You get the best of me

      Чонгуку некомфортно. В просторной и богато украшенной комнате тишина, что давит на барабанные перепонки. Его руки мелко подрагивают, но пока что это удается скрыть от зоркого глаза Юнги-хёна, и что самое главное от его милой матери, которая сидит рядом с ним. Ладошки младшего до ужаса потные, и он пытался их незаметно вытереть под столом о старенькие джинсы, благо накрахмаленная скатерть позволяла это сделать, не привлекая особого внимания к себе. Чон до сих пор не понимает, как так вышло, что они сидят в загородном доме четы Мин, попивая чай. Ведь утро было не из самых приятных. Они едва не дошли до очередного скандала, но на пороге объявилась незнакомая женщина.       Чонгук просыпается недовольным. Всю ночь он спал плохо, просто отвратительно. Просыпаться каждый час, изредка вздрагивая, отстойно. Младший готов реветь, вчерашняя усталость не прошла, а навалилась стотонным грузом. Безмятежный сон Юнги от этого только еще больше раздражал. Старший спал крепко, изредка притягивал младшего к себе поближе, тем самым неосознанно проводя маленькую идентификацию. Как-то Юнги поделился, смущаясь, что так он во время сна успокаивает свое внутреннее «я» тем, что его любимый мальчик дома, под защитой и все хорошо. И Мин может дальше спать со спокойной совестью. Но Чонгуку-то от этого не легче, он тоже хочет спать, и завидует старшему всеми фибрами души.       Окончательно устав от сна урывками, Чон тупо лежал с шести утра без сна, слушая тихое дыхание Юнги. Где-то в уголке затаенной души, младший надеялся на маленькую поблажку в виде легкой дремы, ведь любовь всей его жизни так сладко спит, и он смог бы уснуть, убаюканный мерным дыханием. Но чуда не произошло. И Чон Чонгук был максимально раздражен и взвинчен с самого утра. С тихим и каким-то обреченным стоном, младший поднялся с теплой кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Шлепая босыми ногами по холодному полу, но при этом максимально тихо передвигаясь по квартире, дабы не нарушить чужой сон, младший направился на кухню.       Все движения со стороны выглядят неестественно нервозными, механическими, Чон ставит чайник, надеясь на ударную дозу кофеина. И на маленькое чудо, может, он сможет успокоиться благодаря любимому напитку. Сам же скрывается в ванной комнате, приступая к водным процедурам, что закончились очень быстро. На кухне можно дать волю своему тихому гневу, что и делает младший. В кружку летят два кубика сахара, ложка кофе, банка с содержимым чуть громче опускается на свое место, а вот шкафчик захлопывается предельно громко. Шипение кипятка, и кухню наполняет вкусный аромат кофе. Удобно устроившись на стуле, Чон крепко обхватывает кружку, хмурясь. Со стороны комнаты слышатся тихие шаги, он все-таки разбудил хёна. — Ты чего шумишь? — Юнги широко зевает, потирая сонные глаза. На голове старшего красуется гнездо, что совершенно не вяжется с образом сурового офицера. — Мин Юнги, мы с тобой разводимся! — Чонгук говорит серьезно и официально, заставляя старшего замереть в нелепой позе. Рука блондина приземляется на голову, стараясь пригладить растрепанные волосы. — Что ты говоришь? — Юнги уверен, что ему послышалось. — Развод, Юнги. Развод. — Чонгук, словно ничего и не было, уходит собираться на работу, держа в одной руке кружку с недопитым кофе.       Ему наконец-то сняли этот чертов гипс, и он даже ходил на несколько занятий физиотерапии, и его рука начала нормально функционировать. Юнги же так и остается на кухне, обдумывая, где же он снова накосячил? Еще вчера вечером все было хорошо, он уверен в этом, когда они ложились вечером спать, Чонгук мило улыбался, утыкаясь в его ключицы. Но от чего, тогда его Ангел не в настроений? Мин не мог забыть ни одну важную дату в их отношениях.       