Снег на голову

      Бывают рабочие дни, которые тянутся ужасно медленно, и ты при этом готов сдохнуть от усталости уже аккурат после обеда. Бывают такие, когда у тебя просто нет времени подумать о том, который час, и о том, как скорей бы уже уйти — жутко сказать, соображаешь не сразу, что пора домой. А бывают и такие, что ничего практически не происходит, а ты и не рад даже этому, потому что если не вызов на труп, то работа с бесконечными бумагами. А это, кажется, утомляет еще больше, чем трупы… Различать так дни капитан Волков, если честно, за последние года два-три перестал, просто потому что ему тупо было все равно, так как уставал он в любом случае.       Он иногда оглядывался на все это, понимал, что жизнь так и пролетает, а он новее не становится, и думал зачем ему все это — трупы, бумаги, пули… В молодости если не бежал , то хотя бы бодро шел на службу, даже с удовольствием, ждал и дожидался действительно интересных дел, гордился, если удавалось отличиться, людям помочь, вот что главное!.. А теперь… теперь он и сам не знал. Нет, не то, чтобы ему стали до лампочки люди, попавшие в беду. Но перестал он быть таким, каким был — дотошным, въедливым до каждого дела, готовым бежать, спасать весь белый свет, перестал делать вывод о невиновности по тому, каким взглядом на него смотрели — теперь судил только по фактам и уликам, жизнь научила…       Без зазренья радовался, когда дело можно было быстро закрывать, при этом ошибался все равно иногда… Кто-то его даже пытался иной раз упрекать в равнодушии и черствости: страшно сказать, с Самураем чуть не подрались тогда, из-за убийства старухи-инвалида, в котором сознались оговорившие себя девчонки-малолетки. Нет, он признавал, если действительно ошибался насчет подозреваемых, версий, даже расстраивался иногда из-за этого, но ни за что не показывал. В общем, как-то он и сам не заметил, как постарел, хотя до старости было еще, честно говоря, далеко. Заматерел, поумнел, подустал, оброс толстой и по умолчанию облезлой шкурой, получил от жизни свою изрядную порцию на орехи… Да оно-то и понятно, что капитан Волков уже не был разительно похож на лейтенанта Волкова. И это было нормально…       Все чаще он в последние года возвращался к вопросу, зачем ему все это. Иллюзии растерял давно, и насчет интересной работы, и насчет людей, зарплата, по-хорошему говоря, — слезы, все имущество — двенадцать метров в коммуналке, каждый день под пули, под ножи, а ко всему этому вдобавок по колено кровь, грязь, дерьмо, допросы, фитили по каждому поводу от невыносимого начальства из чистеньких кабинетов, и бумажки, бумажки, бумажки… Нахрена тебе все это, Юрич? Жизнь что ли уже и стольника рваного не стоит? Бросай, пока есть силы, иди куда-нибудь… А куда?       Нет, теоретически у него была куча вариантов, сам он с головой, с руками, даже с кое-какими связями, ну не пропал бы. Но всякий раз, как начинал обдумывать это, понимал вдруг, что не может уже себе представить другой жизни. Хотя один раз он все же хотел уходить, твердо, буз шуток, решил, что все, привет новая жизнь, с любимой женщиной, в полном покое… Даже не сильно смущало, что она обеспеченнее его в разы — любил-то он ее, не имущество, и она его, такого какой есть. Но жизнь как будто выжидала этого, чтоб так по-матерински, а дать от души мокрой тряпкой по морде — все взяло и рассыпалось, почти в один миг. И чувства неземные, и оказалось, что не так уж он хорошо ее знал, и не такой уж он какой есть целиком ей мил…       И, если честно, раз за разом потом, на холодную голову, прокручивая все это, как через мясорубку, и обдумывая, что бы из этого могло выйти, если бы не случилось все это или закрой он тогда глаза на это, не жалел. Или почти не жалел — все же было больно. Как всегда. Но ничего, оклемался, встал-отряхнулся и пошел себе дальше, как всегда, вместе с друзьями, давно считай братьями — Георгичем, Колей, Кирой… Они-то и помогли ему как-то прийти в себя после той истории, с ними он в итоге и сел в служебный фургон вместо мерседеса Карины и поехал помогать перевозить мебель Соловцов на дачу. Они уже давно были его единственной семьей, других у него не было и терять он их не хотел никак — однажды уже потерял одних…       Так что, нет, все было вкривь-вкось, а правильно даже в его дурацкой жизни, жесткой и дерюжно-грубой, как ткань полевой формы, в которой их гоняли из-под палки на усиление по ночам — должен же был кто-то сидеть в этом кабинете, рыскать по подвалам да подворотням, месить грязь с кровью по колено, а