You get the best of me

      Юнги не может уснуть всю ночь. Он устал. Смена на работе была до одури, насыщенной и как-никогда тяжелой. Два убийства, мелкие кражи и еще бог знает, что. И конечно, же все это свесили на его отдел. Он рад безумно. Мало того, что нужно было самому съездить на один из выездов, так по возвращению в отдел, его ждала бумажная волокита. Парни из его отдела ходили бочком, изредка выбегая к криминалисту за отчетами или результатами. Остальные, чувствуя темную ауру Мина, старались лишний раз не отвлекать, молчаливо подливая офицеру в кружку кипятка.       Фееричным завершением дня оказался очередной громкий скандал с отцом, и всхлипывания матери. Все это не удивляло, а только доказывало обратное — съезжать надо было давно, и не слушать о том, что у его родителя очередной тяжелый день, длинною в лет так пять. Если не больше.       Но самым приятным оказалась встреча с молоденьким пареньком в новом доме, что еще и оказался его новым соседом. И почему-то его испуганный образ не давал уснуть. Три часа ночи, ему вставать ровно через три часа тридцать минут, а он не может уснуть. Идиотище. Юнги грезит о этой мимолетной улыбке, о черных глазах в которых можно увидеть свое отражение. Юноша уверен, что этот ребенок чист и радуется абсолютно каждой мелочи. Настолько светлым был мальчишка, что дарил такие светлые чувства давно черствому сердцу полицейскому.       Дождь мешает уснуть. Его капли громко стучат по подоконнику, испытывая терпение Мина, но даже мысли о Чонгуке прерывали доставучие капли. В какой-то момент Юнги решает, что все сейчас он встанет, и будет как-то решать проблему, но сознание машет ручкой, подушка становится самой мягкой на свете, а одеяло тяжелым.       Мин Юнги не понимает, где он находится, только что он лежал в своей квартире и пытался уснуть, а теперь он сидит за небольшим столиком белого цвета. Перед ним на дорогущих фарфоровых тарелочках всевозможные яства и глиняный кувшин, судя по всему с чем-то алкогольным. Напротив, и по бокам от него сидят мужчины, одетые в тяжелую одежду, не хватало только доспех, рядом с ними оружие. А на одинаковым расстоянии стоят такие же маленькие столики для других мужчин. «Императорская армия?» — мелькает первая мысль, он точно знает, что да, это догадка верна. Скорее всего солдаты, имеющие высокие звания, приближенные к императору. По другую сторону от мужчины, люди разодетые в дорогие ткани и массивные украшения. Политики-интриганы, советники, родственники и черт знает кто еще. Искать самого влиятельного из них утомительное дело, сам объявится. Гораздо интереснее рассмотреть себя и свое окружение. Понять тактику ведения диалогов и поведения, чтобы не быть белой вороной.       К удивлению мужчины, он и в этой реальности блондин, вот только волосы длинные, собранные в высокий хвост на затылке, с красивой золотой заколкой. На нем простой черный костюм с синими вставками, рядом покоится меч в таких же темных ножнах, что довольно просто, но в тоже время изыскано, Юнги никогда не думал, как сильно ему идут длинные волосы, и что он круто выглядит в исторических одеждах. От дальнейшего созерцания себя любимого, его оторвали… — Генерал Мин? Как вам праздник? — к нему подошел один из солдат, но отвечать Юнги не торопился, разглядывая обувь военного. Довольно хорошие и качественные сапоги. Человек перед ним явно не беден, но и не богат, скорее на попечении у императорской армии.       