Mein Herz Brennt

С каждым звучным протяжным стоном возвращалось желание жить. Больная и измученная страсть насыщала каждый вздох, каждое движение двух тесно сплетенных тел прямо на каменном полу Ванны Старост. Дино сжимал коленями бедра Люцифера, двигаясь плавно, осторожничая. С каждым чувственным толчком, продирающим кости наэлектризованными ощущениями, он понимал, что болен. Болен разумом как наркоман, вернувшийся к убивающей его дряни. Но он был счастлив. Именно сейчас. Холодные слизеринские пальцы цеплялись за его бедра до отметин. Больно. Но, черт возьми, так необходимо. Люцифер сжимал руки до мелкой дрожи, потому что хотел убедиться, что все взаправду, что это не очередной реалистичный сон, и Дино сейчас действительно податливо насаживается на его член, срывая с губ хриплые сладкие стоны. Дино провел ладонями по обнаженной груди, подгибая фаланги пальцев и оставляя продольные полосы вдоль торса, с каждой секундой наливающиеся краснотой. Косые мышцы живота рефлекторно напряглись, очертились отчетливее. Дино жадно хватал воздух ртом. Ощущение почти болезненной заполненности жглось. Однако ему отчаянно хотелось вновь ощутить этот рай от почти забытой близости. Вспомнить. Почувствовать ярче. Срывая голос в надрыве, умирая от прикосновений. Как раньше, только чуть иначе. Люцифер скользнул ладонями с бедер выше, придерживая Дино под поясницей, и сел, прижимая исхудавшее тело к себе еще ближе. Дино немного отстранился, протягивая ноги и обхватывая ими Люцифера. Они замерли в ничтожно малом расстоянии меж лицами. Люцифер, упираясь в растянутые мышцы, уверенно и чуть грубовато усадил Дино на себя, заставляя того хрипло ахнуть в приоткрытые слизеринские губы. Когтевранец ответил коротким и ощутимым укусом в нижнюю губу, а затем голодно толкнулся языком в распахнувшийся рот. Люцифер довольно мыкнул, проводя шершавой ладонью по безобразным шрамам на спине, и зарылся пальцами в потяжелевшие мокрые волосы. Дино задвигался ритмичнее, резче, едва ли не беспомощно хныча от желания скорейшей разрядки, ткнулся носом куда-то за ухо, прикусывая шею до синюшной отметины. Люцифер зашипел, принявшись врываться в податливое тело глубже. Дино казалось, будто от этих ярких, почти болезненных фрикций, под его веками скопами искрились созвездия. Тело Люцифера пышет жаром, в котором хотелось захлебнуться. Его руки знали самые слабые места, знали, как довести до крайней точки, где прикоснуться так, что по ногам бы ударила дрожь. Господи, он знал его наизусть. Оттого и скорая мощная разрядка для когтевранца не стала спонтанной. Он сдавил коленями его бока сильнее, видя, как Люцифер тоже близок, принявшись брать его почти с остервенением, жестко и быстро. Слизеринец в запале потянулся к лицу Дино, сминая обветренные губы и заглушая надрывный хриплый стон, и почувствовал, как налитое тягостью удовольствие раскрывается и растворяется в наступившем оргазме. Сердце в груди чечеткой стучало. Так громко, словно оно по ребрам переползло в голову. Дино жмурился, восстанавливая дыхание. Сожаление и горечь проступили на сером лице, на котором раскрасневшиеся щеки смотрелись как-то неестественно. Хмурость пролегла на лбу глубокими морщинами. Дино затрясся, его пронзила до того сильная ненависть к самому себе за то, что он позволил сделать, что едва сдерживал захлестывающие эмоции. И с каждым мгновением дрожь тела ощущалась сильнее, грозясь перерасти во что-то истеричное. Люцифер, почувствовав едкую иглу испуга, сжал руками когтевранца, притягивая к себе как можно ближе. Дино попытался вырваться, но жар родных и горячих ладоней высосал все силы. — Тише, — зашептал Люцифер, зарываясь