Снег на голову

      Старый приятель Петя из профильного отдела перезвонил ему в тот же день и сообщил, что всю нужную информацию скинул ему на емейл, в том числе и временный адрес гражданки Рощиной в Северной столице. Однако работа ли, подсознательное нежелание ли, замешанное на каком-то дурацком страхе, но к дому Алины оперуполномоченный Волков подошел только в конце рабочей недели, ближе к вечеру.       А жила она, как оказалось, на Гатчинской улице, в доме №4, где с прошлого месяца официально снимала квартиру. Улицу эту, что находилась всего в паре кварталов от их отделения, Слава с недавнего времени крепко недолюбливал по очень прозаичной причине — здесь, ну точнее в соседнем доме прошедшим летом у них повис глухарь, ставший последней каплей по их раскрываемости, окончательно испортившей квартальный отчет, из-за чего всех лишили премии и надавали по шапке. Поэтому, шагая неуверенным шагом к подъездной двери дома, прямо режущего глаз своей неказистостью на общем фоне, Волков мимолетно сам себе признался — ему не нравится, что девочка живет здесь. Впрочем, какая разница, что ему нравится, а что не нравится…       Поднимаясь по лестнице, Слава никак не мог отделаться от напряжения, в котором его держали мысли. О чем думал? Да все о том же, что и всю неделю, не считая того, что относилось к оперативно-розыскной деятельности. Как она его сейчас примет? Пустит ли на порог вообще? И все-таки, дочь она ему или нет?..       Почему-то он никак не мог до конца поверить в то, что у него есть ребенок, уже взрослый и выросший без него. Еще в тот день, когда ему прислали краткое досье, он, увидев дату рождения, прикинул сроки (за что в душе ему почему-то стало очень стыдно, хотя, казалось бы, что тут такого) — и все выходило примерно на июль девяносто первого, как раз когда он торчал в Волгограде и сошелся с Ниной. Вроде все было очевидно, и все равно… Но главное, что его беспокоило — может зря он все это затеял? Вот зачем он туда идет, что он ей скажет? Я не бросал твою мать, это она меня бросила? Она не сказала мне про тебя ничего? И вообще прости меня, давай попробуем все сначала? Да бред! Пошлет она его... И он бы на ее месте точно так же сделал… Нет, а правда, ему это все зачем? Жил себе и жил, бандитов ловил, отчеты строчил, да и она уже взрослая... А если вдруг она все-таки его?..       Что-то его все равно, вопреки этим всем сомнениям и откровенным страхам, тянуло на этот четвертый этаж. Мучившаяся совесть, которой надо было разобраться во всем окончательно? Или все-таки зов крови или как там это называется… Позвонить не решался, пока сам себе мысленно не дал затрещину. Да что он как пацан какой-то?! То неделю мусолил бумажку с адресом, то теперь стоит, под дверью ломается. Хватит.       На звонок по началу никто не отозвался, и Волков уже, малодушно обрадовавшись, решил, что девчонки нет дома. Ну вот и... Однако стоило ему об этом подумать, как с той стороны двери раздался уже знакомый голос:       — Кто там?       — Милиция, — брякнул он в ответ по привычке. Ну, а как еще? Это я, твой папа? Так хотя бы правду сказал...       Очень вовремя задумавшись над этим, капитан чуть не схлопотал дверью по лбу, но вовремя отскочил - все же реакция тренированная. На пороге собственной персоной его встречала гражданка Рощина, кажется, немало удивленная подобным визитом, но решившая во что бы то ни стало скрыть это.       — Здрасте, — произнес первое, что пришло в голову, Слава.       — Здра-асте, — ответила она чуть протяжно, оглядывая его с ног до головы. — Вы по какому делу?       — По личному, — не придумав ничего лучше, невольно он процитировал ее же и вдруг вспомнил слова Дымова, как-то просекшего, что он наконец-то решился пойти на встречу с предполагаемой дочкой, — «она боится тебя еще больше, чем ты ее». — Можно войти?       — Проходите, — картинно-равнодушно пожала девушка плечами и освободила ему проход.       Квартирка была с виду небольшая, однушка вроде, но опрятная. Да и зачем молоденькой девочке хоромы?       — Можете не разуваться, я тут полы мыть собиралась, — между тем сказала хозяйка. — Пойдемте на кухню.       Волков послушно проследовал за ней, с отчаянием школьника, не выучившего стихотворение и вызванного к доске, признаваясь себе, что совершенно понятия не имеет, о чем с ней говорить и как себя вести.       — Не помешал?       — Нет, совсем нет, — помотала она головой и замолчала, глядя куда-то в сторону, но только не на неожиданного гостя — Может, чаю или кофе? — наконец, прервала уже какое-то невежливое молчание.       — Мм, чай, пожалуй, — похоже она тоже не знает, что сказать, и это своеобразное товарищество по несчастью как-то ободрило его немного. — Черный, если можно.       — Хорошо. У меня только он и есть.       Пока она ставила чайник и что-то еще передвигала туда-сюда на кухонном столе, стоя к нему спиной, малость освоившийся на этой местности опер, подпирая собой косяк, рассматривая кухню. Без излишеств, с балконом, чистенько, только небольшая горка посуды в раковине. Если приглядеться, уютно даже…       — Ты одна живешь? — спросил задумчиво он, как-то не подумав обратившись к девчонке на «ты».       — Да, люблю уединение, — тон у нее был жестковат, видимо небольшая фамильярность оказалась ей не по душе. — Так какое у вас ко мне личное дело? — дочь (ее можно так называть?) резко обернулась к нему, и в первую долю секунды это несколько смутило его.       — Да вот, — справившись с этим, он наконец поднял глаза на собеседницу и даже нашелся, как почти непринужденно повести разговор, — жалоба на вас, гражданка Рощина, поступила. Пришли, удивили и сбежали. А пострадавшему слова как-то не дали…       Девчонка только фыркнула в ответ на это «известие» и так саркастично взглянула на Волкова пронзительным светло-серым взглядом из-под полуопущенных тяжеловатых век, что того вдруг как током шибануло и дыхание перехватило. «Да что я за хренью маюсь?! Какая экспертиза? Глаза мои, смотрит прям как я, и волосы, волосы тоже мои! Остальное красивое, остальное Нинкино… Моя она, моя точно!».       От этого открытия его всего вдруг проняло какой-то неизвестной до этого теплотой, прям ошалелой радостью... которая спустя считанные мгновения как вспыхнула, так и затухла. И сменилась горечью. И че ты радуешься? Твоя, которая выросла без тебя, а ты жил себе и понятия о ней не имел… Раньше надо было радоваться, теперь-то ты ей зачем сдался, папаша?       — Я, видимо, и правда должна перед вами извиниться за... за прошлый раз, — она заметила все метаморфозы, произошедшие с выражением его лица, и теперь уже ей стало неловко и от того, что она не знала точно, как их истолковать, и от осознания, что в тот раз она действительно не очень красиво себя повела, пусть и учитывая все обстоятельства.— Просто я... — она замялась и прикусила нижнюю губу, — я не знала толком как себя вести и... и испугалась.       — Я такой страшный? — как бы иронично, но с едва уловимой печалью спросил Волков, вскинув брови и вспомнив, в каком непарадном виде предстал перед новоявленной дочкой.       — Да нет. Смешной даже немного, — она не выдержала и тихонько хихикнула. — Просто не каждый день приходишь знакомиться со своим... — ей как будто стало очень тяжело произнести простое слово «отец».       — Понимаю, — кивнул Слава. — Ко мне тоже не каждый день приходят взрослые девушки и говорят, что они мои дочки.       — Так неожиданно, что даже не верится? — спросила Алина, как-то вздрогнув и странно уставившись на него.       — Ну... — под этим взглядом Слава не нашелся, что ответить, и замялся.       — Можете не волноваться, мне ничего от вас не нужно, — как шашкой, рубанула она жестким голосом. — Хотела только на вас посмотреть, — прав был все-таки Самурай. — А если хотите, давайте экспертизу ДНК сделаем, чтоб уже точно, без сомнений, — похоже, он задел ее больное место, и от этого ему стало очень хреново. Разговор не клеился, и даже закралась горькая мысль, что воспитывал малолеток, шпану и отбитых на всю голову, даже людьми их некоторых умудрялся делать, а с родной взрослой дочкой двух слов связать не может…       — Зачем? У меня глаз разве нет, — ответил он с какой-то грустью, что теперь немало смутило Алину. Может все не так просто, как она думала, и зря она так... — Давно ты здесь?       — Около месяца, — она даже с радостью, хоть и не показала этого, поддержала смену темы, и "тыканье" проглотила молча. — Если вы про эту квартиру. А вообще еще в июне приезжала, документы подавать.       — А, так ты в институт поступаешь?       — Уже поступила. На бюджет, сама, — в голосе прорвались ликующая гордость и как будто желание похвастаться. — И уже отучилась неделю, — естественно, дурень, сентябрь на дворе…       — Молодец, — а ему захотелось ею загордиться, даже улыбнулся, но тут же вспомнил, что он ей ну почти никто. — Нравится? Учеба?       — Пока да, а там посмотрим, — чайник вскипел, она принялась разливать кипяток по чашкам. — Да вы садитесь, чего стоите…       — Спасибо, — чуть замешкавшись, он сел за стол. — А чего сюда решила? Учиться? Ну, не дома, и там не в Москву?       — Москва мне не понравилась, — призналась Алина, — слишком сумасшедший город.       — Есть такое, — хмыкнул он, принимая у нее из рук чашку.       — А дома... ну местный универ вообще не очень, да и, — она погрустнела, — захотелось как-то отдельно пожить от родителей, — «от родителей»... — просто и так полный дом, хотя у нас большой коттедж, у меня двое братьев младших, а мама еще и третьего зимой родила. Ну и бабушка теперь стала с нами жить вместе, вот и... Тишины как-то и простора, самостоятельности захотелось, понимаете…       — Понимаю, — кивнул он. — Значит, у мамы все хорошо?       Произнесено это было очень осторожно, даже робко, и с грустью. «Жалеет, что ушел и упустил свое счастье? — думала про себя Алина, пытаясь вглядеться в лицо мента и понять. — Или... Еще что-то?»       — Да, вполне. Вся в доме, в детях и муже. Она не работает, у от... отчима бизнес свой, а она дома, счастлива.       — Ну, я очень рад за нее, — Волков глотнул чая, воспользовавшись этим как предлогом опустить взгляд, а Алина окончательно утвердилась в подозрении, что тут что-то не то. Но ни ответить ему, ни подумать вновь о том, почему ему все же больно об этом говорить, она не успела, потому что из прихожей вдруг нагло прозвенел дверной звонок.       — Ой, — вздрогнула девчонка и мгновенно изменилась в лице. — Только бы не он…       — Что такое? — изменился и Волков при виде напугано-мученического выражения лица дочки, выпрямился, весь насторожился и нахмурился. — Надоедает тебе кто-то?       — Да ходит тут один, — нехотя призналась она и нервно глотнула из своей чашки, разом растеряв всю свою уверенность, — участковый местный, якобы соседи на меня жалуются, что я музыку по ночам включаю и парней подозрительных вожу... а это неправда все! — последнюю реплику она буквально выпалила, словно хотела уверить собеседника, что она совсем не такая, даже покраснела.       — Спокойно-спокойно, — и Слава это заметил, — я тебе верю.       — А на самом деле он ко мне клеиться, кажется, пытается… Мерзкий такой! — раздался еще один звонок, значит очень хотели, чтоб открыли.       — Ну пойди, посмотри, — опер кивнул в сторону двери. — Если участковый, то открой. Я если что здесь, не бойся, — ему удалось действительно немного успокоить ее и даже придать вновь уверенности. А еще он как-то сразу изменился в ее глазах в более положительную сторону… Глубоко вздохнув и поймав сосредоточенный взгляд Волкова, кивнувшего ей головой, Алина пошла в прихожую. Слава же встал из-за стола и прошел за ней, но притаился за углом, приготовившись слушать.       — Иду-иду! — щелкнул замок, видимо это действительно был участковый.       — Здра-авствуйте, гражданочка Рощина, участковый Петрашенко, — послышалась в ответ и полилась тягучая и приторная речь. — Что же вы, Алина Вячеславовна, не открываете дверь представителю власти с первого-то звонка?..       — А у меня, знаете ли, свои личные дела есть, товарищ участковый, — девчонка пыталась сохранять самообладание хозяйки положения, но в голосе ее так и сквозило волнение. — И в них не входит сидеть у двери и ждать вашего визита.       — А вот хамить не на-адо, тем более опять жалоба на вас, от соседей.       — И что же я натворила на этот раз?       — Опять вы каких-то подозрительных личностей к себе водите. Граждане, понимаете ли, обеспокоены, вынуждены мне сигнализировать... Лица Алины ему видно не было, но какой-то инстинкт подсказал, что ей сейчас очень несладко, и буквально толкнул капитана вперед…       — Да что вы говорите! — если не как бог из машины, то уж точно очень неожиданно и эффектно появился Волков из-за угла, скрестив руки на груди и нацепив маску едкого сарказма. — Какие бдительные здесь соседи, оказывается! И внимательные! Мечта просто! И музыка, и подозрительные личности, — он усмехнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. — Зато как убийство пятерых человек, так они ничего не видели и не слышали, и вообще здесь не жили никогда! Алина смотрела на него действительно как на дэуса из махины и не решалась даже ничего сказать. Участковый же, мужичок лет тридцати пяти со свинячьими глазками, нелепыми усиками под носом, ростом чуть повыше Славы, тоже первые несколько секунд молчал в тряпочку, разом потеряв свою слащавую благодушную манеру, однако, видно, вспомнив про свои полномочия, насупил физиономию и сказал:       — А вы, гражданин, кто будете? Предъявите документы.       — Это на каком же основании? — картинно вскинул брови опер, не меняя позы и не сбиваясь с выбранного курса поведения.       — Настоящая владелица этой жилплощади запретила квартирантке приглашать сюда посторонних и уполномочила меня проконтролировать это, — ага, значит был у царя генерал, он сведенья собирал…       — Да пожалуйста, мне не жалко, — даже с каким-то удовольствием «посторонний» запустил руку во внутренний карман куртки, которую он так и не снял, ловко вытащил темно-красное удостоверение в кожаной обложке и распахнул его почти со свистом прямо перед носом Петрашенко. — Капитан Волков Вячеслав Юрьевич, оперуполномоченный убойного отдела, Петроградское РОВД, — отчеканил с толком и расстановкой меньшее артиста МХАТа, как будто коньяк смаковал.       Чего он добивался? На дочку впечатление произвести хотел? Да для начала чтобы хмырь этот убрался к чертовой матери отсюда. Видеть он его тогда летом не видел, зато Георгич про него много рассказывал, матом крыл, а чтоб Георгича до такого довести, это надо было здорово следствию мешать… Хотя видеть, как скисла эта рожа лощеная, больно уж лощеная для простого участкового, тоже было небольшим, но удовольствием.       — Предупреждать надо, товарищ капитан, что к гражданке по делу...       — А вот это уж точно в мои обязанности не входит, товарищ лейтенант, — последние слова он специально произнес так, чтоб подчеркнуть всю разницу их положений, после чего вдруг изобразил на лице эдакую чуть уставшую расслабленность, мягко взял Алину за локоть и сказал. — Солнце, пойди-ка обед еще раз разогрей, а то остыл уже, наверное, — теперь девчонка малость от такой наглости обалдела, но едва уловимое подмигивание капитана помогло ей подыграть ему, и она, послушно кивая, ушла на кухню.       Едва она скрылась, как Волков тут же сбросил маску и сделал такое лицо, которое красноречиво соответствовало его фамилии…       — Значит так, — он молниеносно схватил наглого участкового за грудки и нехило встряхнул, — сейчас ты отсюда уходишь, — тон его был просто железобетонным, не то что стальным, отчего его глуховатый обычно голос становился поистине пугающим, а то, как он все это процедил сквозь зубы, почти что прорычал, довершало нужный эффект, — и с этого момента переступаешь этот порог только в действительно, пов-то-ряю, в действительно чрезвычайных ситуациях. Пожар, наводнение, землетрясение. Ты меня понял?       — П-понял-понял, коллега, — закивал и заморгал свинячьими карими глазками хмырь.       «Какой я тебе нахрен коллега, баклан ты общипанный» — очень хотелось сказать с полным презрением, но промолчал, не стал совсем уж из себя Бельмондо корчить…       — Свободен, — не мигая, отрезал опер и, одной рукой продолжая держать его за рубашку, второй открыл дверь и вытолкнул «баклана».       Вот не зря ему не понравилось, где девочка живет! Не зря! Будь здесь земля Точилина, он бы так не беспокоился! Ничего, если что…       — Ушел? — немного опасливо спросила Алина, выглянув из-за угла.       — Вспомнил о своих прямых обязанностях и пошел их выполнять, с песней, — победно, но никак не самодовольно ответил ей Вячеслав, зачем-то отряхивая руки и проходя обратно на кухню.       — Обычно он тут минимум минут на пятнадцать зависает, — горько вздохнула третируемая квартирантка и подняла глаза. — Спасибо вам…       — А ты больше не тушуйся, поняла? — он будто пропустил слова благодарности мимо ушей и помрачнел. — С тобой ведут себя так, как ты позволяешь сама, запоминай. Если еще раз здесь появится, сразу бери телефон и звони 02. Хотя я вроде ему все доходчиво объяснил, — тут он опомнился и смутился. — Ты, это, извини, что я там в коридоре…       — Да ничего, — пожала она плечами, как-то сразу угадав, за что он пытается извиниться, и улыбнулась. — Кстати, у меня и правда есть, чем пообедать. Вы если голодный...       Ответить на это неожиданное и застенчивое приглашение удивленный милиционер не успел, потому что теперь у него затрезвонил телефон.       — Извини, — он щелкнул по зеленой трубке. — Да. Да, Борь. Борь, у меня рабочий день официально закончился вообще-то! А что, кроме меня некому? Ну Дымова найди, Порохню!.. — на лице отразились бессильное раздражение и безысходность, — да понял я, понял! — вздохнул. — Скажи Соловцу, что съезжу. На Левашовском, да? Ладно, скоро буду.       Повисла пауза, как будто полная досады и искреннего сожаления.       — Извини, меня вызывают тут... — Волкову стало неловко перед дочкой, уходить ему очень не хотелось. — Там убили кого-то…       — Понимаю, — кивнула девушка и ей как будто тоже было жаль.       — Но... я могу еще прийти?       — Ну если хотите... — с застенчивой улыбкой кивнула она. От этого у Славы мигом поднялось настроение, а сердце опять наполнилось той самой теплой радостью. Он сам искренне улыбнулся дочке, при этом зачем-то взъерошив волосы на затылке, и она заметила, что он сразу как-то перестает быть прям чужим, когда так улыбается…       — Ну, я пошел тогда.       — Счастливо!       — Дверь закрыть не забудь, а то мало ли…