Как скрыть свою нервозность и испуг, мужчина не знал. А праздник был организован с королевским размахом, он оценил рассадку гостей и приготовленные блюда, но зал толком и не рассмотрел, занят был. В центре красовался фонтан по форме напоминая цветок лотоса, отделанный розовым камнем, как только он не обратил на него внимание ранее? Сидит же почти рядом с журчанием воды. В фонтане плавают множество разноцветных цветов со свечами, а верхний ярус украшен лепестками роз. Дорогие ширмы богато украшенные и инкрустированные дорогими камнями. Повсюду много канделябров и свечей, видимо, все же время позднее, но с улицы чувствуется теплый летний ветерок. Собравшись с мыслями, Юнги поднимает голову, готовый дать ответ, но замирает. «Ким Намджун, блять!» — его ответа ждет никто-иной, как Намджун. Мин готов заржать от комичности ситуации, или это просто история циклична? Над ним неплохо так стебутся. Но он должен признать видеть в военной форме друга непривычно, еще и с темным хвостом, но он рад этой встрече. Исторический Намджун выглядит устало, но улыбается искреннее, являя свету небольшие ямочки на щеках. — Хмм, — растерянно тянет Юнги, не зная, что теперь ответить. Все колкие и банальные фразочки вылетели из головы. Но со стороны Кима слышится тихий смех. — Вы как всегда неразговорчивы, генерал Мин! Но думаю вам этот вечер понравится еще больше.       Намджун улыбается, отходя, и чуть не спотыкается, неуклюже удерживая равновесие. Неуклюжесть друга и тут подводит его, Юнги слабо улыбается, но не понимает всего происходящего. Но все гости рассаживаются, оживленно обсуждая что-то, но молодой мужчина не мог уловить все волны и сути. Слуги с огромными подносами сторонятся к стене, уступая дорогу. Звучит музыка, и Мин перестает дышать, во все глаза смотря на появившихся танцоров. «Почему они все мужчины?» — недоумевает молодой генерал, но из пестрой толпы вперед выходят двое парней, чуть младше самого Юнги.       Оба красивые, и гармонично смотрятся. Их наряды прямые противоположности друг другу. Кричащий красный и успокаивающий бирюзовый. Пламя и вода. И вроде как тот, что по ниже и облачен в кроваво-золотой откровенный наряд должен цеплять своей грацией, но глаза Юнги не может отвести от юноши в бирюзовом наряде, он почти, как сказочная Шахерезада, даже с вуалью на лице. Его силуэт знаком, но где он его мог видеть, Мин не знает, и удача все же смиловалась, парнишка поворачивается к нему лицом, позволяя лучше рассмотреть со всех сторон танцора.       Бирюзовый костюм с золотыми вставками, очень закрытый, облегающий топ, по сравнению с красным, похож на обычную футболку, и пусть красиво изгибающееся тело скрыто от посторонних глаз, все достоинства и развитая мускулатура паренька видно невооруженным взглядом. Узкая полоска бронзовой кожи на талии дразнила хищные взгляды присутствующих. Молодой генерал понял, что сравнивает парней между собой, но все же отдает предпочтение тому, что по выше и в закрытом костюме.       Штаны-шаровары на высоко талии больше напоминали пышную юбку, украшенную искусной вышивкой. Приглядевшись, Юнги смог различить переливающиеся разноцветные перышки павлинов, что были расшиты по всему низу штанов. Длинные волосы собраны в низкий хвост и разделены золотыми лентами, бирюзовая накидка и вуаль прикрывала пол лица и покрывала голову, красиво струясь по спине, интересно, как она держалась? Но в волосах мерцали украшения, что удерживали ткань, а на руках крепилась к тонким браслетам, приходя каждый раз в движение при очередном повороте юноши. Весь наряд словно подсвечивался и переливался в темном зале.       И вроде бы движения парнишки были простыми и даже рваными, но Юнги второй раз ловил себя на мысли, что ему приходится закрывать свой рот, и удерживать маску безразличия очень трудно. Он удивлен? Скорее вся атмосфера, что создал мальчик-танцор, так соблазнительно покачивая бедрами и взмахивая руками, манит, что Юнги хочется встать со своего места и сорвать вуаль, только для того, чтобы рассмотреть улыбающееся лицо, и найти где бы он не был в своем времени. Но парнишка, словно чувствуя его пристальный и долгий взгляд, подмигивает, растягивая губы в улыбке.       