Крадучись, старший направляется в их спальню, приваливаясь плечом к двери. Цепкий взгляд служителя правопорядка подмечает многое. Легкая синева под черными омутами, частые зевания и легкая небрежность в одежде. На губах Мина появляется улыбка, его мальчик всего лишь не выспался, вот поэтому показывает свои коготки. Прелесть.       На телефон Юнги приходит сообщение по работе, и весь его игривый настрой пропадает. Чонгук обиженно дует губы, он все еще не выспавшийся, усталый человек, но почему-то на него не обращают внимание. А ему так хочется любви и внимания. Быстренько закончив со сборами, младший без труда прошмыгнул мимо залипающего в телефон любимого. Ботинки, куртка, заветная ручка двери и свобода до вечера. Чон в испуге дергается, потому что на их пороге стоит женщина, видимо, собираясь позвонить в звонок. — Здравствуйте, я, наверное, ошиблась квартирой. Я ищу офицера Мин Юнги, — ее обескураживающая улыбка, повергла младшего в некое оцепенение.       Окинув названную гостью, взглядом, Чон лихорадочно соображал. На вид старше, годится обоим в матери. Очень красивая. Скорее всего из богатой семьи. Коллега? Или же, наоборот, потерпевшая? Да и Юнги ничего ему не говорил. — Юнги-хён, к тебе тут пришли, — запинаясь, проблеял Чонгук, смутившись от пристального взгляда незнакомой женщины. Что теперь с большим интересом разглядывала его. Чону захотелось переодеть свои джинсы на единственные брюки от костюма. — Мама? — первым порывом Юнги было затащить Чона назад в квартиру, запереть дверь и сидеть в засаде. Он никак не ожидал встретить с утра по раньше родственников.       Но здравый смысл пересилил все нелепые варианты. Это его мать, женщина, что воспитала и вырастила. Стоит на пороге его скоромной обители и рассматривает его парня, а потом кидает насмешливые взгляды на него. К слову о второй половинке своего сына она и не знает ничего. Спалился. Щеки Мина заливает яркая краска смущения. Попал. Чонгук нервно переминается с ноги на ногу, и едва не скулит, он зажат между двух огней, не уйти ни вернуться. Они и не думали, что спустя полный рабочий день за ними заедет машина семейства Мин. Мать Юнги настойчиво пригласила их на ужин, и хотела познакомиться с Чонгуком лично.       Чонгук выныривает из своих мыслей, стараясь подавить зевок. Все-таки не спать с раннего утра тяжко. Напротив, него сидит Юнги, разглядывая его с интересом ученого, ни разу не удостоив взглядом маму. Но женщина и не думала обижаться, сама исподтишка поглядывает на парней. — Юнги, ты не говорил, что у тебя появился молодой человек, — госпожа Мин ласково улыбается, ее темно-карие глаза сияют, и Чонгук подвисает, он чувствует тепло от женщины, и ее доброжелательность на каком-то ментальном уровне. Но боится, потому что, он не ровня ее сыну. А второе чувство, от которого болит и щемит сердце, это материнская любовь, которую он уже никогда в жизни не испытает на себе, и младшему обидно, что ком слез стоит в горле, которые он не может выплакать прямо сейчас.       Чон быстро смотрит на своего мужчину. Обычно спокойный и уравновешенный, Юнги сейчас выглядит растерянным и смущенным. За столом не хватает только главы семейства Мин. И это радует младшего Мина, но несколько не успокаивает Чонгука. И если мать восприняла наличие второй половинке в образе юноше, то господин Мин не такой прогрессивный, как жена. И уж выбор сына, точно не одобрит. Но самое главное, что сейчас волновало Чон Чонгука, так это то, что старший врал ему, его родители богаты, имеют шикарный, даже умопомрачительной красоты дом, и даже садик имеется! Если вдруг станет грустно, в нем всегда можно укрыться от посторонних глаз. Да и комната Юнги в этом небольшом дворце наверняка лучше, чем в их обшарпанной квартирке. И это гложет Чонгука, что в нем нашел Юнги, если может позволить себе абсолютно все? У него неплохая жизнь, старший может не ходить на работу, заниматься семейным бизнесом.       