Mein Herz Brennt

***

— Воды… Хриплый голос прорезал тишину умоляюще. В камере подземелья пахло сыростью, плесенью и чем-то прогорклым. Тускло дрожали огоньки на концах единственного канделябра, освещающего каменную коробку с литой металлической дверью. Истощенное долгими пытками, голодом и жаждой тело дрожало из последних сил, пытаясь удержать равновесие и не рухнуть на ледяной пол, больно приложившись костями о бетон. Яксли в издевке изогнул бровь, смотря на старика сверху вниз: — Что ты сказал? — Он просит воды, — тихо повторил Люцифер, стоявший в стороне, опираясь лопатками на голую стену. От нее холод просачивался под черную рубашку, искалывая кожу иголками. Фенцио молча мотнул седой головой, отчего слипшиеся сырые волосы, побитые грязью, затряслись подобно бледным червякам, а лицо его выглядело точь-в-точь как у инфернала. От этого вида Морнингстара передернуло. Люцифера и Яксли поставили дежурить у ценного пленника сегодняшней ночью. После встречи с Темным Лордом у Фенцио не осталось и тени былого стержня, обитого в ядовитые и язвительные комментарии, коими он с щедростью одаривал Лестрейндж. Силы были лишь на молчание. Упрямое и гордое молчание, скрывающее в себе тайны вражеского лагеря. Яксли не был и вполовину так силен в пытках, как Реддл или даже Белатрисса, однако, даже у него хватило бы сил замучить его до смерти. Люциферу не было жаль Фенцио, но что-то заставляло его останавливать второго надзирателя, когда того заносило в кураже пыток над несчастным стариком. — С чего бы это вдруг нам его поить? Может быть, еще отпустим его до кучи? — Ты хочешь, чтобы он сдох до того, как что-нибудь расскажет? — раздраженно выпалил Люцифер, отталкиваясь от стены и делая несколько шагов к Яксли. — В таком случае, — ответил тот с не меньшим раздражением. — Сам его пои. Морнингстар бросил быстрый озлобленный взгляд на собеседника и взмахнул палочкой воздухе, превращая камень от отскочившей кладки в простенькую чашу. — Агуаменти, — с конца древка заструилась тонкая лента воды, заполняя чашу почти до краев. Под нескрываемый смешок со стороны Яксли, Люцифер подошел к пленнику, связанному по рукам и ногам, и присел напротив него. Фенцио встряхнул головой еще раз, сбрасывая с лица пряди седых волос подобно какому-то раненному зверю, и прежде, чем его губы коснулись краев поднесенной чаши, он произнес так тихо, что Морнингстар едва смог разобрать его слова: — Скажи ему, чтобы не лез сюда. И Фенцио тут же хлебнул воды, жадно проталкивая ее в иссохшее горло. — Что он там сказал? — Яксли вытянул шею, заглядывая Морнингстару за плечо с возмущением и подозрением. — В жопу тебя послал, Корбан, — усмехнулся Люцифер, едва переваривая слова его бывшего профессора Защиты от Темных Искусств, и медленно прикрыл глаза, давая понять пленнику, что его услышали.

***

— Начало операции назначено на четыре утра, — проскрежетал Аластор, обводя взглядом собравшихся в гостиной членов Ордена. Штурм особняка Морнингстаров. От одной мысли об этом событии противный наэлектризованный узел скручивался в животе от волнения. Дино непроизвольно передернуло. Слушая инструктаж Грюма со всей внимательностью, он и не заметил, как его собственные ногти впились в ладонь, оставив синюшные тонкие полоски. Страшно. О, Мерлин, как же страшно. Однако Дино гнал этот страх от себя дальше, иронично проявляя твердолобость и упертость истинных гриффиндорцев, коих он никогда не понимал. Кажется, сейчас он что-то стал понимать. Долг важнее чувств или эмоций. Долг выше земного и насущного. Долг зовет его спасти отца из лап противника, хоть и противник его… А, впрочем, Дино старался об этом не думать. Ведь мысли, пытавшиеся рисовать что-то хорошее, тонули в болоте из обстоятельств и безысходности, задыхались под гнетом той ловушки, в которую он сам себя вогнал. Добровольно. Без принуждения. Ровно год назад, когда послал все в седьмое пекло, оставшись с Люцифером наедине в комнате номер четыре в «Трех Метлах». Казалось, будто это случилось в прошлой жизни.

***

Зачем я соврал ему? Люцифер вновь прошелся взглядом по распластавшемуся на полу телу. Фенцио потерял сознание, но Яксли не особо спешил приводить его в чувства, рассуждая о чем-то вслух, а Морнингстар едва ли слышал его самодовольный бубнеж. В голове раскаленным прутом был воткнут лишь один вопрос: «Зачем я соврал ему?». Обратиться к Дино напрямую через Патронус — значило бы верную, простую и очень-очень глупую смерть. Тогда зачем он соврал Фенцио? Чтобы дать надежду? Что его сын не явится сюда сегодняшней ночью? А Люцифер будто чувствовал, что он придет сегодня. Странное ощущение. Словно начало конца, словно осознание, один огромнейший вывод, к которому он все никак не мог прийти. И что за вывод?