Юнги зачарованно хлопает вместе со всеми, парнишки улыбаются, переминаясь с ноги на ногу босыми ногами. Мальчишка снимает один из браслетов с запястья, делая вид, что за что-то зацепился и пускает украшение в сторону генерала. И Мин знает точно, кому это украшение предназначено, поэтому прячет его под своими одеждами, чувствуя, как сильно бьется сердце, он влюбляется в неизвестность. Оглядевшись по сторонам, блондин понимает, что никто не видел этой передачки, все увлечены разговорами и восторгами. А холодный металл обжигает его кожу, и все еще держит тепло паренька.       Но самое главное ускользает. Танцор в красном одеянии, сузив глаза, смотрит на генерала, сгорая от жгучей ревности и зависти, на него не обратили никакого внимания. А ведь он так старался, его наряд сделан из лучшей и дорогой ткани, и он позволяет рассмотреть все прелести юного тела, нежели у пацана, что выглядит смешно, обрядившись в тряпки с ног до головы. Но прославленный генерал Мин Юнги смотрит на него не отрываясь, и даже не моргает. Как можно смотреть на ромашку, когда рядом стоит дорогая роза?       Противная трель будильника вырывает из сна, молодого мужчину словно окатили ледяной водой, и он не может понять, какая из реальностей настоящая. Он запутался. Он офицер Мин Юнги или генерал Мин?       Судя по современной мебели и противному будильнику-первое. Пусть сон был не понятным, странным и настораживал сильнее прежнего, Юнги смог выспаться. И это удивляло. Перед глазами все еще стояла фигура танцора в бирюзовом, что манерно и плавно двигал бедрами под музыку. Настроение ползет по шкале, останавливаясь на отметке «выше ожидаемого», то ли стены нового пристанища так влияют, то ли яркие сновидения. Ответа нет. И лица он не помнит. Это тревожит и волнует. Намджуна же он точно видел!       Сегодня он уходит на сутки, предчувствуя длинную смену, мужчина одевает черную спецовку, по квартире разносится божественный аромат свежезаваренного кофе, а на лице появляется безумная улыбка. Да, он обожает этот напиток богов, тем более утром. «Интересно, что сейчас делает Чонгук?» — на глаза попадается упаковка шоколада, что вчера они положили на стол. И так про нее и забыли.       Не смотря на то, что они почти допоздна таскали коробки с вещами, большая часть так и стоит, дожидаясь своего часа. Юнги не жалеет о сделанном выборе. Тишина и покой. Но шоколадку лучше занести, и стоит еще раз извиниться, побеспокоится о самочувствии младшего. Намджун только загадочно смотрел вчера, бросая вскользь некоторые факты из личной биографии Чона, намеренно издеваясь, понимая, что его слушают очень внимательно. Юнги не признается даже себе, что ему понравился мальчишка.       Зашнуровав берцы и накинув теплую куртку служащего полиции со своей фамилией на спине и персональным номером, мужчина вышел в коридор. Оставалось надеяться, что младший проснулся, но плохое предчувствие истерично завопило. Дверь в соседнюю квартиру была приоткрыта. Такой человек, как Чонгук, не мог оставить ее открытой, на лестничной клетке тихо, дом едва проснулся, встречая очередное пасмурное и холодное утро. Юнги стало страшно, но он осторожно прошел в чужую квартиру, нервно озираясь, правая рука лежала на кобуре.       Мин Юнги запомнил одну главную вещь, еще со времен, когда числился в рядах «желторотиков». Каждая квартира имеет свой неповторимый запах, впитывая его со своим владельцем. Стоит только собственнику съехать или умереть, как квартира теряет свой облик. Свою изюминку, ожидая нового владельца. Именно запах может рассказать о вкусах и привычках хозяина. Некоторые квартиры пропитаны ароматами медикаментов, некоторые, наоборот, парфюмами. В квартире Чонгука, Мин тянет носом воздух, чувствуя приятный аромат освежителя что-то сладкое и цветочное то, что не отталкивает, а запоминается.       