You get the best of me

      Снова дождь. Его капли барабанят по крыше, изредка проскальзывая сквозь дыры на крыше, но на это никто не обращает внимание. Сама стихия на их стороне, укрывая под своей завесой два усталых тела. Он точно знает, что не любит дождь и грозу, не любит сырость, но не перестает молиться богам за их чудесное спасение, и то, как вовремя небесная вода застигла их всех врасплох, скрывая под своей серой стеной жизни беглецов.       Он не может сказать точно, но все кажется нереальным, каким-то сказочным и эфемерным. Вся обстановка, словно дорогие декорации очередного исторического фильма, по которому будут страдать сотни фанаток, но он далеко не актер. Он не знает почему, но уснуть не получается, просто не может. Чувство страха не отпускает, или это усталость, непонятно, но вставать он не сможет, даже если очень сильно захочет. Бессонница? Так он не страдал таким никогда. Воображение, а может и паранойя, рисуют картину того, как солдаты императорской армии находят их в этой богом забытой хибаре. Его казнят на месте, а что ждет его спутника страшно представить, они предатели. Вот только не понятно, от чего ему так страшно, не за себя опять-таки, а вот за незнакомца, что спит к нему спиной, так доверчиво, и совершенно не боясь, того, что его могут предать и убить во сне.       Именно этот человек дорог ему, его сердцу, но он сам не помнит лица, а подойти и посмотреть страшно. Вдруг ненароком разбудит и волна жгучей до одури нежности накрывает, что становится еще страшнее. Прежде он не испытывал ни к кому таких чувств. Слишком быстро повзрослел, овладел мастерством меча, добился успехов в воинском деле. Незнакомец свернулся калачиком, спит сладко. Вот только кто его накрыл накидкой? Ответ очевиден.       Совсем рядом слышится топот и приглушенные голоса стражников, и отрядов, что же они натворили, что за ними пустили погоню. Неужели их жизням суждено так эпично оборваться? Взгляд блуждает по старому дому. Рухлядь, если говорить откровенно. Пахнет отвратительно, по его мнению, сгнившей соломой, затхлостью, сыростью, и, видимо, тут кто-то пал смертью храбрых из грызунов, а думать о том, что именно в этом месте кто-то из таких же путников, как они, справлял свою нужду, не хотелось, от слова совсем. Свечу они побоялись зажечь, дабы не выдать свое местоположение в столь поздний час, а ветер завывал свои песни, как никогда сильно, пробирало до костей. Именно в это время суток свершаются самые страшные и роковые происшествия, что могут навлечь неприятностей.       Его спутник едва ли не валился с ног, когда они смогли отыскать эту лачугу. Он помнит, как тащил почти бездыханное тело на себе. Его красивое лицо, выглядело изможденным и болезненным, поэтому найдя относительно сухое место в доме, младшего уложили на солому. А он почему-то занял место у окна, обняв свой меч, и сгорбившись, словно старик. Сколько бы он так не сидел, сколько бы мыслей не посещало его голову, сон не шел.       А за старым окном, которое больше напоминало дыру, по-прежнему барабанил дождь, набирая обороты, размывая дороги, затапливая всевозможные участки, что находились в низинах, заставляя реки выйти из своих берегов. Мокрая одежда не согревала, и все, что им оставалось — это уповать на милость богов. Если они смогут пережить эту ночь, то насморк не такая уж большая плата за свое спасение.       О чем он думал, когда спасал парнишку или это прекрасная юная дева? Сердце болезненно сжималось, и ответ сам приходил: «он не мог по-другому.» Это и называется любовь? Но как он попался на такую уловку, его околдовали? Или опоили? Вероятно, этим человеком, которого он яро оберегает, является девушка? Но как можно кого-то любить и не знать его лица. Не помнить любимые черты, хотя он перед тобой, только руку протяни.       И все же царство Морфея забирает и его, под мерный стук капель о деревянный подоконник, глаза закрываются, а реальность ускользает. Они стали легкой добычей, и если их поймают, то виноват будет только он. Потому что не смог уберечь самое дорогое.       Юнги просыпается резко, словно выныривая из гущи воды. Дышит рвано, сердце стучит так, что слышится в висках, голова болит. Настроение портится быстро, что уже не успеваешь сказать банальное «упс!» Юнги не любит дождь. Он навивает желание остаться в теплой постели на весь день. В такую погоду сложно сохранять хорошее настроение, тут он кривит душой, потому что его в «хорошем» настроении трудно застать. Выпитые чашки кофе не сосчитать, и за пределами реальности и доступности.       