***

— Вот ты где… Ремус позвал его тихо. Дино безучастно обернулся на голос, сильнее цепляясь пальцами в фильтр сигареты. Неспешно волочились по проезжей части одинокие магловские автомобили где-то внизу, почти не долетая звуками гула моторов до балкончика на третьем этаже. Дино как-то рассеянно кивнул, затягиваясь сигаретным дымом глубже. Ремус немного потоптался на месте, не решаясь переступить порог балкона, и спросил, натягивая на лицо дружелюбную улыбку: — А ты чего не спишь? — Спать не хочется, — коротко ответил Дино, поежившись от осеннего ветра. На улице, несмотря на канун Хеллуина, стояла непривычная тишина. Он даже почти не соврал Ремусу. Сна действительно не было ни в одном глазу, хоть стрелки часов показывали без четверти два ночи. Аластор разогнал всех по комнатам, дав пару часов на отдых перед важной операцией, однако, как Дино не старался расслабиться — мысли раз за разом выдергивали его из тонкой дымки дремоты, окуная с головой в тягостное раздумье. В какой-то момент он поймал себя на том, что шептал что-то. Словами, одними губами, замолкая и вновь продолжая нашептывать. Он вслушался в собственный голос. Это была молитва. Молитва за благополучие. Глупая и наивная, но такая искренняя и чистая. Такая простодушная. Добрая. Он молил Господа, Мерлина, Ровену и всех почивших сильных магов мира сего подарить ему хоть немного благополучия. Ему — Люциферу. Слова Дамблдора, мудрейшего человека из всех, что Дино когда-либо знал, дали ему такую окрыляющую надежду, что сердцу хотелось петь, сладко тянув: «Аллилуйя». Да направят Высшие силы заплутавшую черную душу на путь Истинный. Да спасут Они жизнь его, наполнив сердце спасительным светом. Аминь. Аминь…

***

Когда в четыре утра стены камеры гулко завибрировали от мощного взрыва где-то сверху, Люцифер понял, что время пришло. Последние гранулы песка в часах ссыпались вниз. И сейчас что-то свершится. Яксли заозирался по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Пришедший в себя Фенцио надсадно рассмеялся, наслаждаясь замешательством на лице Пожирателя. — Морнингстар, за мной, — коротко бросил Корбан, запирая на несколько магических замков помещение, где прятали пленника. Люцифер бросил на Фенцио задумчивый взгляд, и странная, немного нетипичная для него мысль о том, что возможно, он видит отца Дино в последний раз, больно кольнула где-то под грудиной.