Неужели и их маленькая история любви была всего лишь мимолетным увлечением. Интрижкой. И сейчас ему скажут, что все было фальшью, и у Юнги есть красавица-невеста, что все это время ждала, пока ее непутевой женишок нагуляется. — Не хотел, — кратко отзывается блондин, а Чонгук и вовсе не дышит, выныривает из своего темного омута. Он боится привлечь к себе лишнее внимание, и не дай боже что-то разбить из-за своей нервозности, он не сможет потом оплатить все расходы. Но и отказаться не может от чая, женщина обидеться.       Одна из девушек, что работала в этом доме прислугой аккуратно поставила перед ним блюдце с кусочком торта, и младший округлил и без того большие глаза. Все это время он рассматривал обстановку столовой, чувствуя себя по-настоящему оборванцем и мелкой сошкой. Грязью, что не желает покидать лакированные сапоги Юнги. Настроение стремительно падало с каждой секундой. Чонгук боялся окончания этого ужина. И самое главное –вердикт матери Юнги. Чон никогда не жил в роскоши, ему дико, что девушка заботится о нем. Пусть это и ее работа. — Юнгия, ты такой скрытный, Чонгук милый мальчик, — госпожа Мин ласково улыбнулась парням. Чонгук едва ли смог отпить глоточек ароматного чая из своей кружки и не подавиться. Юнги же приподнял брови, вроде как принимая слова матери легким кивком головы. И почему младший раньше не замечал, как аристократично выглядит его хён. Идиот. — Я уже много раз говорил, мам. Моя личная жизнь, обсуждению не подлежит. Своим появлением ты напугала, Чонгука, — младший напрягся, выпрямляя сильнее спину. Юнги печально усмехнулся, наблюдая за движениями своего ангела. Есть вероятность того, что они поругаются. Мин уже слышит эти робкие вопросы, что формируются в темной макушке. — Я всего лишь хотела узнать, где и как живет мой младший сын, — женщина задумчиво оглядывала молодую парочку, подмечая их нервозность и некую синхронность в действиях. Словно два маятника время от времени приходят в движение, отзеркаливая движения друг друга. — Я не хотела доставить неприятности, или принести разлад в ваши отношения. Просто ты пропустил очередной семейный ужин, вот и все. А дома тебя застать можно только утром. Ты с утра до вечера торчишь в участке. — У меня работа, — спокойно отозвался Юнги, желая, как можно быстрее убраться с Чонгуком в охапку из родительского дома. Чуйка подсказывала, что беды не миновать. — Твоя работа могла и подождать? Разве ты не самый крутой полицейский в своем отделе? — в их разговор вмешался еще один голос от которого все тело покрылось гусиной кожей у Чонгука.       Господин Мин появился неожиданно, резко осадив дерзкого младшего сына. Чонгук плотнее сжал челюсть. Узнавая императора из своего сна, в простом деловом костюме мужчина не казался таким страшным, но это все было обманчиво, и Чон это знал. Все его поджилки затряслись, а дыхание стало прерывистым. Юнги не отреагировал на своего отца, даже глазом не повел.       Спорить с ним было бесполезно, виноватым останется один человек. Младший Мин. Госпожа Мин хотела представить молодого человека сына, но в последний момент передумала, поджав накрашенные губы. Муж был чем-то рассержен и зол. И в воздухе витала скорая ссора. От цепкого взгляда старшего мужчины не укрылся посторонний человек. Это парнишку отец Юнги не знал, но чутье подсказывало, что из-за него сорвалась выгодная партия для сына. А, следовательно, очень крупная сумма денег уплывала от него. Юн ХеРа прекрасная партия для его строптивого сына, а уж как его бизнес расширится, господин Мин мог только воображать. — Мы, наверное, поедем домой, мам, — Юнги плавно выскальзывает изо стола, сталкиваясь нос к носу с любимым отцом. — Спасибо большое, я очень рад познакомиться с вами, — Чонгук следует примеру офицера, но успевает поклониться и поблагодарить женщину за гостеприимство.       