Юнги не нравится видеть такие сны. Это похоже на старое кино о самураях и императорах, слишком реально, даже эмоции правдоподобны, как будто это он главный герои драмы. Весь такой положительный, и в него обязательно все влюбятся,фу. Он все еще отчетливо чувствует ту щемящую нежность, и это заставляет скривиться. Он даже к родной матери такого не испытывает. Рука сама тянется к голове, сильно ероша блондинистые волосы, что итак после сна похожи на гнездо. — А я говорил Джин-хёну, нафига столько серии за раз смотреть, вот и приснится же такая хрень, — беззлобно ворчит молодой мужчина, шлепая босыми ногами по направлению в ванную.       Теплые струи воды помогли расслабиться и отвлечься. Тут же привязался надоедливый мотивчик попсовой песни, и странный сон и вовсе позабылся, даже и не вспомнить, что ему снилось. Муть какая-то. А у него сегодня очень тяжелый день, переезд на новую квартиру, и как можно дальше от его родителей. Вот чтобы ненароком не пересечься. Он безумно любит свою маму, уважает отца, но не лежит его душа к светским приемам, деловым встречам, брендовым шмоткам, лживым улыбкам и договоренностям, из которых каждый имеет то, что ему нужно от другого.       Он ненавидит всех деловых партнеров, с которыми любезничает его отец, он прекрасно видит оскалы, что прикрыты масляными улыбочками. И уж лучше быть «тупым полицаем», как обозвал его любимый родитель в один из вечеров, чем распивать дорогущий коньяк в компании гиен, что при удобном случае всадят в спину нож.       В его комнате громоздятся множество коробок, и пара чемоданов. Юнги не собирается возвращаться в родительский дом. Он демонстративно поломал все свои карточки и кредитки на глазах у отца, но точно знает, что найдет новые. Мама подсуетилась, и уж его счет ее стараниями будет пополняться. Вот только он не будет тратить эти сбережения, без особой на то необходимости. И вообще он не тупой полицейский, он офицер полиции! Ему нравится его работа, и если он сможет, то обязательно накроет подпольный бизнес отца и его дружков.       Юнги любит свою работу, хоть и считает ее тяжелой, порой изнуряющей, но он делает доброе дело, помогает людям. Пусть и в ущерб своим личным потребностям. В свои двадцать семь лет, он один, а его последние отношения были лет пять назад, если не больше. Еще в академии. И как-то слишком быстро подошли к концу, стоило им только окунуться с головой в дерьмо взрослой жизни. Встречи свелись к минимуму, графики дежурств не совпадали, и порой кто-то работал ночью, а утром другому на работу. Расставание даже не дало отдушину и волю чувствам по страдать. Расстались хорошими приятелями, что изредка встречаются на службе, работая в разных отделах полиции, и что самое главное, на разных концах города. — Милый, может, ты все-таки передумаешь? — госпожа Мин появилась на пороге комнаты сына, постучав костяшками пальцев о деревянный косяк. Даже в такую рань его мама выглядела моделью, сошедшей с обложки глянцевого журнала. Красивая, словно утренняя звезда. — Ты же знаешь, что это невозможно, и мы не уживемся под одной крышей, — Юнги, при полном параде, вытянулся по стойке смирно. Форма полицейского ему шла безумно: белые брюки с выглаженными стрелками, такая же белоснежная рубашка и темно-синий пиджак, на котором красовались два начищенных до блеска значка. Ее сын сводит всех с ума, госпожа Мин в этом уверена, она безупречно воспитала своего ребенка. — Когда ты познакомишь нас со своей девушкой, Юнги-я? — в который раз спросила женщина, лукаво улыбаясь, прекрасно зная, как ее сын не любит говорить о личной жизни. На то она и личная. — Мааам. — Ну, или со своим парнем! Уже двадцать первый век, тут нечего стесняться. — Если у меня кто-то и появится, ты узнаешь об этом первая!       Поправив пиджак, Юнги отсалютовал матери, заверяя, что вещи к вечеру он заберет. Ну, а сейчас его ждет работа, а точнее вызов на другом конце города. Служебная машина ждет его у главных ворот в поместье Мин, но на территорию дома предусмотрительно не заезжает.       