носом во влажные спутанные пряди. — Тише, пожалуйста. Не оставляй меня. Дино издал неопределенный звук и слабо стукнул кулаком по обнаженному плечу. Люцифер не ослабил хватку, видя, как когтевранец противится, пытается возразить, но не находит слов. Так же как и он. — Знаю, ангел мой, честное слово, знаю, что это пиздец. Но, прошу тебя, не уходи. Я не могу без тебя. — Зачем ты это говоришь? Больнее ведь делаешь только. — Потому что хочу вновь… — Люцифер потерялся в мысли, не в силах подобрать нужные слова. Ну не в его это стиле — говорить о своих чувствах. Он не знал, как правильно сложить буквы так, чтобы выразить ту бурю в собственной голове, и вместо этого лишь сильнее вдавил пальцы в зарубцевавшиеся шрамы у дрожащих лопаток. — Вновь… быть с тобой. — Нам нельзя, — выдохнул Дино вымученно, зарываясь носом в стык между шеей и плечом. — И это я тоже знаю. Дино, прошу… Он оторвал голову от слизеринского плеча, заглядывая чистыми-чистыми глазами в душу. Люцифер замер, чуя, что его самого едва не крутит нервная дрожь от этого измученного и умоляющего взгляда. Дино с трепетом коснулся холодной ладонью скулы, пересчитывая подушечкой каждую колючую щетинку. Ему хотелось одновременно и закричать, отталкивая слизеринца, и прижаться к нему, сжавшись крошечным комком. Оттого и душа его кричала, сжимаясь до концентрированного обнаженного нерва. — Это ни к чему хорошему не приведет, — прошептал когтевранец, Люцифер накрыл его руку собственной ладонью, оставляя на коже быстрый поцелуй. Слизеринец потянулся к бледному лицу, ища в лазурных глазах взаимность в желании, в мыслях. — Я знаю. — И у нас будут проблемы, — голос надломился, звуча тише и глубже. — Я знаю. — Мы оттягиваем неизбеж… — Знаю. — Я… — Дино рвано схватил недостающего воздуха губами, сверля взглядом чужие. Как же. Хочется. Прижаться. Вновь. — Я не хочу опять терять тебя. — И я тебя. Глупый… Глупый ангел мой. Расстояние совсем крошечное. Руки прижимаются к телу плотно, без возможности отступления. Дино сжал пальцами смуглые плечи, понимая, что физически не может отцепиться. Сам потянулся к Люциферу, смаргивая непрошенную влагу в уголках глаз, сам накрыл губами чужой рот, что безустанно говорил о том, что он все понимает. И Дино как будто бы и сам понимал, чем это грозит. Но ни черта они не понимали на самом деле. Говорили только, а осознать не могли.

***

И закрутились дни как пегасы на детской карусели. Что творилось между ними? Едва ли кто-то мог понять. Январь занес снегом окрестности Хогвартса, укрывая тишиной всю суету. Они сидели на едва расчищенной скамейке во внутреннем дворике школы. И хоть учебный день был в самом разгаре, они почти не боялись быть увиденными. С начала второго семестра семикурсников ожидало распределение по годовым проектам, которые они должны были защитить в июне. Профессор Синистра, их учитель Астрономии, уговорила парней, как лучших учеников своих факультетов, выбрать именно ее предмет для парного проекта по изучению надвигающегося Парада Планет, на что они, успешно скрывая радость от такого невероятного совпадения, согласились. Они могли теперь без зазрений совести или страха выбираться на короткие прогулки вне стен Выручай-Комнаты, оправдывая общество друг друга совместной подготовкой. Вот и сейчас, беспечно наблюдая за тем, как снег тихонько осыпает каменные своды замка, припудривая носы гранитным грифонам пушистой белизной, они могли бы поговорить друг с другом. Осторожничая и подбирая слова. Тихо-тихо. Так, чтобы ни одни любопытные уши не смогли услышать, о чем они говорят. — И… Что мы будем делать? — Спросил Дино после продолжительной паузы, за которую