В глубине квартиры раздается приглушенный голос, слишком гнусавый, да еще и картавит, похоже, и Мин надеется, что малыш успел уйти на работу, ну или как минимум цел и невредим. Мужчина не удивляется пределу человеческой глупости, но отметил, что грабитель редкостный идиот и дилетант. Проколов так много, еще и стоит к нему спиной, закрывая обзор на небольшую кухню, и явно угрожает младшему. Юнги готов заржать, но со всей силы прикладывает об чужую голову вазу. Карл, он несет убытки, второй день подряд! Тело оседает, словно мешок картошки, открывая вид на напуганного Чонгука, что жался к дальнему углу. На полу осколки разбившейся тарелки и кружки. Сам младший чуть не плачет, его нижняя губа трясется, как бы он ее не закусывал. От сердца отлегает. — Чонгук, ты как? — доставая из куртки телефон, хрипит Юнги, адреналин, расползался по всему телу. День обещал быть тяжелым. Они проведут в участке, почти весь день заполняя сотню бумажек, а неудавшемуся грабителю светит долгое разбирательство. Автоматически рука тянется к телефону, открывая контакты. — Советую позвонить на работу, малыш, сегодня ты туда не попадешь. Джин? Мне нужна машина… — тяжело выдохнул блондин, присаживаясь на корточки рядом с телом. В кармане у мужчины блестит лезвие маленького перочинного ножа. А это уже тянет на еще одну статью.       Мимо него пугливым оленем, пронесся Чонгук, скрываясь в комнате. Слышится голос младшего, что срывался на фальцет, видимо, все-таки позвонил на работу, пытаясь объяснить всю ситуацию. Юнги быстро, отработанными движениями, застегивает наручники на запястьях, разглядывая лицо нападавшего. Думать не хотелось о том, что могло бы произойти, если бы Мин не успел. Не пришел. Вышел позже. — Испортил такое хорошее утро! — пробурчал Юнги, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон. — Хён, поднимайся на восьмой.       Из коридора, постоянно поправляя края толстовки, выходит Чон, он успел переодеться и привести себя в порядок. Сейчас он напоминал ребенка, что потерялся в торговом центре. Мин аккуратно потянул юношу за черную толстовку к выходу, радуясь, что со стороны младшего совершенно нет никакого сопротивления.       В коридоре на них несется мужчина ростом под метр восемьдесят, размахивая руками, его широкая спина выгляди настолько широкой, что младший не видит двери лифта. Чонгук отмирает. Он боится этой махины, что надвигается, и интуитивно пытается спрятаться за блондина. Юнги усмехается, но плечи расправляет, дает мнимую защиту, кивая приветливо головой своему хёну. — Джин-хён, с утра нападение. И в моем доме, — Мин молча указывает, в какую квартиру нужно зайти старшему. — А это…? — Потерпевший, и мой сосед, я сам привезу его в участок. Твой вид его пугает, — Чонгук осторожно выглянул из-за плеча, как раз в тот момент, когда новый знакомый громко расхохотался, звук напоминал скорее, что кто-то чистит стекла. Но мужчина был красив. — Ты завел себе олененка Бэмби? Не знал, что ты такой сентиментальный! Ладно, разберемся, — за секунду настроение мужчины поменялось, улыбка исчезла с лица. — Наши парни сейчас поднимутся.       Чонгук трусливо следовал за Юнги, боясь всего на свете. Он никогда не думал, что в его квартиру кто-то проникнет, и он станет жертвой. Чон всегда считал, что его дом — его крепость, но как оказалось теперь и так он не может чувствовать себя в безопасности. Его никто не защитит. И почему слезы снова текут по его щекам? Он же не девчонка! — Эй, детка! Не плачь, все хорошо! — оказывается его уже посадили на переднее сиденье машины, а он так громко и позорно всхлипнул. Но Юнги перегибается через него, потянув за ленту ремня безопасности. Его даже пристегнули. Растяпа. — Спа...сибо, — заикаясь, блеет Чонгук, получая в ответ ласковую улыбку. Этот молодой мужчина потрясающий. И почему рядом с ним, он чувствует себя в безопасности, и дело не в его форме и профессии, здесь что-то на ментальном уровне. На подсознании.       