Господин Мин презрительно сверлит взглядом машину «легавых» его взгляд становится ястребиным, когда его сын бежит под зонтом, чуть ли не залетая в машину патруля. Противный дождь раздражает, его капли объединяются в длинные ручейки, бесконечными струйками стекая по панорамному окну. В такую погоду только и бегать на улице, промокнув, как собака, да копаться в чужих страданиях, но ведь этого не объяснить молодежи. Машина скрывается за поворотом, но господин Мин еще долго всматривается в это серое небо, что так неприветливо. И чем же провинился город, что на него обрушивается столько воды? /       Вот уже несколько дней Чонгуку снится один и тот же сон. В нем ничего не разобрать, но сон сам по себе очень яркий и насыщенный на краски. В полумраке возникают множество разноцветных вееров, что словно в танце порхают по кругу, в воздухе струятся дорогие атласные ткани, что так изящно колышутся на ветру. И почему-то Чонгук знает насколько этот шелк и атлас нежный и дорогой. Вышитые узоры серебряными и золотыми нитями пленяют своей красотой, мерцая и маня. И снова пестрые веера окружают его в невиданном танце.       Все эти яркие краски очень нравятся юноше, ему по душе такие сны. Они несут в себе что-то загадочное, и во всяком случае отвлекают от серой и унылой реальности. Чон Чонгуку едва исполнилось двадцать три, но в своей жизни он уже успел насмотреться всякого, хватит до самой старости. Едва успев окончить университет, как на пороге взрослой жизни поджидали несчастья, разрушив всю его семью и светлые идеалы в беззаботное будущее. Что может быть ужаснее остаться на всем белом свете одному?       В наследство от родителей досталась небольшая квартира в хорошем районе, и относительно новом доме, адекватные соседи, да и район хороший, преступность сведена к самому минимуму. В одночасье пришлось повзрослеть и учиться вести хозяйство с нуля, забросив молодежные тусовки и вечеринки с бывшими одногруппниками. Но Чонгук благодарен тому, что у него есть крыша над головой, и какая-никакая работа с постоянным доходом, пусть платят не так много, но ему хватает.       Да, он не может позволить себе покупать все, что хочется, и порой приходиться экономить, но холодильник не пустует, а покупать одежду по мере необходимости лучше, чем вовсе не покупать. Правда, вот, например, старые кроссовки его так не, кстати, подвели, порвавшись. Пришлось экономить на всем и несколько дней жить на рамене. В детском садике, в котором работает Чон, все сотрудники души в нем не чают, а заведующая и вовсе подкинула работенку в танцевальном зале, за которую юноша ухватился двумя руками и ногами, лишь бы не жить в том мире, где он находится один на один. Хорошо, что хоть панические атаки его перестали преследовать, иначе было бы совсем тяжко.       Все свои красочные сны, Чонгук старается реализовать в танцах, детям нравится, и он вроде, как погружается с головой в работу. Но от себя убежать не получается, его большие грустные глаза вкупе с натянутой улыбкой, кажутся маской, за которой он старательно прячет свою ранимую сущность. Но никто ни о чем его не спрашивает, и все плавно течет по течению. — Чонгуки, милый, выручай! — на него на всех парах летит одна из молоденьких воспитательниц, пугая тем самым Чона до чертиков.       Да, он боится девушек. Да, он интроверт до мозга костей. И именно сейчас его личное пространство и маленький хрупкий мирок безбожно нарушают, приводя все внутренние системы в диссонанс, а организм в режим повышенной боевой готовности. А сам Чонгук едва ли нормально дышит. — Сейко, отойди, пожалуйста! — хрипит юноша, морщась от слишком сладких духов девушки, и уж как-то совсем обреченно молчит по поводу того, что объятия девушки похожи на тиски. — Прости-прости, — тараторит брюнетка. — Выручи меня, пожалуйста, иначе моя личная жизнь накроется медным тазом. Уже, какое свидание подряд, я динамлю, подмени меня вечером!       Чонгуку хочется расплакаться в голос, почему именно он? Неужели из-за того, что он одинок, всем можно его эксплуатировать? Обидно, но лишняя денежка сейчас не помешает. — Хорошо, — обреченно тянет Чон. Натягивая на ледяные пальцы рукава своей толстовки. — Спасибо-спасибо-спасибо! — Сейко снова хочет его затискать, но юноша выставляет руки перед собой в защитном жесте, на что брюнетка понимающе смеется и улетает прямо по коридору, на ходу набирая своему парню и весело оповещая о встрече.       