Предвкушая скорую свободу, Чон слегка запинается в словах, нервно улыбается. Страшный сон преследует его, и ему кажется, что просто так они не покинут этот дом. Шрам Юнги на пол лица Чонгук вспоминает каждый день, надеясь, что старший не попадет на работе в перестрелку или потасовку. Их скоропостижный уход больше напоминает бегство, но парни не могут объяснить почему так поступают. Инстинкты сами рвутся наружу.       Вдыхая свежий воздух, Юнги и Чонгуку кажется, что они свободны. Но подозрительный шорох за их спинами заставляет обернуться блондина, и в ужасе бросится на Чонгука, что только собирался спросить, почему старший медлит. Но младшего уже закрывает тело Юнги от летящего охотничьего кинжала с красиво украшенной дорогими камнями рукояткой.       Не устояв на ногах и не понимая, что происходит Чонгук с Юнги падают кубарем со скользкой лестницы. Юнги шипит от резкой боли, что прострелила плечо, а его отец улыбается безумной улыбкой под высокий пронзительный крик матери. Чонгук помнит одно, как больно он приложился головой об асфальт, как теплая кровь окрасила грязный снег. Из глаз брызнули слезы, а искры не желали исчезать. Слышал, как от боли стонал Юнги, но не мог понять, чем мог удариться его хён, ведь лежит он сверху на нем. Пущенный кинжал, нашел свое место в плече Юнги. Чон не понимает, почему его рука липкая и вязкой жидкости, рассмотреть ее у него не получается. Младшего уже унесло в темноту. — Мой ангел, — тихо шепчет Юнги, пытаясь привести младшего в чувство, но безрезультатно.       День окрасился в красный цвет, как в далекие времена, когда они убегали из императорского дворца. Вот только теперь их увозили на скорой, а отца в отделение полиции. И вроде бы история снова повторилась, но имела совершенно другой финал.

***

      Просторная светлая комната. Панорамное матовое окно скрывает за собой неширокую, покрытую округлыми серыми гладкими камнями дорожка, а за ней угадывается кромка воды, и все это утопает в молочном тумане. Эфемерно и воздушно. Кто-то скажет призрачно и невозможно. Но это не так, это их маленький комфортный мирок. Именно так выглядит их загородный домик, который они обустраивали со вкусом, сорясь из-за каждой мелочи, потому что хотели, чтобы это место было только для них.       На двуспальной кровати, застеленной серым пледом, спит молодой человек, согнув одну ногу в колене, и как-то по-детски сжимая уголок наволочки. Так безмятежно. Прекрасен, словно старинная древнегреческая статуя, не хватает диких лиан для антуража. Пушистые ресницы трепещут, вот-вот должны распахнуться детские глаза.       Юнги замирает. Он не хочет прерывать чужой сон, но его альтер эго настойчиво твердит, что мальчишку пора бы разбудить. Но Мин, тяжело вздыхая, продолжает медленно расхаживать у окна, изредка цепляясь взглядом за мутную гладь воды. Сердце в предвкушении быстро бьется, словно птица, попавшая в силки. Он ждет с замиранием сердца. С детским восторгом, так ждут новогоднего чуда. Как неприкаянный старший подпирает стенку, вглядываясь в вены на своих руках. Изредка цепляясь за простой кожаный браслет. Подарок его Ангела.       Чонгук медленно распахивает свои глаза, пытаясь осознать, где же он находится. Но узнавание приходит мгновенно. Губы растягиваются в нежной улыбке, завидев своего хёна, что угрюмой черной тенью, подпирал стенки. Чонгук садится на кровати, протягивая свои руки, как будто маленький ребенок. А у Юнги в глазах замирают и взрываются тысячи вселенных. И нежная улыбка украшает весь суровый облик старшего.       