они успели пройти весь внутренний двор и усесться на скамейку после занятия у Синистры. — Вероятно, готовиться к проекту по Астрономии. Дино перевел укоризненный взгляд на Люцифера, вздернув бровью. Люцифер прыснул со смеху, прикрывая рот кулаком от горькой иронии. Переведя дух, он ответил будто наотмашь: — Не знаю, жить, наверное, — Замолчал, пожевав уголок верхней губы. Руки рефлекторно похлопали по карманам мантии в поиске пачки. Ему всегда хотелось курить от задумчивости. Найдя ее, он заозирался по сторонам, выискивая глазами вездесущих преподавателей. Обнаружив в поле зрения лишь несколько четверокурсников с факультета Гриффиндор и Пуффендуй, пытающихся на заледенелой плитке разыграть партию в Плюй-Камни, подкурил неторопливо, все еще обдумывая ответ. — Я хочу быть рядом с тобой так долго, насколько это возможно. Дино хмыкнул, поежившись то ли от холода, то ли от внезапной честности. Вдыхая морозный воздух вперемешку с терпким табачным дымом, исходящим белыми клубами от слизеринца, ему тоже захотелось закурить в задумчивости. Изящно выхватив сигарету из пальцев Люцифера, он поднес фильтр к губам быстро и решимо. Чтобы он не успел передумать, а Люцифер рассмеяться его порыву. Пригубил фильтр, чувствуя, как горечь продрала легкие, едва ли не срываясь в кашель. Слизеринец наблюдал за ним с беззастенчиво разинутым ртом. — Здесь нельзя курить, — с елейной ноткой ехидства протянул слизеринец, повторяя интонацию Дино, с которой тот к нему обратился в их первую встречу в учебном году. Дино смекнул, улыбнулся слишком заразительно, и показал ему средний палец, заставляя Люцифера несдержанно и искренне рассмеяться. — И как долго это твое «возможно»? — Спросил Дино тихо, опуская глаза на свои ботинки, носы которых зарылись в снег почти до середины стопы. До выпускного… Хмыкнул Люцифер в собственных мыслях. Он осторожно забрал протянутую сигарету. Ярко-оранжевый огонек поднимался пахучим дымком, кружась и складываясь в витиеватые кольца. Полгода. Ответил сам себе Дино, поджимая губы, поняв слизеринца без слов. — Я бы тоже этого хотел, — сказал когтевранец с такой простотой в голосе, будто они обсуждали вылазку в Хогсмид для закупки чернил и перьев. — Хоть это заведомо гиблое дело, не считаешь? — Опять ты заставляешь меня отвечать на те вопросы, на которые не хочешь слышать ответ, — Люцифер улыбнулся, вновь затягиваясь так глубоко, как их затягивало прямо сейчас в обреченные на печальный исход отношения. Полгода. Много ли это? С одной стороны, ничтожно, катастрофически мало, но с другой… Шесть месяцев тихого, больного на здравый смысл счастья, о котором они и мечтать не могли. Разве это не рай? И завертелись дни каруселью, складываясь в недели, а те в месяцы… Один за другим таили в себе вереницу почти нормальных радостей. Не зря родители отправляли своих детей в школу Чародейства и Волшебства, в надежде спасти их от надвигающейся опасности, спрятав в информационном пузыре за толстенными каменными стенами. Здесь, в Хогвартсе, можно было отвлечься, вцепиться пальцами в иллюзию мирного времени и просто наслаждаться жизнью. Юностью. Любовью. Так прекрасно, будто это и есть то самое «долго и счастливо», о котором говорили в глупых книжках для маленьких детей. И летели дни. Летели…