то и по пояс, и сажать уродов, которых почему-то не становилось на свете меньше… И должен же был кто-то жить через стенку да кое-как приглядывать за одиноким, как пень на опушке, Кузьмичом — старым, сварливым, дурным, никому не нужным — и обещать ему не съезжать и, как придет время, похоронить как положено. И почему бы этим кем-то не должен был быть он — чем он лучше других, чтобы брезгливо открещиваться от всего этого, когда это было таким неказистым, неприглядным даже, а все ж родным. И все было так, на кругах своих да гвоздях и неизменно, до совсем недавнего времени…       — Ну, — майор Соловец, вольно или не вольно, осознанно или напротив, а копируя родимое начальство, устало и угрюмо оглядел подчиненных, всех и каждого в отдельности, когда под вечер, а точнее, уже под ночь они пришли к нему в кабинет на обыкновенное срочное совещание, — чего расскажите, цвет и гордость органов?       — Да чего рассказывать, работаем, — пожал плечами со вздохом Слава, занимая свое постоянное место за длинным столом. — Порохня у нас вон, отличился сегодня, в хорошем смысле — бытовуху в соседнем доме по горячим следам раскрыл, — кивнул головой на окно, за которым прямо напротив отделения, в глубине двора, стояла старая пятиэтажка.       — Ага, а пока расследовал, еще и в соседней квартире пожар потушил, — добавил Дымов с каквсегдашней добродушной усмешкой. — Барышня к пересдаче готовилась всю ночь, поставила сковородку, завтрак греть, ну и прикорнула. Так наш Кира унюхал, перелез через балкон, все загасил и девушку разбудил, — повернувшись с этими словами к традиционно сидящему рядом парню, от души потрепал того по лохматой голове. — Орел!       — Да ладно, чего там, — довольный, как слон, Кирка будто засмущался и взгляд опустил, казалось, сейчас еще промурлычет, что он и вышивать может, и на машинке м-м-м тоже.       — Герой-герой, от еще одного трупа нас спас! — мрачно и так по-ментовски, пользуясь, что никого из гражданских рядом нет, пошутил Волков, настроение у которого сегодня было соответствующее.       — Ну про это мне уже доложили, — а Георгич хоть и не мог не быть довольным таким достижением, но веселья мужиков не разделял и сохранял внешнее равнодушие к нехитрому подвигу летехи. — Но я вас вообще-то про другое спрашиваю.       — А, ты про наркокурьера на Левашовском…       — Про наркокурьеров.       — Не понял…       — Что ты не понял? — Соловец из последних сил держался, чтоб не взорваться от раздражения. — Еще одного сегодня грохнули, только уже у соседей, на Ваське. Тоже под дверью конспиративного схрона. Вы не в курсе еще, Чердынцев не растрепал?       — Ничего нам Чердынцев не трепал! — искренне удивился Кира.       — Так, а мы-то тут причем? — тоже повысил голос Слава, недоумевая, чего старый друг так психует. — Соседи пусть копают, раз это их территория, нам бы своего раскрыть!       — Ты Деду это скажи! А потом генералу в Главке, который Деду голову намылил на эту тему! — стало понятно, почему Георгич такой взвинченный — получил по долгу должности очередной «содержательный» разговор с начальством, весь смысл которого как всегда состоял в том что хотите-не хотите, а принесите подснежники к новому году, дело на контроле в Главке… — Почерк обоих убийств идентичен, тоже из «Макарова», тоже никто ничего не слышал, а значит предположительно работали с глушителем, и тоже забрали всю партию героина, и тоже рядом с трупом бросили сумку, где он все вез, и ствол, чистенький без отпечатков и без знаков отличия. Номера все сбиты, гильз нету…       — Подождите, а как поняли-то, что этот, второй, ну тоже наркокурьер? Он уже где-то светился, по базам так проходил? — резонный вопрос задал Дымов.       — Да в том-то и дело, — ответил Соловец, — что по базам не проходил, видимо, новенький верблюд, как и в первом эпизоде. А определили точно также как у нас, по весьма нетривиальной детали, — он протянул подчиненным фотографию вещдока с Васьки, любезно присланную соседями. — На месте убийства как будто случайно рассыпали совсем небольшую, буквально щепотку дури по портфелю, на котором только отпечатки убитого.       На Левашовском и впрямь было то же самое, — труп в луже крови, рядом валяется портфель на плечном ремне, и по нему эдак небрежно рассыпан белый порошок, на мел похожий. Причем они сначала за мел его и приняли, но истина установилась быстро, и весьма озадачила всех, от сержанта-водителя до следака.       — Ну если у нас еще можно было допустить, что дурь просыпали случайно, типа порвали пакет или там на зуб пробовали, поэтому надрезали, то во второй раз… — проговорил Волков, разглядывая фотку. — Уже как специально.       — Это что ж получается, — начал рассуждать Самурай, расставляя паузы и активно жестикулируя руками, — когда грохнули нашего верблюда на Левашовском, мы думали, что убили с одной единственной целью — забрать дурь себе, а там уж куда кривая порока выведет. А рассыпали действительно случайно — когда проверяли, настоящий ли, но чего-то испугались и заспешили, оттого и так неаккуратно сработали. Хотя возникал логичный вопрос зачем было перекладывать партию из одного портфеля в другую переноску?       — Ну, очевидно, на случай свидетелей, — включился в эту мозговую раскачку Георгич, — мало ли, видел кто-то во дворе, как заходит в парадную парень с портфелем, а через несколько минут выбегает уже совсем другой, но с тем же портфелем.       — Ага, а разве один Шпак в Москве имеет замшевую куртку? — хмыкнул Слава. — И на весь Питер один такой портфель, самый обычный?       — Ну значит перестраховывались для самого верного, — Соловец тряхнул пепельной головой, отгоняя усталость. — Не хотели светиться никак.       — Однако дурь просыпали, — вернулся Коля к изначальному тезису, — во второй раз. Случайность дважды уже не случайность. Значит что? Значит рассыпали демонстративно, как бы чтоб мы уже знали, что убитый — это перевозчик наркоты.       — Ну вообще да, — согласился Слава, — если убийцы хотели толкнуть партию, то слишком уж они криворукие получаются.       — Вот, обычно эта публика товар свой ценит как достояние республики, а то и еще выше, — Самурай в порыве поднял в воздух карандаш, как бы выделяя им вместо восклицательного знака сделанный вывод. — Если это одни и те же работают, конечно…       — А в Главке так и думают, — подчеркнул Георгич.       — Тогда выходит, что их не столько партия интересует, сколько произведенный эффект что ли? — нахмурился Волков. — Если они демонстративно и ствол скидывают, и переноску, еще и героин рассыпают?       — Слушайте, так может это, маньяк завелся, — все это время молчавший Порохня вдруг как проснулся и насмешливо озвучил свою гениальную версию, — ну, оригинальный? Один блондинок мочит, другой брюнеток, а этот вот, наркокурьеров…       — Та-ак, — тяжело вздохнул Соловец и уставился исподлобья на молодого балбеса, — Порохне, похоже, похвала на пользу не идет…       — А что я такого сказал-то?       — Ничего умного ты, Кира, не сказал! — Славка был полностью на стороне Георгича, его это даже немного взбесило — ничего путного не получалось надумать из этих двух дел, так этот еще шуточками сыпать решил.       — Все, шкет, остался ты без сладкого, — теперь было весело Самураю, который всегда был не прочь подколоть молодого коллегу, так и растерявшего всю свою браваду сразу.       — Да иди ты, Коль, — отмахнулся расстроенный шутник.       — Веселитесь, да? — а вот майор шутить вообще не собирался. — А Деду мы завтра что скажем? Что маньяк орудует, ждем нового случая, может засветится?       — Слушай, я все равно не понимаю, почему Главк к нам по этому делу прикопался? — проворчал Волков. — У нас свой глухарь, у соседей — свой. Если их эти два верблюда так взволновали, приспичило серию нарисовать, так пусть сами с ними и разбираются, дело забирают и крутят, как хотят!       — Прикопались не только к нам, но к соседям тоже, — вздохнул Соловец. — А у оперов Главка своих дел хватает… — отвел взгляд в стенку. — А так их дело взволновало как раз из-за этой дури, — он в сердцах бросил фотку на стол. — Дурь-то забрали, увели товар уже с двух полян. Короче все еще вилами по воде, но боятся, как огня, что начнется война за передел рынка, настоящая. Петроградские заподозрят василеостровских, сделают ответку. Если еще не сделали, — коротко кивнул на стопку фото со свежего убийства. — А дальше пойдет еще хлеще.       — Тогда раз пошла такая пьянка, пусть этим ОБНОН занимается — их профиль! — но Волкова этот довод не убедил. — И пусть трясут свою публику! А нам своих глухарей хватает! И так птичий рынок целый!       — Слава, ты премию квартальную хочешь? — упрямство Славки начало бесить Георгича при всем понимании чувств, а потому он уставился на него красноречивым взглядом. — Или фитиль от Деда и от остальных?       — Я работать хочу спокойно, только не за всех, — честно сказал о накипевшем Волков.       — А придется так, как прикажут, — назидательно ответил майор. — Короче так. Дело взято на особый контроль, поэтому глухарь нам такой вряд ли простят. Сказано копать до упора. Если ни соседи, ни мы ничего не нароем, а прилетит третий случай — подключаются и отдел Шишкина из Главка, и ОБНОН.       — Да с ОБНОНом можно и до того проконсультироваться, — вставил Дымов. — Они-то нам наверняка смогут чего полезного рассказать, если это разборки их мафии.       — Вот ты тогда и наладь с ними контакт на эту тему, — кивнул Георгич. — У тебя, тем более, вроде там приятель был…       — Хорошо, Георгич, займусь, — согласился Самурай.       — Кира, ты еще раз подними данные на нашего убитого, поезжай пообщайся с матерью его, с друзьями, расспроси с кем дружил, ссорился, как давно стал таким заниматься, наверняка хоть что-то да знают.       — Это в смысле может его кто-то не из мафии убрал?       — Вот именно, все версии отрабатываем по полной программе, но версию Главка в уме держим, и держим крепко. Слава, а ты тогда скоординируйся с василеостровскими, поработайте там завтра вместе, посмотри, как у них дело идет, может они уже что накопали. Мы еще и толком не знаем, действительно ли это серия или…       — Или кто-то сработал под первое убийство и за нос нас водит…       — Ничего у нас, в общем, нет, мужики, кроме домыслов, но надо найти, — подвел итог начальник отдела со вздохом. — Я тоже кое-с-кем проконсультируюсь… Да, но это не означает, что другие дела задвигаем! У нас еще убийство на Большом висит, и остальные.       — Ясно, короче, по коням, — вздохнул Волков, вставая с места.       — Сейчас по домам, — поправил Георгич, все же никогда не забывавший не только приказывать, но и адекватно заботиться о подчиненных, которых любил как родных. — А вот завтра с утра по коням.       — Так точно, товарищ майор, — встали и Дымов, и Порохня, и все действительно отправились по домам, получать свою скудную дозу сна…

***

      Ночь все же, строго говоря, успела сменить вечер, когда Слава, запахнув куртку и попрощавшись в дежурке с Чердынцевым, наконец-то вышел на улицу и побрел в сторону родной Васьки, рассчитывая успеть до развода моста, а там уж на последнем-предпоследнем трамвае... Он еще немного задержался, дописал рапорт о закрытом на днях деле по убийству на Ропшинской — жизнь научила не откладывать на завтра, если еще можно поднажать и сделать сегодня, а то завтра наверняка что-то еще случится, и все повиснет. Бредя на автопилоте по улицам, по которым он мог ходить с закрытыми глазами в любой стадии опьянения и прийти куда надо, капитан не смог отбиться от мрачных дум. Настроение еще с утра было так себе, а после совещания у Георгича вообще стало отвратительным. Чертово убийство на Левашовском!       Он теперь не мог о нем думать без ругани. Мало того, что из-за него он с дочкой не пообедал и не пообщался еще хоть немного, когда только-только контакт налаживаться стал, так теперь это еще одна головная боль! Серия рисуется, война наркомафии в перспективе… а ему-то что? Ему что до этой швали, которая полгорода на игле держит? Пусть друг друга перестреляют, вот пусть, воздух чище будет. Андрюха Ларин бы так наверняка и сказал, и согласился бы с ним… Но хрен тебе, ищите, товарищ капитан, расследуйте по букве закона, предотвращайте кровопролитие! Наркобароны тоже люди! Тоже граждане! Ага, люди, граждане, которые сколько народу на дно утягивают и даже не чихают…       Невеселый и даже злобный мыслительный процесс его вдруг прервал откуда-то со стороны пронзительный женский крик, точнее визг:       — Аааа, отстаньте!       Весь белый свет капитан Волков давно расхотел спасать, но оказавшись рядом, не думая бросился туда, откуда раздался этот тревожный сигнал — в какой-то проходной двор. А там в полумраке, всего один фонарь еле-еле горел, какие-то три урода окружили напуганную девчонку в куртке с капюшоном, почти прижали к стене дома и, похоже, хотели затащить в машину, которая стояла здесь же, с открытыми дверями.       — Ну че ты ломаешься, киска, тебе ж понра-авится, — слащаво-омерзительно заявил один из них, патлатый, и схватил намеченную жертву за руки.       — Э, — Волков присвистнул, — пацаны, вы че не видите, не хочет девушка, не нравитесь вы ей, — начал издалека, миролюбиво, хотя прекрасно понимал, что мирно не получится.       — Слышь, дядя, иди куда шел, а, — с угрозой ответил ему второй.       — Да я-то пойду. Только и вы со мной. А барышня домой пусть идет, — тон он выбрал простецкий, но юлить и не думал. По привычке, пользуясь тем, что его не очень хорошо видно в этой темени, Волков потянул руку к левому боку, где всегда висела кобура, и тут же похолодел — вспомнил, что еще полчаса назад сдал ствол в оружейку. Никто никогда не любит ходить с оружием, лишняя головная боль... Один на троих, с голыми руками… Ну что ж, придется, сам виноват…       — Вован, смотри, чудак какой, по-хорошему не понимает, — усмехнулся тот, который обещал девчонке невероятные блаженства, по видимому, прямо в тачке, — разберись с ним, а.       — Хе, ну иди сюда, — тот, который Вован, самый крепкий из них, двинулся на Волкова, довольно щуплого по сравнению с ним. Но превосходство по габаритам в этом случае решало далеко не все — сожравший пуды соли опер опередил соперника нехилым апперкотом в челюсть и тут же ударом ноги в живот отбросил назад, прямо на второго другана.       Воспользовавшись замешательством обидчиков, девушка вырвалась из цепких рук патлатого, который, видимо, был в этой троице за лидера, но вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения не бросилась бежать со всех ног, а с визгом сама накинулась на него, видимо желая подсобить своему неожиданному спасителю, и принялась довольно бездумно колотить его по роже. Волкову это, впрочем, помогло не особо — обидчик легко сбросил девчонку со своих плеч и повалил наземь, а сам, разозлившись и явно подогретый выпитым, с озверением кинулся помогать своим корешам ставить этого хилого мужика на место, — тот уже пропустил несколько ударов и еще немного, упал бы и был обречен быть отметелиным ногами.       Не тут-то было! Главная причина этой драки, которую, по видимому, решили оставить "на десерт", а не избить тут же за сопротивление, сама, похоже, разозлилась, и снова дикой кошкой напрыгнула на несостоявшихся насильников, повиснув на спине одного из них, одной рукой вцепившись в волосы, а второй что есть силы нажала в какую-то точку на шее — урод, безуспешно попытавшись ее сбросить, обмяк и повалился с ног, вырубленный. Это произвело такое впечатление на остальных двоих, что они на мгновение и позабыли про своего потрепанного противника. А зря, тот о них забывать и не думал — вдруг подпрыгнул и с криком прописал с ноги в грудь Вовану. Вован, совершенно не готовый к этому, хотя уже сегодня получил подобный удар, снова рухнул, а девчонка, опять со страху запищав, всем своим небольшим весом навалилась на патлатого, толкнув его что есть силы к машине. Он от этого не слишком пострадал и, взбешенный, продолжил с ней бороться.       Пока Вован еще пытался встать, а опер пытался скрутить его, благо наручники при нем были, между второй парой дерущихся происходила не менее и даже более драматичная схватка — кто кого за волосы перетянет. В конце концов девушка дрогнула, патлатый втолкнул ее в салон машины на переднее сидение — казалось бы, грубая мужская сила все же, несмотря на отчаянное сопротивление, победила. И опять оказалось, что не на ту напали! Упав спиной на кресло, проигравшая начала на автопилоте шарить рукой вокруг, нащупала что-то на полу и, схватив это, не долго думая, резко вскинула руку прямо к лицу обидчика. Прыснула какая-то жидкость, видимо автосмазка, и поганец заорал во все горло, что он ослеп, а пока орал, девушка ему еще и ногой в причинное место дала, для верности…       — Вы как, в порядке? — таки скрутив крепкого мерзавца, Волков первым делом подбежал к барышне, в этот момент выбравшейся из машины и, пошатываясь, оглядывающей результаты своей самообороны в виде скрючившегося и скулящего на асфальте говнюка.       — Д-да, — голос у нее дрожал, и голос, кстати, показался знакомым.       — А вы молодцом! Я б без вас не справился, — чуть нервно усмехнулся он, понимая, что девчонку надо как-то успокоить. — Старею, похоже!       — Да это вы меня спасли…       — Пустяки, — махнул рукой Вячеслав Юрьевич. — Не волнуйтесь, я сейчас наряд вызову, приедут упакуют их. Оттуда они вас не потревожат…       — Ой, — в полумраке, к тому же далековато от тусклого фонаря, девушка стала изо всех сил пытаться разглядеть лицо своего спасителя, — а вы…       — Чего? В милиции я работаю, вон, на соседней улице, — добродушно ответил мент и полез за телефоном. — Алло, Чердынцев? Это я, Слава. Слушай, пригони пожалуйста наряд, тут троих красавцев надо в обезьянник прописать, больно девушку в гости позвать хотели. Да недалеко тут, на Пионерской, во дворе. Улица Пионерская, не метро! Дом? — он повертел головой в поисках номерка. — Да хрен его знает, самый первый двор, как на Пионерскую от нас с Большого свернешь. Тут кафешка еще вроде какая-то. Давай скорее, а то очухаются, а у меня браслеты одни всего, — положил трубку. — Так, барышня, включите фары что ли, а то не видно ничего. А я пока в машину их всех. Девушка послушно сунулась в салон, пока он заталкивал упырей на заднее сиденье, повернула ключ зажигания. Тут же вспыхнули фары девятки, и невольные союзники по драке наконец смогли увидеть лица друг друга.       — Ты?! — сказать, что Волков был обескуражен, не сказать ничего. Да он охренел просто!       — Я, — выдохнула Алина, глядя на новообретенного отца и по совместительству на спасителя с какой-то растроганной обреченностью, мол, сдаюсь, это я. — Здрасте…       — Тааак, — обуреваемый эмоциями, опер упер кулаки в бока, выдал такое выражение лица, что хорошего это не сулило никому. — И что ты тут делала? Ночью?       — Из универа возвращалась, что еще! — огрызнулась и девчонка, неприятно пораженная реакцией Волкова, будто он в нее водой ледяной плеснул. — Через дворы хотела срезать.       — Мм, хорошо срезала! Ничего не скажешь! — поджатые губы наглядно прибавили к злости сарказм. — Почему одета так легко? Простыть хочешь? Не месяц май уже, между прочим!       — Знаешь что?! — тоже разозлившись, что ее после такого еще смеют отчитывать, Алина не заметила, как перешла на «ты», хотя до этого принципиально ему выкала.       — Что? Еще скажи, что я не прав! — в порыве проснувшегося пост-стрессового родительского наезда Вячеслав подошел ближе.       — Пра-авильно, девочка! — вдруг поднял голову побежденный лично гражданкой Рощиной патлатый, продолжая все это время сидеть на земле, и злорадно заявил. — Папу надо слушаться!       — Заткнись! — хором рявкнули примерно одинаково взвинченные отец и дочь, а Алина так еще и сумкой, которую она только что подобрала там, где выронила, врезала ему по башке со всей дури, а там, похоже, было прилично учебников.       — Кого ей слушаться, она без тебя решит! Сиди не рыпайся! — мент для убедительности, а может и от еще неутоленной злости за нападение на Алину, всадил тому кулаком в рыло, после чего рывком за шиворот поднял, запихнул к дружкам в девятку, с грохотом захлопнул дверь (странно, как она не свалилась с петель и не вышибла искру) и вернулся к воспитательному процессу. — Ты хоть понимаешь, отчего спаслась? А если б меня рядом не было!?       Алина хотела уже ответить, но слов не нашла, только судорожно выдохнула, бессильно уронила плечи и опустила глаза. Губы ее мелко задрожали, и это как охолонуло разошедшегося не на шутку Славу.       — Ну-ну-ну, — сменил он тон на самый что ни на есть успокаивающий, подошел совсем близко и с неловкостью, вспомнив, что родные они только по факту, а так чужие, осторожно погладил ее по плечам, ощущая себя при этом чурбаном бесчувственным, а Алина, напуганная нахлынувшим осознанием всего произошедшего и обиженная на всех и на себя прежде всего, всхлипнула и вдруг сама прижалась к нему, почти на шею кинулась. Ну очень ей сейчас нужно было, чтобы кто-нибудь ее обнял (а лучше взял на ручки) и успокоил, и Волкову, у которого по самому нутру аж что-то прокатилось от такого поворота, только и оставалось, что смущенно и немного робко обнять дочку, впервые в жизни, и погладить по голове:       — Ну тщщ, тих-тихо, перестань, все закончилось, все хорошо.       — Угу, — снова всхлипнула она ему в воротник.       — О, вот и наряд, — они так простояли молча где-то с минуту, не меняя положения, пока в злополучный двор не вкатился служебный УАЗик, и Алина, ужасно смущенная, неловко отпрянула от отца и отвернулась, спешно стирая с лица слезы. — Здорово, Степ, — Слава меж тем поздоровался с сержантом, — вот, пакуй клиентов.       — Есть, товарищ капитан, — гренадерского роста и косая сажень в плечах, Степка Мятлин и его товарищи быстро пересадили куда надо троицу уродов, уже очухавшихся после драки и даже не сопротивлявшихся — попробовали б только, ха! — Вячеслав Юрич, а барышня, наверно, с нами, заявление писать? Мы ее потом подвезем куда надо? — предложил добрая душа Степа. — Или как?       — Да нет, что вы, я тут недалеко совсем, спасибо, — пропустив мимо ушей что-то про заявление, смущенно залепетала Алина, будто не она тут еще 10 минут назад остервенело, как хищница, дралась и орала на бравого капитана Волкова за то, что так бестактно отчитывал ее.       — Барышню я сам провожу, ей тут пару кварталов всего, — уверил капитан подчиненного. — А заявление она придет напишет завтра, на свежую голову. Ты лучше этих вези и Чердынцеву скажи, пусть в аквариум понаселеннее их сажает.       — Сделаем, — улыбнулся Мятлин, пожал Вячеславу Юричу руку, и, вежливо попрощавшись с барышней, прыгнул в УАЗик, а двор опустел и затих.       — Ну что, пойдем что ли, правда провожу тебя, — немного помолчав, сказал Слава и, без разговоров забирая у нее сумку с ее учеными кирпичами, пригласительным жестом выставил локоть. — Одну тебя после такого отпускать...       — Пойдемте, — вздохнула Алина, опомнившись и снова перейдя на «вы», и послушно оперлась на его руку.

