You get the best of me

      В этом году с погодой что –то творилось невероятно аномальное, Юнги бы и не заметил, но тихий стук дождевых капель мешал. Отвлекал. Заставлял напрягаться и прислушиваться к небывалой тишине в квартире. Раньше ему нравилась эта тишина, теперь, когда он познал любовь, одиночество давило. Дождь нервировал, громко барабаня по подоконнику. И если Мин мог, он бы расплакался. Его красные глаза осматривали кухню потухшим, безжизненным взглядом.       Юнги было стыдно за себя, свои поступки, свою слабость и слабоволие. Стыдно за то, что он раньше времени опустил руки и перестал верить в хорошее. Перестал появляться в палате любимого мальчика, и до сих пор не мог найти в себе силы прогнать меланхолию. В последний раз в симуляции с Чонгуком он был около месяца назад. И больше не появлялся, не мог. Сил не осталось. Он соскучился. Безумно. По сверкающим глазам, в которых сияют галактики. По звонкому смеху, что задорно звучал в этой квартире пару месяцев назад. По запаху волос и теплу родного тела.       Сил у блондина едва ли хватало на то, чтобы с утра подняться с кровати, выпить чашечку кофе и уехать на работу. Где в основном проводил львиную долю своего времени, загружая себя с головой в отчеты других отделов, нераскрытые дела и прочую ересь, что спихивали им. Все что угодно лишь бы не думать о своей боли, о своем несчастном мальчике и их жизни. Все летело по наклонной. И уже давно.       Для себя же Мин Юнги решил раз и навсегда, что предал святое, бросил на произвол любимого, повязнув в боли, которую никто не поймет. Чимин и Тэхён молчали, стараясь держать свои языки и мнение при себе, лишний раз не отсвечивая. Они теперь не ржали, как кони на весь кабинет, погружаясь в давящую тишину. Старшему и без того тяжко.       Сокджин укоризненно вздыхал, каждый раз недовольно сверля офицера взглядом. В отличие от Мина старший исправно посещал младшего и видел все улучшения. Разговаривал с лечащим врачом и медсестрами. Со своим мнением не лез, таинственно сверкая темными глазищами. Мин не знает, но Сокджин как-то самостоятельно полез в симуляцию, уж слишком нежное сердце у старшего. А ребенок на экране и на койке выглядел таким одиноким и брошенным.       Пожалел. Ибо все десять минут успокаивал Чонгука, что не на шутку разревелся. Черные глазки-пуговки испытывающее смотрели на Джина, после чего Чон озадаченно нахмурился, как будто припоминал какое-то событие. И после этого Сокджин скажет с уверенностью, младший вспомнил тот день в гостях у четы Мин, вспомнил то, что блокировало его сознание. — Он разлюбил мня, да, хён? — захлебываясь в своих же слезах, спрашивал Чонгук, в руках он сжимал рубашку старшего, как спасительный якорь. — Не разлюбил, Чонгук. Он любит тебя. Но ему тяжело, пойми, Чонгуки и ты его чувства. Вспомни вашу последнюю встречу, он молчал, молча ронял слезы у твоей постели, которых ты не видел. Он запутался, не спит и не ест. Он тоскует, думает о плохом. Винит себя, — Сокджин гладил младшего по спине, слушая надрывное завывание. — Как это все исправить? — Чонгук, ты начал вспоминать. Это самое тяжелое, остальное пойдет быстрее, тебе нужно набраться терпения и пройти курс, который назначать врачи. — Не смей ему говорить, Джин. Я хочу сделать ему сюрприз. — Малыш, ты очень жесток. А что, если он захочет к тебе зайти. — Тогда будет то, что должно быть. Пообещай, Джин! — Обещаю, Чонгук. Но тебе нужно постараться. — Увидимся, хён. Я слышу, как противно пищат приборы и как воняет хлоркой.       Скоджину до сих пор дурно от своей выходки. Получается он стал катализатором в улучшении состояния младшего. Но у Джина сжималось сердце от вида любимого ребенка, что так одиноко ютился на больничной койке.       Зато теперь у старшего гордость хлещет через край, пусть и тяжело видеть осунувшуюся фигуру старого друга. А в глаза и вовсе нет желания заглядывать. Юнги не разделит с ним радости и счастья. Не поверит, не поймет. Сорвется. Накричит. Но так хочется рассказать.       И вот в очередной раз, Юнги на кухне, так и не допив свой крепкий кофе. За окном дождь, в груди тайфун из эмоции. И по-хорошему нужно уже идти отдыхать, но Мин медлит. Знает же, что младший не придет домой, но глупое сердце трепещет, требует свое. Немедленно. — Как я ненавижу, блять, опять этот дождь, — шепчет Юнги, голова ощущается свинцовой.       Тихий совсем слабый стук двери отвлекает. И вообще чудом услышан так как за окном громыхнул гром с ослепительно яркой белоснежной молнией. Первым порывом офицера было не открывать и притвориться, что его нет дома. Но ноги сами несут его в прихожую, где он застывает деревянным изваянием.       На пороге Чонгук улыбается кроличьей улыбкой. Немного усталый, похудевший, но такой счастливый и родной. С него капает дождевая вода. Но в целом промокшим, младший не выглядит. Такое чувство, что его кто-то подвозил или это чья-то злая и жестокая шутка. А может Юнги пора в психушку? — Привет, — его голос хрипит, но скорее от долгих дней молчания, что так сильно тяготило. Мин открывает и закрывает рот, аки рыба без воды. — Ангел, — сипит старший, медленно бухаясь на колени. Его красные, от невыплаканных слез, глаза наполняются влагой. Вот-вот сорвут платину. Он обнимает своего любимого за колени, наконец, давая волю своим чувствам. И для самого себя убеждаясь, что Чон не плод его больного воображения, а живой.       Чонгук испугался, очень сильно за психическое здоровье своего хёна. Может, стоило все-таки рассказать ему об улучшении своего состояния. И Сокджин был прав, кажется, кукуха Мина попрощалась с ними. — Как такое возможно? — хрипит Юнги, улыбаясь сквозь поток слез. И выглядит это страшно. Чонгук точно не хочет больше видеть такое. — Ты слишком долго не приходил ко мне, а Сокджин залез ко мне в голову, -Чонгук аккуратно приземляется рядом с Юнги, чтобы быть на одном уровне, и выглядят они как два психа на пороге квартиры. — Прости меня, — шепчет Мин, целуя руки Чона. — Нечего прощать, Юнги. Никто не знает, как бы с этим жил я. Но если тебе станет легче от моего прощения, то я жду поцелуй. — Эй, голубки, вы бы зашли в квартиру. Чонгук, тебе нельзя болеть, маленький паршивец! — из дальнего конца коридора слышится бодрый голос Сокджина, и тихое шипение Намджуна, что пытался оттащить старшего к лифтам.       Чонгук радостно машет рукой старшим хёнам, увлекая Юнги в их квартиру. По которой, к слову, он соскучился. Им предстоит долгий разговор о чувствах, жизни, любви. Но пока, что они, обнявшись, валятся на диван. Все остальное подождет.