***

Когда это было, чтобы плохая погода мешала проведению запланированных матчей по Квиддичу? И несмотря на февральскую пургу, разбушевавшуюся в окрестностях Хогвартса, вся школа собралась на стадионе, чтобы понаблюдать за игрой Слизерина и Когтеврана. Из-за злостного снега было невозможно разглядеть хоть что-либо за пределами поля. Будто вся школа сейчас находилась на белоснежном холсте, на котором незадачливый ленивый художник забыл написать что-то еще. Выла пурга, заглушая морозом и свистом уши. Ученики грели голосовые связки подбадривающими выкриками. А на самом поле развернулось самое настоящее сражение. Из-за плохой видимости игроки как никогда прежде напрягали и концентрировали свое внимание на легко теряющихся в белесом мареве мячах. Дино в который раз рывком заледеневших пальцев прошелся по защитным очкам, в попытке соскрести с них иней. Щеки будто иглами искололи, но когтевранцу не было до этого дела, ведь игра ждать не будет. Он увидел, как Люцифер перехватил Квоффл и рванул куда-то ввысь, в надежде отвязаться от Бладжера, что шелестел устрашающей рысью на хвосте метлы. За ним стремительно гналась МакКинонн в надежде перехватить мяч. Дино, ни секунды не мешкая, направил древко метлы к небу, взмывая за Охотниками. Ветер закладывал уши до легкого звона в висках. Люцифер, заметив хвост, оскалился и вошел в мертвую петлю в попытке перенаправить приставучий Бладжер на когтевранку. Мяч засвистел и заметался, но вовремя подлетевший Дино смог одним мощным ударом отправить его вниз, к полю. Ну, или так ему показалось, потому что разглядеть и понять, где верх, а где низ в заснеженной пелене бесцветного неба было практически невозможно. Голова кружилась, а глаза слезились от избытка света. Слизеринец вновь предпринял попытку уйти на вираж, но заледеневшие пальцы соскользнули с задубевшей от мороза кожи Квоффла. Мяч выскользнул почти совсем случайно. МакКинонн, дышащая Люциферу в хвост метлы, подхватила мяч и ринулась вниз к полю, отдалившемуся на сто сорок ярдов от них. Дино застыл, пытаясь перевести дух. Взгляд заметался по пространству, пытаясь рассмотреть, куда делся Люцифер. Слизеринец подлетел к нему тихо, но стремительно. Оказавшись чуть выше, чем на ярд друг от друга, Люцифер ловко перекинул ногу через древко метлы, свисая корпусом вниз головой, совсем как какая-то мартышка, свисающая с ветки раскидистого дерева, и притянул оторопевшего когтевранца за грудки утепленной куртки. Продрогшие губы смяли друг друга в неоправданно глупом действии. Дино дернулся, разрывая поцелуй: — С ума сошел?! — Ага, — азартно хмыкнул Люцифер, шмыгая забитым носом. Когтевранец испугано глянул вниз. Очертания поля были затянуты мутной заснеженной пеленой. Едва ли кто-то с трибун смог бы различить на небе две крохотные точки их фигур, но адреналин ударил в голову, забирая и без того едва переводимое дыхание. А с ним пришел и страх. Это так… безрассудно. Но волнительно. Люцифер растер негнувшимися подушечками зарозовевшие бледные щеки и вновь притянул его к себе, позволяя нежности согреть изнутри от февральской стужи.

***

Люцифер развалился на широком каменном подоконнике, подобно ленивому коту, нашедшему пригретое место. Он курил, прикрыв веки, позволяя непривычно теплому мартовскому солнцу греть его сквозь витражное окно Выручай-Комнаты. Дино сидел неподалеку у камина, исписывая очередной тонкий свиток пергамента не менее тонкими витиеватыми буквами. Профессор Слизнорт задал к следующему понедельнику принести четыре свитка по любовным зельям и их негативному влиянию на нервную систему человека. Весна, любовные зелья… Дино думал, что хитрый профессор невольно издевался над жаждущими до прекрасных ощущений молодыми сердцами семикурсников. Тишина между парнями не смущала. Напротив, они привыкли за долгие месяцы проживания в Выручай-Комнате, готовиться вместе к занятиям в абсолютно комфортном молчании, разбавляемым иногда совсем обычными, почти как у самой настоящей пары, разговорами. В Выручай-Комнате пахло уютом. Старыми