В неловкой тишине для Чонгука, они доехали до участка. Слишком рано, но в здании кипит работа, как в большом муравейнике, Юнги тянет его за собой, кивая знакомым. Чонгук хотел забиться в угол и не выходить, но в его квартире хаос, и о скорейшем возвращении можно не мечтать. Открыв дверь кабинета, Мин матерится, метнувшись к раскрытому настежь окну. — Уволю всех, — прошипел блондин, поднимая разлетевшиеся листочки отчетов с пола. — Из этого гербарии можно сделать.       Чонгук осоловело топтался на месте. В кабинете холодно, а куртку он не до думался взять, его слишком быстро утянули из дома. Может, ему стоит попроситься остаться в теплом коридоре. Но блондин уже стянул свою теплую куртку, накинув на плечи младшего. — Садись! — скомандовал Юнги, указывая на свое кресло. Мужчина был зол и чем-то недоволен, а Чонгук слишком робкий и пугливый, он даже возразить ничего не смеет, аккуратно и боязливо присаживаясь. Куртка старшего согревает, но в кабинете все еще дубак.       Чонгук, зажмурившись, чихает. Очень тихо, боясь потревожить, но несколько раз подряд. Все же он смог простыть, он в своем репертуаре. Юнги включает обогреватель, и старается поставить его как можно ближе к своему столу. В его кружке дымится найденный чай с какими-то травами. В его кружке отродясь не было таких напитков. «Хоть бы помогло!» — он ставит кружку перед младшим, улыбаясь одними глазами, когда Чон обхватывает ее ладошками, пытаясь согреться.       Часы показывают почти восемь. Юнги скрещивает руки на груди, отстукивая ногой, затянутой в берцы, простой, но ритмичный такт. Чонгук сидит тихо, стараясь делать вид, что его тут нет. Но ему интересно, что же будет дальше, и чего ждет Мин. В коридоре слышится звонкий смех и громкие крики, дверь с грохотом открывается. — Доброе утро! — удивленно голосят молодые люди на пороге, почему-то мешкая проходить. Их начальник никогда не приходит раньше положенного. Сюрприз. — Какого хрена, вы не закрыли вчера окно, идиоты? — гремит Юнги на весь участок. От чего трое парней вздрагивают, недоуменно и виновато переглядываясь. Они не помнят, кто закрывал окно, и закрывал ли. У Чонгука от крика едва кружка не выскользнула из рук. — Вы где работаете? По вашей милости, в кабинете холодно и невозможно работать! — Хён, мы не хотели! — пропищал самый смелый парнишка, нервно поправляя розовые волосы. — У нас гости? — Молчи-молчи! — прошипел второй юноша, сжимая плечо напарника. Мин Юнги страшен в гневе, и это все знают не понаслышке, а кто не в курсе, то милости просим. А они проебались, по крупному. — Значит так, придурки, — сквозь зубы цедит Юнги, глубоко внутри забавляясь с реакции своих подчиненных. — Хосок идет к Джину и помогает ему. Тэхён идет к криминалисту и пока снова не возьмешь все испорченные отчеты и не получишь новые, даже не думай появляться на мои глаза. А Чимин идет в архив, подшивать все наши дела.       Чонгук с нескрываемым интересом смотрит на бедных парней, что дрожат то ли от холода, то ли от крика начальства, признаться, младший и сам чуть не подавился чаем, а кружка все-таки проехалась по передним кроличьим зубкам. Гневный возглас старшего отрезвил, от чего Чон с интересом рассматривал обстановку кабинета, наслаждаясь теплом, что исходило от обогревателя и накинутой на плечи куртки. Общее пространство кабинета было поделено на четыре рабочие зоны. Столы у каждого были завалены огромными ворохами бумаги, и Чонгуку совершенно не хотелось мешать рабочей планерке, но и уйти он не мог. Привлечет внимание. — Хён!!! — в унисон простонали парни, в надежде вымолить пощады. — За работу, иначе, я найду каждому еще по занятию, и не факт, что оно окажется легче.       