерлина, делаю?! Так нельзя, нельзя! — Тебе нельзя здесь находиться. Люцифер вперил взгляд в светлую влажную макушку. Дино даже не удосужился обернуться, продолжая лежать в массивной ванне в окружении кутерьмы мыльной пены. Горячая вода подымала пар столбом, отчего в ванне старост было слишком душно. Влажный воздух оседал на легких, пресыщая их терпким ароматом сирени. Люцифер пропустил усталую реплику мимо ушей. Прошел вглубь помещения. Каменный пол, покрытый тонкой пленкой конденсата, ловил каждый шаг, делая их громче. Дино не шевелился. Прикрыл глаза, глубоко вздыхая и чувствуя, как что-то сдавливает грудную клетку стальными тисками. — Ты не староста, — снова обратился он в воздух, демонстративно не оборачиваясь. — Уйди. — Заставь меня, — рука ослабила тугой узел галстука, позволяя слизеринцу вдохнуть чуть свободнее. — Не собираюсь, — голос Дино шелестел так тихо, что едва ли не терялся в плеске воды. — Лучше сам уйду. Дино неспешно поднялся на ноги, игнорируя взгляд карих глаз, пытающийся прожечь в его спине дыру. Люцифер не мог оторвать взгляда от двух продолговатых зарубцованных шрамов между лопаток когтевранца. Дино тряхнул головой, сбрасывая тяжелые мокрые пряди за спину. Неторопливо поднялся по выщербленным мраморным ступеням бассейна. Он был абсолютно обнажен, но нагота не смущала Дино. К чему стеснение, если слизеринец уже видел его тело? Если он видел его обнаженную душу, когда проник туда с помощью легилименции? Ему нечего скрывать. От Люцифера уж точно. Взгляд слизеринца с жадностью изучал его. От вида шрамов на бледном исхудавшем теле чувство вины скручивалось удушливым комком под горлом. Он сделал это с ним. Он оставил на его безупречном теле отвратительные следы, от которых не могла избавиться даже магия. Он. Он повинен в том, что произошло. А маленький феникс над левой грудью горел, напоминая, почему это произошло, служа маяком для воспоминаний. К Дино хотелось прикоснуться с такой неправильной нежностью. Хотелось прижаться к нему, укрыть, окутать и беспрестанно шептать слова о милости. О собственной вине. Но когтевранец смотрел на него холодно и отстраненно. Желваки на бледном лице дернулись, выдавая в нем дискомфорт. Аккуратно сложенные махровые полотенца лежали на дощатой полке за спиной слизеринца. Дино проигнорировал застывшее тело, не удостаивая того даже взглядом. Когтевранец прошел мимо с чуть высокомерно вздернутым подбородком, и когда он взял в руки одно из белоснежных полотенец, собираясь обмотать его вокруг бедер, Люцифер не выдержал, подойдя к нему со спины. Уложил руки на его предплечья, останавливая когтевранца. Тот замер. Вытянулся всем телом. Затаилось дыхание. Люцифер медленно прошелся ладонями выше по еще влажным плечам. Дино не шевелился, каждой клеточкой кожи чувствуя прикосновение горячих и сухих ладоней. От них будто заискрились импульсы тока, глубоко впиваясь в одеревенелые мышцы. Как же сладостны его касания. Подушечки чувствовали каждый бугорок шрамов. Люцифер прошелся большими пальцами вдоль двух заживших надрезов, посылая колючие мурашки вдоль позвоночника. Дино взметнул глаза к потолку, мысленно обращаясь ни то к Богу, ни то к каким-либо другим Высшим Силам. Что? Почему? Почему так хорошо? — Люц… — тихо-тихо. Почти неслышно. Что он хотел сказать? «Прекрати»? «Отойди от меня»? Навряд ли. Слова застряли в горле, перекрывая доступ к кислороду. Его руки… Его прекрасные сильные руки, от которых так и распалялось сознание. Его прикосновения. Разуму они уже чужды и противны, но вот сердцу… Сердце горело в груди, стуча так громко и яростно, что ему было больно. Настойчивые ладони накрыли бока, заскользили выше вдоль ребер, гладили его. Гладили чертовски правильно. Чертовски хорошо. Тело, бессовестный предатель, задрожало. Отозвалось на упоительные касания нервной судорогой. С губ сорвался вздох. Черт-черт-черт… Нельзя! Ни в коем случае! Мысли заметались в слабой попытке противостоять чувствам, что завладели им. Люцифер сделал шаг ближе. Осторожно, но в тоже время так близко, что между ними почти не было пространства. Аккуратно убрал мокрые пряди с надплечья, прикоснувшись к нему губами. Он действовал медленно, не напирал, не брал, как делал раньше, а будто сам боялся собственных движений. Будто ждал, что Дино оттолкнет его, но тот был просто не в силах сделать это. Губы скользнули к подставленной шее. Влажное касание языка. Как хорошо. Как неправильно. Укус. До сладостной боли. От бессилия перед собственными чувствами. О, Мерлин… — Что мы делаем? — едва ли ни хныкнул когтевранец, чуть откидываясь назад и натыкаясь лопатками на широкую грудь. Руки слизеринца со знанием гладили его по впалому животу, груди и бедрам. — Не знаю, — ответил Люцифер сдавленно и хрипло. — Останови меня. — Не могу. Ответ потерялся в запале шумного дыхания. Дино повернулся к нему, понимая, что, возможно, совершает фатальную ошибку в своей жизни. Посмотрел на Люцифера так измученно. Почти умоляюще. Тихо упало полотенце на пол. За ним скользнула мантия с изумрудными лацканами.