пергаментами, трескучим камином, вкусной едой, стиснутой Люцифером с кухни под неодобрительные взгляды домовых эльфов, что ворчали почти не всерьез, и… любовью? Комфортом? Странно все это. Но счастливо. Когда Дино почувствовал слегка сводящую боль в запястье от долгого письма, он решил отвлечься. Отыскал взглядом слизеринца, что, казалось, залюбовался весенним пейзажем за окном, вперив карие глаза в разноцветные маленькие стеклышки витража. Солнечный свет окрашивался сквозь них отенками пурпурных, изумрудных и лазуритных цветов, мягко светясь на оливковой коже Люцифера. Красиво, черт тебя задери. — Люц? — тихонько позвал его Дино. Тот медленно перевел на него взгляд, улыбнувшись уголком губ. — Можно тебя… Сфотографировать? Соболиная бровь вздернулась с легким недоумением. — Зачем? Дино хмыкнул в задумчивости, со щемящим теплом скользя взглядом по расслабленному лицу: — Просто ты так красив сейчас. Хочется запечатлеть. — Я всегда красив, ангелок, — самодовольно ответил Люцифер, но подобрался корпусом, приосанившись, без слов давая понять, что согласен. Он запустил пятерню в чернявые волосы, слегка взлохмачивая непослушные угольные пряди. Но вдруг замер, задумавшись. — Ты уверен, что это хорошая идея? Снимок Люцифера в коллекции Дино — это большой компромат. Дино сам это понимал, но ему так хотелось… А, впрочем, фото он спрячет. Тщательно. Обязательно. — Пожалуйста, — Прошептал Дино, уже залезая в сумку и выуживая полароид. — Всего один снимок, честно. И как можно не поддаться этому нежному голосу? Щелкнул затвор камеры, озаряя короткой вспышкой. Снимок, второй, третий… Они и сами не заметили неделями спустя, как маленькая просьба переросла в новое увлечение. Дино фотографировал его постоянно: сонного, страстного или просто читающего. Потому что Люцифер был красив. Потому что когтевранцу хотелось запечатлеть эти моменты не только в собственной памяти, которая, к сожалению, не могла запомнить всё. И Люциферу нравилось это. Он видел, какими горящими глазами смотрел на получившиеся снимки Дино, и как на его лице расцветала почти ребяческая улыбка. Нравилось. Они знали, что эти снимки нужно уничтожить, но руки не поднимались сделать взмах волшебной палочкой над клочками бумаги, где спряталось тихое счастье. Особенно когтевранцу нравился один снимок. По-больному, нравился. Тогда Люцифер впервые схватил сам его фотоаппарат, желая запечатлеть нечто потрясающее. На фото был виден лишь обнаженный торс на фоне смявшейся простыни. Свободная рука Люцифера сладострастно сжимала его горло, пока как едва выглядывающая нижняя часть лица вытягивала рот в немом стоне. Касание чувственное, интимное осталось на клочке, запираясь в вечной, больной и неправильной страсти. Маленький феникс и извивающаяся змея на коже тех, кто никогда не должен был вступать в подобные отношения. И уж тем более, делать такие фотографии. Но Дино не мог заставить себя не любить этот снимок. Он завораживал, напоминая о том, как может быть хорошо от касаний. От распаляющей душу потребности в тихом и больном счастье. Он и это спрячет. Тщательно. Обязательно.

***

— С дороги, грязные псы! — взревел призрак Кровавого Барона, вылетая из темноты винтовой лестницы, ведущей в Астрономическую Башню. Он выскочил буквально из стены, размахивая рапирой с таким остервенением, будто был готов и в самом деле вспороть брюхо тихонько крадущимся по ступенькам семикурсникам. Дино, идущий чуть впереди Люцифера, ойкнул и дернулся, едва ли не слетая с винтового пролета, но слизеринец вовремя подхватил его под руки. Призрак стремительно пронесся сквозь них, обдавая лица омертвелой сыростью, и грозно хлопая полами