***

Главный холл был в дыму. Непроглядном и едком, обволакивающим все пространство вокруг, просачиваясь в легкие и налипая на них каменным осадком. Трудно дышать. Грохот, взрывы, непрекращающиеся выстрелы десятков заклятий. Топот. Вспышки. Чей-то визг. Взрывное заклятие просвистело в паре сантиметров над макушкой, подпаливая волосы. Дино в последнюю секунду успел пригнуться, закрыв голову руками, и на него посыпались осколки мрамора, орошая пылью воздух. Звон в ушах нарастал все громче, но он не мог себе позволить сдаться прямо сейчас, когда на кону стояла жизнь. Жизнь Отца, жизни орденовцев. Его жизнь. А жить хотелось. Лишь здесь, в грохоте магической перестрелки, как никогда сильнее впивалось тонкой иглой простое желание жить. Дышать. Слышать тишину. Смеяться. Жить. Господи, как же хочется жить. Он поднялся скоро, вытирая обожженной рукой разбитую в кровь губу. Под глазом вдоль высокой скулы саднил порез, присыпанный грязью. Пока в нем есть силы для того, чтобы сжимать волшебную палочку, он будет сражаться. Он больше не сдастся. У него нет на это морального права. Слева раздался рев, полный отчаянной злобы, и ядовито-зеленая вспышка полетела прямо на него. Взмах палочки был резок, а голос, что сорвался с собственного рта, казался чужим, осипшим и задеревеневшим. — Протего Тоталум! Вспышка смертельного заклятия отскочила от стены, дав рикошет. Куда оно попало — уже неважно, ведь взгляд уставших и озлобленных лазурных глаз поймал в движении битвы до боли знакомую фигуру. До боли. До крика. До сорванного в порыве истерики голоса. До выдранных заживо ногтей с пальцев рук. Ему захотелось в тот же миг закричать, завопить из всей мочи: «БЕГИ!», но тот уже заметил Дино, обратив родные карие глаза к бледному, перепачканному в копоти и грязи лицу. Смотрел на него с неверием и, — Господи… -, с усмешкой. А в глазах слезы стояли. Живые. Откровенные. Не те, что бывают от того, когда пыль попадает в глаза. Ведь во взгляде, в удивленном лице, застыло такое странное выражение, что с трудом поддавалось восприятию. И Дино стало ясно, что тот больше не отступится. Люцифер взглянул на него, на его прелестного ангела с чистыми-чистыми голубыми глазами, израненного и вымотанного долгим боем. Он и его орденовцы по миллиметру отвоевывали территорию поместья Морнингстар. Штурмом брали родные Люциферу стены, желая забрать ценного Фенцио. Безумие какое-то. Дурак, зачем же ты сюда полез? И Люцифера рассмеялся лающим смехом. Вымученным, надрывным, неверящим. Как же ты так, ангел? Зачем полез в пучину, что может тебя сгубить? Услышав смех, Дино сделал несколько шагов на качающихся ногах да так и застыл, не в силах пошевелиться. Смотрели они друг на друга, как им казалось, целую вечность. Вот он, тот самый момент, который снился в кошмарах. Наяву. Вот он, бой, что в конечном итоге должен был произойти. Все, что было перед этим — лишь оттягивание неизбежного. Вот он. Война никого не щадит. Война сталкивает лбами до сотрясения мозга, заставляя поднимать палочки друг против друга. И из боя победителем выйдет только один, а выиграет тот, кто останется жив. Но будет ли такая жизнь победой? И Люцифер почувствовал, как его грудь разжигает противоречивое сильнейшее чувство. Оттого и рассмеялся, зажмурив глаза, потому как был не в силах смотреть на своего дуэльного оппонента. И воспоминания, такие далекие, хоть и недавние, как проблеск блаженства в агонии умирающего, закружились в памяти, запели тихо, но пронзительно:  «— Пожалуйста, Люц. Давай сбежим. Куда угодно. У нас же вещи уже собраны, завтра поезд с утра, а мы через камин. У меня припрятано две горсти Летучего Пороха, только скажи «Да»… — А давай! На Карибы. Нас обвенчает пиратский капитан, и будем бороздить голубые просторы Средиземного моря…» Как же прекрасен был этот момент. Блаженен и счастлив. Жалость, страх, сострадание выплеснулись в сердце смертельным уколом, залив черную душу любовью к этому человеку. Потому что так оно и было. Люцифер любил его. Единственное, что держало душу в ориентире на спасение, теперь смотрело на него с болью от нужды обстоятельств. И пусть эта личная дуэль разразилась в пылу жаркой битвы и кутерьме всполохов магического огня, им никто не будет мешать. Они просто знают это. Это их дуэль. И ничья больше. И Люцифер понял, что помимо тягучего чувства трепета и страха за Дино отравленным клинком вонзилась и ярость. Он пришел сюда сам. Зная, что здесь ему не избежать своей участи. Зная, что они, являясь упрямцами, не отступятся. Злость обуяла его, подхватываясь и уносясь на бешено бурлящей в адреналине крови. Но Ненависть и Любовь были направлены не только на Дино. Оно было направлено на все. Его интересы, идеалы, семья, окружение. Люцифера разрывало от чувства, одновременно бьющего под дых такими противоречиями, что хотелось немедленно скрыться от этого, выдернув пылающее сердце из груди. Любовь к родным, к тем жизненным устоям, по которым его все это время воспитывали, к его идеалам, к матери заставляли его сражаться, однако, с этим и в сердце полнилась ненависть ко всему этому, ведь сейчас он вынужден вступить в решающий бой. И сердце пылало. На лице кривой линией въелась усмешка, всполохи заклятий разрастались глубокими тенями на почти сумасшедшем лице. Они взмахнули палочками, оставив древки по центру лиц как искусные фехтовальщики. Правила этикета давали пару секунд свыкнуться с осознанием того, что сейчас произойдет. Взмах в сторону. Хриплый смешок Морнингстара. Дино склонил голову с немым вопросом в огромных глазах, и Люцифер выдавил из себя с ошеломляющим спокойствием: — Mein Herz Brennt. На лице Дино легла тень осознания. Он выкинул руку вперед, игнорируя дрожь от его слов во всем теле. Цепляясь разумом в отзвуки его голоса, признавшим свою любовь и ненависть. Признавшим и объяснившим одним простым предложением такую сложную вещь. И Дино рассмеялся в ответ, вторясь интонацией безумному смеху Люцифера тихо, но не менее пронзительно. И на долю секунды Люцифер увидел перед собой того самого одиннадцатилетнего мальчишку, что учил его дуэльным чарам на берегу Черного Озера когда-то очень давно. Дино поджал губы, понимая его без лишних слов. Стиснул крепче древко палочки в кулаке и произнес на выдохе, почти играючи: — Чего застыл? Нападай, Люцифер! А тот оценил злобную иронию и коротко кивнул, смиряясь с правилами этой игры под названием Судьба. И все звуки, все окружение вдруг стало неважным. Взмах палочек синхронен и быстр. Загорелись вспышки, заряжая будущие заклинания. Последний миг спокойствия, в котором им явилось одно и то же воспоминание: «— Я не хочу твоей смерти. — Но теперь у нас нет выбора. Либо ты, либо я, ведь так?»