***

      Почти всю дорогу вдоль Большого Проспекта, как-то равнодушно-устало освещенного фонарями и вывесками, они шли молча, каждый думая о своем, правда в несколько похожем ключе. Волков никак не мог до конца прийти в себя от догоняющего, уже не сдерживаемого завесой адреналина ужаса при мысли, что могло с ней случиться, не проходи он мимо и не услышь крик — сколько он сам видео таких случаев, ломавших жизни, похожих один на другой… И одновременно с тем никак его не хотели отпускать испытанные после драки эмоции, когда неожиданно для самого себя он принялся отчитывать ее. С перепугу, конечно, но как он успел за нее испугаться, когда знал ее от силы две недели и до сих пор не мог привыкнуть, в голове уместить даже, что у него есть дочь, его плоть и кровь.       Алина тоже все еще пока безуспешно отходила от испытанного шока, жути, многократно прокрученной туда-сюда, вдоль и поперек мысли, что она дура и не надо было заходить в этот двор ни за что, даже если вздумалось, что если эта машина едет за ней, то во дворе от нее отстанут, и при этом же от немалого удивления, что ее спасителем оказался никто иной, как собственный биологический отец, по какой-то счастливейшей случайности оказавшийся рядом, так поздно возвращаясь с работы. Еще и его отделение на соседней улице находится… Когда она после драки пришла в себя и ей показалось, что это его голос, у нее внутри все еще раз перевернулось от нахлынувших чувств. Она не знала, верить себе и своим ушам или нет, но почему-то ей очень тогда захотелось, чтобы догадка оказалась верна и это действительно оказался он… А когда он стал орать на нее, это так взбесило, но он же прав оказался, и…       — Слушай, так почему ты так поздно из универа возвращаешься? — прервал ее мысли Волков, когда они наконец дошли и свернули на Гатчинскую. — У вас разве так занятий много?       — Да нет, — покачала девчонка головой, — у нас посвят просто на следующей неделе, и меня ребята попросили помочь, вот и… заработались.       — А проводить тебя ни у кого ума не хватило? — Вячеслав не удержался и снова начал заводиться.       — Ну, на метро вместе доехали, а так Леве с Васей было в другую сторону, они на улице Дыбенко, кажется, живут…       — Дармоеды, — проворчал мент, но, спохватившись, вдруг он опять палку перегибает, сменил тему. — Слушай, а ты не робкого десятка! Где так лихо бить по шее научилась? Ты если б этого козла не вырубила, я б точно не справился!       — Да в интернете как-то прочитала статью про болевые точки. Не знала сработает ли, но рискнула и вот.       — Ну молодец, чего. Пригодится по жизни!       — А вы где так ногами махать научились?       — Да почти как ты.       — В интернете читали?       — Не, — рассмеялся Волков. — Коллегу бывшего вспомнил. Он постовым когда-то работал, там таким приемчикам научился, а когда к нам пришел, как-то клиента одного так на задержании завалил. Я тоже не знал, получится или нет, но вот, — он развел руками, как бы говоря «пришлось рисковать».       — А что за коллега? — вдруг с любопытством спросила она.       — Эдик Каразия, классный парень был, его все за грузина принимали, а он поправлял все время, что он абхазец. А что, интересно?       — Очень, — призналась Алина. — Я вообще люблю истории слушать.       — Аааа, ну тогда понятно, как вы с Кузьмичем спелись, — усмехнулся он. — Ему того и надо… Они к этому моменту уже поднялись к ее двери и только тут, при приличном освещении и перестав по-дурацки стесняться, девчонка подняла на него глаза и увидела в полной мере, как разукрасили отца в стычке.       — Ооой, — выглядел он и правда что надо — губа и бровь разбиты, походу еще и фонарь под глазом нарисовался, и умыться надо было бы. — Надо это все обработать!       — Да перестань, на мне как на собаке…       — Ничего не знаю! Вы меня спасли, теперь моя очередь. Заходите давайте! — возражений она действительно не принимала, и Волкову, как бы он не хотел ни в коем случае нарушать ее личный покой после такого приключения, да еще и так поздно, оставалось только послушно войти, пробормотав «слушаюсь, гражданин начальник».