плаща, забрызганного серебристыми пятнами крови, унесся вниз, наводя устрашающий гам по каменным сводам коридоров. Дино почувствовал, как его сердце едва ли не пропустило удар и теперь гулко заухало по ребрам. Слизеринское привидение любило доводить до седых волос юные умы, и даже несмотря на то, что он попадался на его удочку уже не в первый десяток раз, каждый раз было страшно как в первый. Люцифер тряхнул головой, неосознанно прижимая завалившееся на него тело когтевранца чуть крепче. — Порядок? — поинтересовался он, позволяя Дино выпрямиться. Тот угукнул в согласии и спросил, иронично выгнув бровь: — Туню не выронил? Люцифер хлопнул по собственной сумке, привлекая к ней внимание: — Он под защитой. Добравшись до самого верха Астрономической Башни без происшествий, Люцифер неторопливо принялся доставать из сумки хрупкий, но массивный латунный телескоп из личной коллекции профессора Астрономии. Она доверила его чуть ли не со слезами на глазах, словно мать, отрывающая от груди свое дитя, и строго наказала им беречь Туню (как его называла Синистра) как зеницу ока. Дино отошел к самому краю большой овальной арки, опираясь ладонями на кованую ограду, и вдохнул апрельский свежий воздух полной грудью. Весной дышалось легче. Смеркалось. Серо-белесые облака, прозрачными линиями исполосовали небо, окрашиваясь нежно-золотистым и розовым отсветом валившегося за линию горизонта солнца. Запретный Лес, совсем недавно зазеленевшийся, теперь походил на темно-изумрудное море, величественно замершее в безветренном вечере. Латунный телескоп недовольно заскрипел под мозолистыми пальцами слизеринца, когда тот пытался настроить линзу на необходимый уровень. Чертыхнувшись, он понял, что Дино справится с этой задачей лучше, в прочем, как и всегда. Возможно, сегодня была их последняя вылазка в Астрономическую Башню: им осталось занести последние точные координаты некоторых спутников, и теперь они могли приступить к компоновке и написанию чистового варианта дипломной работы. Работы было еще много, но основную часть, а именно практикум и наблюдение, они почти закончили. Пару секунд молча прободавшись с латунной привередой, Люцифер ощутил себя глупцом, что за долгие шесть недель так и не научился настраивать его должным образом. — Дино? — протянул слизеринец, отрывая взгляд от треклятой железяки и замирая. Когтевранец будто не слышал его. Оперся руками на перила, чуть сведя лопатки, вздыбив плечи и задрав голову, смотрел далеко-далеко в горизонт. Совсем замечтался. С ним часто такое случалось. Полет мысли пытливого ума уносил его из реальности на многие мили вперед, вечно ставя в дурацкое положение. Люцифер, за этот год успевший вплотную понаблюдать за когтевранцем, знал, что он забавно морщил нос, когда думал о чем-то смешном, хмурил брови едва заметно каждый раз, когда мысль перескакивала с одной темы на другую, а взгляд его становился на порядок глубже, немного темнее. Люцифер, даже видя только макушку Дино, знал, с каким выражением лица он вглядывался в горизонт. Слизеринец тихонько подошел к нему со спины, юркнув ладонями в карманы чужой мантии, и приобнял его, устроив подбородок на надплечье. Вдруг со всех сторон арки стало появляться множество крохотных синих птичек, суетливо взмывающих то вверх, то вниз и уносящихся все дальше к кромке леса, провожая солнечный свет. Стая птиц пролетала над башней, перекрикиваясь о чем-то своем, на птичьем, красивом языке. — На что это ты так засмотрелся? — спросил Люцифер, прошептав слова тихо, чтобы не напугать когтевранца. — Ласточки прилетели, — задумчиво ответил Дино, чуть склонив голову вбок, позволяя Люциферу оставить короткий