Первым смекнул, что к чему и откуда пахнет жаренным — Тэхён, уносясь быстрее ветра на третий этаж. За ним ничего не понимая поплелся Хосок, и что он забыл у Джина? Последним, обреченно вздыхая и охая, вышел Пак. Провести весь день в архиве и подшивать стопки дел, самое нелюбимое в их отделе. Он умрет под этими делами. Они постоянно играют в камень-ножницы-бумагу, лишь бы только не сидеть в этом отвратительном кабинете, дыша вековой пылью. Век технологий, а все отчеты сдают на бумагах. Чимин усмехнулся, вспоминая мальчишку, что сидел на месте старшего. Это было интересненько, и они бы узнали, если бы закрыли вчера это долбанное окно. Старший никогда не приводит к ним в отдел постороннего, они такое дело упустили, могли бы разнюхать о личной жизни Мина. — Зашибись, начался рабочий день!       Едва дверь закрывается, как Юнги становится мягким и покладистым. Его губы растягиваются в милой улыбке, и в принципе аура меняется. Он подсаживается к Чонгуку на соседний стул, все с той же милой улыбочкой, берет в руки бланки, и мягко смотрит на младшего. — Нам нужно заполнить формы, а потом пойдем к Джин-хёну, — Чонгук молча кивает, шмыгая носом. По ерзав на месте, блондин словно, что-то вспомнив, вытаскивает из кармана плитку шоколада. — Ты вчера выронил, надеюсь, хоть это поднимет настроение. /       Осень аккуратно опустилась на дворцовый парк, ее нежные прикосновения все заметнее и отчётливее ощущались. Некогда изумрудная листва, что так сильно нравилась Чонгуку, окрасилась в желтый, оранжевый и ярко-красный, изредка перемешиваясь с темно-зелеными растениями. Еще чуть-чуть и он не сможет гулять подолгу и так беззаботно в этом чудесном саду.       Его жизнь удивительно складывалась и пока что молодой парнишка был рад и этому. Он не остался без крыши над головой, имеет свой небольшой, но все-таки угол в мужском гареме при императоре. И даже мечтать не мог продолжать заниматься любимым делом, а именно танцевать. Что удивительно, к танцорам никто не пристает, не зажимает по темным углам, не насмехается над их хрупкостью и миловидностью. Они не продажные куртизанки, а просто люди, которые любят свое дело. Они продают свое искусство.       Чонгук улыбается, вспоминая потрясающий прием, что состоялся не так давно. Он впервые выступал перед такой большой аудиторией. И даже рядом стоящий парнишка не портил его боевой настрой, хоть тот и пытался изо всех сил выпрыгнуть из своих красивых штанов. Чон отдал всего себя танцу, пока не заметил, что за ним наблюдают. Он поступил опрометчиво, отдав свой браслет, но этот странный мужчина ему понравился. Его влекло к нему, а своему шестому чувству Чонгук доверял, иначе бы никогда не смог выжить на улице. Но в тот вечер он остался для воина загадкой. Красивой сказкой под покровом ночи.       Юноша медленно сворачивает за аккуратно подстриженные кусты роз, выходя к старому мостику, через водоём. Эту находку, он обнаружил не так давно, а какой вид открывался, залюбуешься! Мостик выглядел одиноким и заброшенным, с сетью вековых трещин, что словно паутина виднелись отовсюду, но хлипким не был. По бокам красовались фигуры, высеченные искусными мастерами своего времени. Драконы, грациозные и устрашающие существа охраняли давно забытое место.       Сегодня Чонгук одет в обычное белое одеяние, его волосы распущены. В нем нет той загадки, и он никакая не сказочная принцесса. Обычный. Простой на столько, что хочется плакать. Над ним все посмеиваются в гареме, что вот посмотрите, как среди роз смогла затесаться обычная полевая ромашка. Остановившись на середине моста и оперевшись о кованые перила, юноша засмотрелся на воду. Ее спокойную гладь украшали пестрые листья диковинной формы. Завораживающее красиво, хочется коснуться рукой, но вода ледяная. — Красивый вид, вы не находите? — слишком внезапно раздается низкий хриплый голос, совсем рядом, от чего Чонгук крупно вздрагивает, отлетая от железных перил в другую сторону. Больно бьется поясницей, вышибая искры из глаз.       