***

Пока она с завидным усердием фронтовой медсестры умывала его, хотя он и пытался сопротивляться и сказать, что сам справится, не маленький, она нечаянно содрала с ссадины на брови тонкую корку, и пришлось действительно обрабатывать, усадив пострадавшего в кресло в комнате.       — Больно?       — Да ерунда, щиплет немного, — он поморщился, приложив ватку к ране.       — Ну простите, я не хотела…       — Слушай, хорош мне выкать, — сказал он вдруг. — Я все-таки… — «отец тебе» так и застряло в горле, — все-таки не старый еще. Давай на «ты», договорились?       — Договорились, — улыбнулась она. — А можно я тогда буду тебя называть па… — тут замялась она, ее порыв резко дал по тормозам, — по имени? «Да какой я ей отец, — с горечью подумал Волков, глядя на нее во все глаза, и, естественно, заметив, как она смутилась, расшифровал это самым очевидным образом. — Остынь, Юрич, поезд ушел… Хотя бы не гонит, может хоть подружиться получиться, так общаться будем…». «Тороплюсь я, — подумала тем временем Алина. — Еще спугну его, он похоже не готов совсем. Да понятно, всего две недели знакомы… Пока дружить попробуем… И что-то быстро я с одного папы на другого переключилась…».       — Заметано, — улыбнулся как смог дружелюбно Слава и поднял ладонь в дружеском жесте. — Только не выкай, мне на работе этого хватает.       — Хорошо, — улыбнулась она в ответ с облегчением и с заговорщицким шаловливым видом дала «пять». — Давай я тогда покормлю тебя, ты же из-за меня…       — Не-не, не волнуйся! Я домой пойду, там перехвачу чего, — он засобирался, засиживаться у девчонки он не хотел — и неудобно, и он так мосты прошляпит чего доброго, на метро уже не успел.       — Ты торопишься? Ну хотя бы чаю тогда!       — Ладно, чай можно, — сдался капитан, глянув на часы. Впритык, но должен еще успеть. Хех, похоже, не знает еще ребенок, что такое на мосты не успеть… Алина убежала хозяйничать на кухню, а он так и остался сидеть в кресле, глубоко задумавшись и попробовав проанализировать сегодняшнее происшествие. Про чертова наркокурьера с Левашовского он и думать забыл, дочка и сегодняшнее их приключение его волновали куда больше. Спас ее из беды, с нервов сорвался, наорал, потому что всерьез испугался, забыл на минуту, что они такие не совсем родственники, а потом вообще впервые обнял, успокаивал. Все так… естественно получилось, как будто вот он не узнал о ней всего недели две назад, и она ему как родному доверяла. Что там этот хмырь патлатый вякнул? «Папу надо слушаться». Они что, так на отца с дочкой сошли? Или это так, лишь бы сказать чего Алинке в пику?.. Та-ак, стоп, старичок, а ну подъем, задрыхнешь сейчас здесь, не хватало еще девочку стеснять, в однушке же живет… Но сопротивляться тонной усталости он уже оказался не в силах, видимо действительно серьезно перенервничал, поэтому сам не заметил почти как вырубился под звуки дочкиной возни за стенкой, в этом самом кресле, думая, что папу действительно надо слушаться…