поцелуй в ямочке под мочкой уха. — Что-то рано в этом году. — Погода шепчет, — хмыкнул Люцифер. — Самый теплый апрель на моей памяти. — Я иногда им так завидую, — когтевранец слегка смущенно улыбнулся. — Летят, куда вздумается. — Такие свободные? — Да, — Дино чуть поежился, прижимаясь к теплой груди Люцифера. — Перелетные… Без привязки к месту. Вьют гнезда там, где вздумается, все время в движении, ни забот, ни хлопот, ни последствий. Знаешь, мне, порой, так хочется, так глупо, знаю, но прямо как они: раскинуть руки в стороны, — когтевранец оторвал ладони от перил, взмахивая ими подобно настоящим крыльям, — закрыть глаза, ловя лишь свежий попутный ветер полной грудью, взмахнуть крыльями и нестись куда угодно… — Туда, где теплее, — понятливо кивнул Люцифер, лишь крепче обвивая ладони под худыми ребрами. — На Карибы! — Согласно закивал Дино, продолжая воображать. — Поближе к морю… Теплому, прекрасному морю, где нет ни зимы… Ни холода… Ни войны. Господи, как же хочется… Внезапно Дино поддался немного вперед, словно желал перевалиться через перила, Люцифер подхватил его, вырвав с горла обеспокоенный звук: — Эй-эй, ангел, долетаешься ведь! Дино печально фыркнул, разворачиваясь к слизеринцу лицом, и будто проверяя его выдержку, принялся отклоняться корпусом, все больше и больше прогибаясь назад: — А я не боюсь, Люц, — сказал он, смотря на него в упор такими странными глазами, что выражали одновременно и знание и полное непонимание. — Чего не боишься, блаженный? — Опасливо протянул Люцифер, удерживая Дино за синие лацканы мантии. Тот обхватил смуглые кисти, но как-то слабо, будто его жизни сейчас не угрожала высота. — Шлепнуться отсюда? Дино отрицательно помотал головой: — Не боюсь. Потому что доверяю тебе собственную жизнь, — лазурные глаза скользнули быстрым взглядом по манжете закатанного рукава, из-под которого виднелась тонкая леска змеиного языка. — А значит, я уже подписал себе приговор на прогулку в один конец. Скажи мне, разве можно бояться того, кому доверяешь собственную жизнь? Получается, и смерти мне бояться незачем. — Дурак, — сокрушенно выдохнул Люцифер, резко прижав Дино к себе, когда тот ну совсем уж опасливо завис над пустотой. Стиснул руки на его плечах, проигнорировав то, как больно Дино ткнулся носом в надплечье, и замер. — Почему дурак? — спросил Дино, все еще не поднимая воткнутого носа. — Потому что не знаешь, о чем говоришь! Рассуждаешь о смерти так, будто… будто, — слова терялись на середине пути из головы до кончика языка, становясь бессмыслицей. — Знаешь, что? О смерти со знанием дела могут говорить только покойники. — Звучит слишком умно для того, чтобы ты до этого сам додумался, — усмехнулся Дино, но все же прижал ладони к лопаткам слизеринца, беспомощно и с трепетом зарывшись носом в надплечье. Тот фыркнул как ретивая кобыла, выдавая свое недовольство, но от греха подальше незаметно сделал несколько шагов от арки. — Я жить боюсь, Люц. Что ж дальше будет? Уже скоро… — Тщ… Не надо. Сам знаю. Люцифер задумчиво молчал, отставив на белокурых волосах заботливый поцелуй. Вести из дома тянулись липкими и склизкими лапами наступающей войны. Они смогли убедить родителей в важности подготовки к экзаменам, оставшись на пасхальные каникулы в Хогвартсе, хотя на самом деле, просто не хотели расставаться, ныряя с головой в рутину новой жизни в рядах конфликтующих сторон. В Хогвартсе безопасно. Хогвартс — это нейтралитет, в котором они так отчаянно нуждались, цепляясь пальцами в дверные проемы, когда как обстоятельства и время неумолимо пыталось их вырвать оттуда. И не страшно было расстаться. Страшно было встретиться вновь после разлуки.