Сегодня за окнами целый день хлещет дождь. В этом есть столько плюсов. Во-первых, сегодня они не пойдут гулять на улицу с детьми. Во-вторых, родители стараются забрать своих чад, как можно быстрее в непогоду. Ну, а в-третьих, Чонгуку нравится дождь. Нравится слушать мелодию природы, сопровождаемые гулкими раскатами грома и ослепительными росчерками молнии. Ему одинаково нравится гулять под дождем и сидеть дома, вслушиваясь в ритмичный перестук капель. Это успокаивает. Убаюкивает. Умиротворяет.       Сейчас Чонгук очень хочет оказаться в своей квартире. Закутаться с головой в мягкий плед и лежать. Но вместо этого ему приходится следить за детишками, изредка окликая кого-нибудь домой. Неподдельная радость в глазах малышей при виде родителей бередит в душе раны, заставляя стискивать зубы и улыбаться. А так хочется заплакать, он здоровый парень, хочет к маме. Все-таки он плохо справляется со всем этим дерьмом.       Детская группа пустеет быстро. Чонгук едва успевает прибрать раскиданные игрушки за непоседами. Вот только один малыш все же остался в пустой комнате. Снова Ын Джо забирают последним. Мальчика это расстраивает, и он тихо плачет. Чонгук аккуратно подсаживается, поглаживая малыша по спине, его мама снова задерживается на работе. Но ребенку этого не объяснить. — Ын Джо, не плачь, твоя мама вот-вот придет! — ласково шепчет Чонгук, смахивая горячие слезки ребенка. — Давай пойдем к маме навстречу?       Малыш трет глазки пухлыми кулачками, соглашаясь с такой идеей, и даже улыбается. Он быстро поднимается на ноги, уносясь в сторону раздевалки, у Чона есть минут пять собраться самому и все еще раз перепроверить. К тому времени, как Чонгук заходит в раздевалку, Ын Джо уже натягивал свою курточку, забавно сопя и поправляя кофточку. — Бери ботиночки! — напоминает ему Чон, поправляя воротник куртки. В голове строится приблизительный план на вечер. Магазин, ужин, фильм. Здоровый и крепкий сон. В группу шумно вваливается молодая женщина, едва не растянувшись на пороге и тяжело дыша, от чего ребенок в миг преображается. — Мама! — сияет, как маленькая звездочка, мальчик, кидаясь в объятия женщины. — Чонгук-ши, простите, мне так неловко, снова завал на работе, — чуть не плача, говорит женщина, кланяясь. — Вы вовремя! — радостно улыбается юноша, кланяясь в ответ. — Ын Джо, до завтра! — До свидания! — прощаются мама и сын, скрываясь в коридоре, Чонгук медленно бредет по пустым коридорам следом, изредка прощаясь с мимо проходящими коллегами.       В метро шумно и очень многолюдно. Его почти зажимают со всех сторон, и с этим приходиться мириться, так как нужный автобус очень плохо ходит вечером, а мокнуть и мерзнуть не хочется. Точнее, Чонгук не может позволить себе такую роскошь, как болеть. Лекарства слишком дорого стоят. В супермаркете Чон все-таки дает слабину и прихватывает, по мимо всех продуктов из списка, пару плиток молочного шоколада, слишком сильно он сейчас нуждается в сладком. И вроде как говорят шоколад улучшает настроение.       Здание родного комплекса уже виднеется издалека. Дождь перестал лить, как из ведра, образовав здоровенные лужи, с которыми не справляются водостоки, а автомобили обливают с ног до головы. Одну из таких луж-озер Чонгук пытается обойти с минимальными потерями, но все же промочил ноги насквозь. В кроссовках неприятно хлюпает, и хочется расплакаться. День отстой. Ему нужен горячий чай и желательно таз с горячей водой для ног.       В подъезде лифт оказался занят, сетуя юноша устало передвигает ногами. Карабкаясь по лестницам. Вероятно, кто-то поселился напротив него, в таких домах редко меняются жильцы, а бабушки-старушки все про всех знают, да с такой подноготной, что впору работать в органах, а не сидеть на лавочках. С большим трудом поднявшись на восьмой этаж, Чонгук попал в десяточку. Напротив, его квартиры действительно громоздилось множество коробок. Чон с тоской смотрел на соседнюю дверь.       