Младший подрывается с кровати, и его босые ноги утопают в дымчато-сером ковре с длинным ворсом. От чего он прикрывает глаза, нравятся ощущение мягкости. Младший присаживается на корточки, запуская и руки в мягкость ковра. — Я скучал, — Чонгук говорит тихо, но точно знает, что его услышат. — Я тоже, — Юнги хрипит, но не может унять дрожь в своем голосе.       Он не может рассказать о тех, чувствах, что засели в его душе и сердце вот уже очень долгое время. Его плечо начинает болеть, еще не до конца зажило. Но эта фантомная боль ничто, по сравнению с той, что каждый раз зарождаются в груди. Он не имеет право портить их драгоценные минуты счастья. Сейчас он должен подарить прекрасные минуты для них двоих. Но заведомо знает, что может все испортить и сделать только хуже.       Еще долгие секунды они стоят друг от друга на расстоянии, боясь сократить расстояние. В конечном итоге, Чонгук сдается, влетая в крепкие, родные и надежные объятия Юнги. Эти объятия кажутся в несколько раз интимнее, чем поцелуи или близость в постели. Старший мужчина уверен, что Чонгук не понимает и половины происходящего, но не может правильно истолковать чувства, эмоции. Мешают защитные механизмы организма, спасая от шока и психической травмы. Мин боится целовать своего мальчика, будучи уверен, что не имеет на это право. Больше не имеет, но очень желает. Но вот вдыхать родной аромат тела и волос, он может сколько угодно. И точно знает, что не надышится. — Хён, ты меня задушишь, — радостно смеется Чонгук, пытаясь легонько выпутаться из крепкой хватки. Юнги не дает до конца отстраниться, нежно, совсем по-кошачьи, бодаясь лбом о чужой лоб.       Чону нравится, когда его хён проявляет свою привязанность, но эти моменты так редки. И вся эта нежность наталкивает на соответствующие мысли. — Что-то случилось? Ты очень тактильный, — Чонгук хмурит брови, и вроде хочет докопаться до истины, но отвлекают красные лепестки роз.       В светлой комнате лепестки настолько яркие, и так сильно выделяются, как кровь на снегу. И Чон не может отвести от них своего зачарованного взгляда. Юнги облегченно выдыхает, незаметно утирая пот со лба. Его черная рубашка неприятно липнет к накаченной спине. — Чуть не попался, — сам себе шепчет Мин, вымученно улыбаясь детской непосредственности любимого. Его так легко отвлечь.       Чонгук бережно собирает нежные лепестки, широко и открыто улыбаясь. Невольно Мин смотрит на запястье с часами, мрачнея на глазах. Как неумолимо быстро бежит время, не желая остановиться и замереть хоть на секунду. Нежное поглаживание щеки вырывает из ада, и Юнги хотел перехватить руку младшего. Но Чон удивителен, он гладил его щеку бутоном розы, нежно, осторожно и так невесомо. — Ты точно какой-то странный сегодня, хён. Только не могу понять, в чем причина.       Чонгук печально улыбается, потому что не в силах разгадать загадку, а старший не желает ему помочь. Не хочет обременять своими проблемами. И какая-то мысль мелькает в черной макушке, но Чон не может зацепиться за нее, чтобы развить. Но уверен, что эта та самая причина такого отстранённого поведения.       Юнги робко переплетает их руки, скрепляя в замок. Его большая ладонь идеально закрывает маленькую ладошку Чона, согревая своим теплом. Младший дергается незаметно, не может понять, почему его рука прохладная, ведь ему не холодно. Но контраст температур очевиден, и он снова хмурится. Если подумать, то сегодня они очень четко контрастируют друг другу. Чонгук в белых хлопковых штанах, белой рубашке, Мин в черных классических брюках и черной рубашке, наверное, пришел недавно с работы. Младший с нескрываемой любовью смотрит в чужие глаза, родное лицо, в темные лисьи глаза с хитрой искоркой прищура. От него что-то ждут, но об этом не говорят, и одновременно не хотят, чтобы Чонгука озарило. — Хочу увидеть водоем, — и лицо Юнги светлеет.       