***

Июнь. Ночи тихие-тихие. Светлые, но холодные. Война дышала в затылок, протягивая к Хогвартсу костяные лапищи. Каждый день — вереница ускользающих часов мира. Хотелось навечно остаться здесь и сейчас. Время неумолимо давало обратный отсчет. Завтра выпускной. Экзамены как последний бастион остались позади. Впереди неизвестность. А двое не спали. Переплелись ногами, сбивая запутанное одеяло к краю кровати. Говорили. Говорили много и обо всем на свете. Жадно, впопыхах, боясь не успеть сказать что-то важное. Но слова казались такими по-чудному будничными, поверхностными. Дино улыбался нелепым шуткам, гладил Люцифера по волосам, запоминая, каково это: так просто быть рядом. Просто обсуждать, какая команда по Квиддичу лучше, просто рассказывать давнишние случаи из детства, просто целоваться, будто им некуда торопиться. — Я ни за что не поверю, что «Пушки Педдл» играют лучше, чем те же «Холлихэдские Гарпии». С прошлого сезона, как Бэрринг перестал быть тренером, а на его место пришел какой-то Уэльский хлыщ, как его там… — протянул когтевранец чуть лениво, за что получил ощутимый тычок под ребра. — Ай! — Кошмар, тебе не нравятся «Пушки»! Что еще тебе не нравится, привереда? Овсянка по утрам? — Твоя фамилия, Морнингстар, — Дино лукаво улыбнулся, нависая над Люцифером, словно собираясь поцеловать. Слизеринец перевернулся на спину, притягивая парня к себе за плечи и удивленно хмыкая. Дино продолжил, дробя слово по слогам. — Мор-нинг-стар. Что за дурацкое сочетание звуков? — Тебе не нравится? — ухмыльнулся Люцифер почти в чужие губы. Дино самодовольно хмыкнул и кивнул. — Хорошо, тогда я сделаю так, чтобы эта фамилия стала твоей. Дино замер. Люцифер осекся. В лазурных глазах заплескалось сожаление, будто к нему прямо сейчас пришло осознание, что происходит в мире. Люцифер одернул себя, понимая, что ляпнул глупость, совсем забыв, кто они друг другу для всего мира. — Это было глупо, — прошептал когтевранец, не решаясь шевельнуться. — Согласен. Люцифер коротко чмокнул его в уголок рта и поднялся, усаживаясь на край кровати. Дино плюхнулся рядом, устраивая косматую голову около бедра слизеринца. Люцифер похлопал по карманам висящей на стуле мантии, выуживая пачку сигарет, и закурил, не вставая с мягкой перины. От взмаха палочки распахнулось окно, выпуская едкий дым на улицу. Дино потерся щекой о мягкую ткань черного пижамного трико, молчаливо выпрашивая тяжку. Люцифер горько и коротко усмехнулся. Он испортил Дино. И пристрастие когтевранца к сигаретам — лишь видимая часть всех изменений. Он поднес фильтр к пухлым потрескавшимся губам, любуясь им. Дино выпустил дым в потолок, позволяя слизеринцу погладить собственное лицо кончиками пальцев, насквозь пропахшими табаком. Тихая задумчивость отпечаталась на бледном лице, унося Дино куда-то в полете мысли. После минутного молчания, разбавляемого лишь поочередным смолением, Дино спросил, не отрывая взгляд от выщербленного мелкими трещинами облупившейся штукатурки потолка: — Скажи, у нас все будет хорошо? Люцифер молчал. Дино глянул на него, в надежде застать карие глаза, но наткнулся на осунувшийся профиль. Этот вопрос вертелся на языке слишком буйно, доставляя физический дискомфорт от умалчивания. Дино боялся ответа. Боялся правды, которую они узнают уже завтра. Которую они уже предчувствуют, но не признают раздражающим белым шумом, зудящим в подкорке мозгов. И в мыслях когтевранца что-то пропищало жалобно, моля о спасении: Соври мне, Люц. Пожалуйста. Люцифер коротко выдохнул, поднимая карие глаза на собеседника. И в них теплилось что-то нежное, почти ласковое. Пальцы замерли на острой скуле, скользя по ней с осторожностью. Лазурные глаза просили его ответить. И он понял, что именно хотел услышать Дино, и улыбнулся так оптимистично, почти не выдавая мнимую искренность: — Конечно, будет, ангел мой. Долго и счастливо… Дино тянул рот в улыбке, но как-то замучено. Приподнялся на локтях резким движением и припал к сгорбленной смуглой спине. Прижался с осторожностью, изнывая в трепете. Поцеловал выпирающий позвонок, уткнувшись носом в загривок. — «Долго» уж навряд ли, — грустно и тихо усмехнулся когтевранец. Плечи Люцифера чуть дрогнули в согласии. — Но «счастливо» уже. Дино обнял его крепко-крепко, обвивая руками голые ребра. Люцифер накрыл пятерней вцепившиеся в него пальцы, поглаживая их. Затянулся в последний раз, вдавливая фильтр в каменную пепельницу. И понял, что хочет навечно остаться в этом моменте. Дино хотел того же. Хотел продолжать сидеть на смятых простынях, чувствуя зябкость от злых сквозняков и аромат хвойного парфюма на голых продрогших плечах, продолжать утыкаться лбом в остывшую кожу в безмолвии и глупо-глупо надеяться на «долго и счастливо» для их истории.