Как жаль, что мистер Ли, мужчина средних лет, съехал. С ним было комфортно, почти не разговаривали, а по вечерам и вовсе их квартиры наполнялись тишиной и спокойствием, что теперь ждать от новых соседей, он не знал. Но очень надеялся, что проблем не будет. От тяжести пакетов, руки болели, и Чон молился, так как точно не был настроен на новые знакомства. Да и выглядел он мягко говоря совсем никак конфетка, а если и конфетка, то только что из лужи. Следующие события произошли так быстро, что юноша и опомнится не успел, как уже рассматривал белый потолок и длинную трещину на нем. Как он упал, или обо что запнулся было сложно сказать, но именно сейчас Чон лежал в коридоре, выронив все свои пакеты, позорно корчась от боли. «Не дойти каких-то три метра!» — стонал про себя Чонгук, пытаясь прийти в себя. — Боже, я же говорил, что мне не почудилось! — рядом послышался знакомый голос. И в поле зрения Чонгука показался парень с ямочками на щечках, что обеспокоенно смотрел на него. — Чонгуки, ты как? Прости, это из-за нас ты поскользнулся, мы не успели вытереть пол. — Намджун-хён, это ты? — неуверенно позвал Чонгук, пытаясь аккуратно присесть. Сильные руки парня помогли это сделать с первого раза. — Кажется, я нехило приложился головой. — Прости нас! Я помогал Юнги-хёну перетаскивать коробки. О, знакомься, хён!       Намджун, добродушный сосед со второго этажа, уже успел познакомиться с новеньким жильцом! Вот это социализация и дружелюбие у человека, Чонгук завидует. Обреченно подняв голову, он замирает, а голова, кажется, начинает болеть сильнее прежнего. Рядом с Джуном стоит молодой мужчина в полицейской форме. Идеально чистой и выглаженной, от чего слышится обреченный вздох со стороны младшего. Лисьи глаза смотрят с нескрываемым интересом, рассматривая молодого паренька, что держит в своих объятиях Ким. Он мокрый, скорее всего заболевающий, сидит в коридоре, поскользнувшись на какой-то гадости. И все же придется сегодня ставить стирку. — Мин Юнги, — хрипло представляется парень, протягивая бледную руку.       Чонгук уверен, что он не реален, красив и похож на модель. Но в ответ протягивает свою подрагивающую ладонь, смущаясь, потому что не уверен, что рука у него чистая. А новому соседу будет омерзительно, и они больше никогда не заговорят и не пересекутся в коридоре. И младший уже готов делать вид, что не знает этого красавчика, намеренно избегая встреч. Пострадает о своей судьбе он потом, но мужчина улыбается, и ему все равно на то, что Чонгук сейчас больше похож на побитую собаку. — Чон Чонгук.       Его холодных пальцев касаются теплые слегка шершавые руки, крепко сжимая и рывком утягивая вверх, помогая подняться на ноги. Намджун собирает его продукты, тихо ворча проклятия вперемешку с извинениями, которые младший не может разобрать. А сам Чонгук смотрит во все глаза на Юнги, пытаясь запомнить каждую черточку нового лица, и собственно, Мин делает тоже самое. В его взгляде сквозит неприкрытая заинтересованность и никакого негатива, от чего Чон теряется, начиная медленно и мучительно краснеть, его глаза начинают слезиться, и он не понимает почему. Но если он сейчас не уйдет отсюда, то позорно расплачется. — Чонгуки, держи! Я все собрал, — Намджун спасает всю ситуацию. Младший берет пакеты, кланяясь и произнося слова благодарности, после чего так же кланяется Юнги, поспешно скрываясь в своей квартире, пока его сердце не разорвалось на кусочки. — До встречи, малыш! — запоздало произносит Юнги в пустоту, ласково улыбаясь двери за которой скрывается пугливый олененок. — Хён, нам нужна тряпка, — канючит Намджун, разглядывая полоски жидкости. — А я говорил, что пакет не выдержит банку корнишонов, как бы Чонгуки не получил порезы к своим ушибам. Он вроде как ударился головой. — У меня нет тряпки, Джун, а если и есть то, мы ее не найдем так быстро, — ухватившись за одну из коробок, Юнги почти зашел в квартиру, но внимание привлекла фиолетовая обертка. — Не помню, чтобы мы покупали шоколад? Намджун заглянул через плечо, разглядывая находку, морща лоб. — Наверное, это Чонгука, выпала из его пакета, а я не заметил, — лицо Кима озаряется догадкой. — Милый парнишка, нужно извинится перед ним. — Тогда не забудь купить упаковку бананового молока, хён! — улыбается Намджун, но улыбка тут же гаснет. — Только не думаю, что он позволит вам сблизиться, в последнее время он стал очень замкнутым и тихим. Я за тряпкой. А ты заноси коробки, надеюсь, мы быстро управимся! Не хочется еще больше проблем доставлять Чонгуку.       Кивнув, Юнги направился в квартиру, а Ким побежал на второй этаж за тряпкой. Но вот только из головы старшего все никак не выходили большие черные напуганные глаза Чонгука.