Он точно был уверен, что один на весь дворец знает об этом месте. А ведь его никто не защитит, если вдруг понадобится такая необходимость. И кому придет в голову сунутся на территорию императорского дворца? Справа от него сидит мужчина, спиной облокотившись на статую дракона, что извергает пламя из пасти. Оно и понятно, что мальчишка его не увидел, скульптура скрывает отлично. На вид незнакомец едва ли старше его самого: широкие плечи затянуты в темно-синий, почти черный военный костюм, высокие сапоги, длинные светлые волосы собраны в низкий хвост и переброшены через плечо. На помосте лежит меч, и вроде как, мужчина не проявляет к нему особой заинтересованности, но младший уверен, в случае чего, оружие будет разить насмерть. Но вот лицо находилось в тени, что очень не нравилось Чону, нервировало. Но голос манил и притягивал, и у младшего срывается с губ тихий хрип. — Прошу прощения, не хотел напугать, — раскаявшись, проговорил незнакомец, с интересом склоняя голову в бок, и разглядывая парнишку, любуясь лицом, что не смог рассмотреть в прошлый раз из-за вуали. — Рад встретиться с тобой, Ангел. Вблизи ты еще красивее, чем я думал. — Вы следили за мной?       Испуганный голос выдает мальчишку, ему страшно пусть, он и пытается все тщательно скрывать за напускным спокойствием. Его руки мелко дрожат, а волосы цвета вороново крыла, развивает ветер, в них путается маленький желтый листик. И это так романтично? Мужчина подвисает, он все еще продолжает смотреть за тем, как гармоничен юноша и природа вокруг него. И молодой генерал забывает о том, что сидит на холодном бетоне, а парнишка трясется то ли от холода, то ли от страха. — Признаюсь, я желал нашей встречи, но ты вторгся в мое уединение, не знал, что сюда забредают пугливые лани. Этот мост почти забыт, — блондин говорит медленно, лениво растягивая слова. Его голос хрипит от долгого молчания или сидения на холодном камне, но слова действуют, как нужно, и танцор расслабляется, а генерал удивлен своей болтливостью. Он никогда прежде не был словоохотен. — Прошу простить, за мою грубость, — голос младшего, словно чистый ручей, старший согласился бы подставить себя под меч, если только Он будет с ним разговаривать. — Но и я не знал, что кто-то еще тут может быть. Меня зовут Чон Чонгук, танцор при императорском дворе, — на щеках Чона вспыхивает яркий, но такой нежный румянец, и юноша торопливо склоняется в поклоне. — Мин Юнги, генерал императорской армии, — Мин счастлив, узнать имя своего объекта воздыхании. Теперь по вечерам он будет думать о маленьком счастье, что наконец обрел имя и черты лица. — Ты прекрасен, Ангел.       Чонгук снова отворачивается от молодого мужчины, но взгляд цепляется за полоску золота на чужом запястье. Его браслет. Чон краснеет сильнее от того, что знак его внимания не забросили в дальний угол, не выкинули, а носят, едва ли прикрывая одеждой. Холодный ветер не может остудить его разгорячённых щёк, и они остаются на своих местах, словно каменные статуи, застывая на своих местах, окруженные листопадом. Как осенний кадр, что давно выцвел от старости.       Юнги зол и не выспавшийся. С огромным трудом пытается держать глаза открытыми после длинной смены на работе. Но он не ляжет спать. Во всяком случае не может. Чон Чонгук занимает все его мысли с тех пор, как бедный парнишка был отправлен домой на служебной машине вместе с Сокджином, у которого рабочий день закончился. Мин самолично, насильно укутал младшего в свою теплую куртку, от чего замерз сам, но его организм крепкий и привычный, а вот Чонгук уже успел простыть, и больше походил на домашнюю фиалку. Без должной заботы зачахнет.       Юнги устало трет глаза, но нажимает на звонок, обессиленно приваливаясь лбом о стену. В ответ тишина и рука рефлекторно нажимает еще раз на звонок. Усталый мозг печально машет ручкой, собираясь отключиться. — Черт, Ангел, где тебя носит? — задает двери вопрос офицер, легонько ударяясь о стену. Боль чуточку отрезвляет.       