Двустворчатые двери ведут на энгаву, откуда открывается вид на серый водоем. Чонгуку не нравится, что он водной глади поднимается густой туман, создавая ощущение мрачности. Но пока с ним рядом Юнги, младшему нечего бояться. Его голова лежит на коленях старшего, длинные пальцы Мина играются с шелковыми волосами, массируя кожу головы. Чон прикрывает глаза, улыбаясь. Легкий ветерок треплет волосы и одежду. Его улыбка яркая и ослепительная.       Но от куда-то из глубины грудной клетки поднимается боль, постепенно нарастая. Юнги подмечает все изменения, младший для него открытая книга, и его боль становится общей болью. Черная макушка устало прислоняется к широкому плечу, сидя дышится легче. Юнги ласково поглаживает круговыми движениями спину, его светлая макушка прислоняется слегка к чужой. Старший отворачивается, пряча застывшие слезы. Их время на исходе. — Прости, хён. Я чувствую усталость, голова болит, — расстроенно шепчет Чонгук. — Я все испортил.       Они медленно бредут до кровати. Мин поддерживает младшего за тонкую талию. Старается не показывать своих эмоции. Чонгук, облегченно выдыхает, когда чувствует мягкость пледа под собой. Его мир не пляшет в диком танце, но усталость накатывает волнами. Он не хочет расставаться с Юнги, поэтому упрямо держит глаза открытыми. — Чонгук, ты ничего не испортил, слышишь? — Юнги сидит рядом на кровати, успокаивающе поглаживая по голове младшего. — Засыпай, тебе нужен отдых.       Взгляд исподлобья в последний раз пристально бьет в цель. Чонгук как будто раскрыл секрет старшего. Но густые ресницы трепещут, и черные глаза устало закрываются. Разум Чонгука уносит далеко-далеко парнишку. Пока Юнги сидит молча на кровати, и боится пошевелиться.       Вдалеке слышится противный писк медицинских приборов, в нос ударяет едкий запах хлорки, в наушниках слышится без эмоциональный холодный женский голос: «Симуляция завершена». Юнги готов выть от боли и несправедливости. Диоды, что прикреплены к его лбу и вискам безжалостно срываются. Боль даже не чувствуется. Пелена слёз проходит так же быстро, потому что рядом лежит его Чонгук с такими же диодами. На больничной койке. Прекрасен, словно из сказки. — Юнги, все хорошо? — обеспокоенный голос Сокджина привлекает внимание. Он должен держать себя в руках, он не один. — Я следил за вами через монитор, готов поклясться, что сегодня Чонгук самостоятельно уловил проблему. Он мальчик не глупый, я думаю, мы сможем вытащить его из комы, — слишком жизнерадостный голос друга, к сожалению, не внушает доверия и надежды. — Я устал. И я виноват, что не смог уберечь своего любимого от рук отца. От меня одни беды, из-за меня мой Ангел вот уже месяц лежит в больнице, и никто не может сказать, когда этот Ад прекратиться. — Юнги плачет молча, низко опусти голову, все те слезы, что он не пролил в симуляции, льются рекой сейчас. Да, он офицер полиции, что ходит уже тридцать дней по лезвию ножа, и боится сорваться в пустоту. Сокджин молчит, его сейчас не станут слушать, но он судмедэксперт, и может сказать с большой уверенностью, что Чонгук делает успехи. Он видит тенденцию к улучшению. Вот только старший устал жить в ожидании и страхе, и не хочет слушать слова утешении. Юнги несмело оставляет прощальный поцелуй на щеке Чонгука, украдкой бросает взгляд на монитор компьютера. Там в симуляции Чонгук спит один. На огромной кровати. В реальности же младший лежит в больнице уже несколько месяцев. В коме.