На автомате, Мин резко разворачивается на пятках, направляясь обратно в сторону лифтов. Как в тумане он добирается до второго этажа. И почему он идет к Намджуну, Чонгук мог выйти в магазин, а он — Юнги ведет себя смешно и глупо. Они знакомы чуть больше суток, а старший уже так сильно прикипел к младшему, давая лишний повод для насмешек Намджуну. — Хён? — если Ким и удивляется, то сейчас Юнги не в силах разобрать даже легкие интонации и эмоции. — Я думал, что ты появишься. — Намджун… — Чонгук спит в гостиной, он побоялся оставаться один в своей квартире, — Юнги готов расцеловать болтливость Кима, а что самое главное Ким не замечает беспокойство на лице старшего, продолжая трепаться.       Офицер проходит в обитель друга, которая больше напоминает берлогу медведя, ощущая, как по телу растекается тепло, а кончики пальцев покалывают. Чонгук спит на старом диване, похожий на большую кошку, свернувшись калачиком и утонув в теплой куртке старшего, на спине ярко видно «Мин Юнги». Улыбка сама появляется на лице блондина. Он точно спятил! — Такой ужас, кто бы мог подумать, что в нашем доме случится такое, особенно с Чонгуком. Жильцы в шоке, — на периферии Мин улавливает ту информацию, что до него доносит Ким, но по факту мозг прервал соединение. — Что говорит твоя бабушка? — настороженно спрашивает Юнги, забывая, что его смена давно закончилась и сейчас он мог забить на все это. Намджун насупился, на открытом лбу проступили морщинки. — Перестань, я знаю, что твоя бабушка главная в этом доме. — Я даже не буду спрашивать откуда у тебя такая информация. Бабушка настроена решительно, я думаю, в ближайшее время, она придумает какие-нибудь пропускные системы… одним словом, наша жизнь превратиться в Ад, если аджумы с третьего этажа подтянутся.       По гостиной раздался тихий раскат гортанного смеха. Намджун передернул плечами, живо представляя, как милые старушки превращаются в Церберов, а возглавляет это войско его любимая бабуля. Со стороны послышалось копошение, и из своего убежища показался заспанный Чонгук. Его щеки раскраснелись, выдавая плохое самочувствие, на голове вместо укладки — гнездо. Закрыв лицо руками, младший закашлялся, едва не выплюнув свои же легкие. — И где ты только простыть успел? — озабоченно поинтересовался Джун, скрещивая руки на груди. — Как себя чувствуешь? — Спать хочу, — просипел Чонгук, неуклюже пытаясь сесть, при этом Юнги и Ким быстро переглянулись, о чем-то договариваясь. - Вчера был такой сильный дождь, и я как назло собрал все лужи.       Чонгук забавно хмурился, он помнил о том, что ему снился красивый сон, больше похожий на сказку, старые постройки, захватывающий дух вид древних пагод, нежные объятия и чей-то очень знакомый голос, но все лица ускользали, а на смену приходила тупая боль, что не давала думать. Почему головная боль не прошла? Ведь он спал, и все должно было прийти в относительную норму. Кто устанавливал границы нормы?       Чонгук поежился, пора возвращаться домой, он итак достаточно по гостил и злоупотребил радушием Намджуна на непозволительное долгое время. А еще, видимо, заставил и Юнги-хёна переживать.        но в своей квартире отныне было страшно находиться. Пусть ему и поменяли замок, а бабушка Намджуна заверила, что отныне у них появится консьержка, и может не одна. Но легче от этого как-то не стало. Дом стал холодным и неуютным, а болезнь, что так не кстати подкосила парнишку ассоциировалась с тоской и одиночеством. — Джун, мы пойдем, — озвучил мысли Чонгука Юнги, похлопав Кима по плечу. Сил не было, спать хотелось все сильнее и сильнее. — Я присмотрю за мелким. Намджун удивленно раскрыл рот, но промолчал. — Спасибо, хён, — Чонгук поклонился, стараясь удержать на хрупких плечах чужую куртку.       На лице Кима расплылась довольная улыбка. Что-то происходило, но пока что было непонятно случайность это или же стихийное. А осознают его друзья, что их взаимоотношения стали теснее? Стоило парням скрыться в лифте, как бог разрушении, потряс головой, отгоняя назойливые мысли: — Да, не, бред какой-то.