Причиняя боль

— Ты ведь вернёшься сегодня? — пропищала Миртл, состроив умоляющую рожицу, пока я мыл руки в полуразрушенной раковине. Очевидно, моё молчание она восприняла как отказ, резко взмыла к потолку и начала свои сетования: — Ну конечно же ты не вернёшься ко мне! Каждый находит себе занятия интереснее, чем проводить время с бедной Миртл. Как была я глупа, надеясь, что это Рождество станет первым со дня моей смерти, которое я проведу не одна… Мне было хреново. Я старался поспать как можно больше, но ничто не унимало головную боль — а визги и завывания Миртл слабее её не делали. Меня тошнило, но уже не по моему желанию. Меня трясло лёгкой дрожью. И как назло в канун Рождества домой уехали не только большая часть студентов, но и мадам Помфри, поэтому обратиться за помощью было не к кому. Я поморщился и проговорил: — Я приду, Миртл. Она резко остановила свои завывания и подлетела во мне вплотную, серьёзно глядя в мои глаза. В тот момент я будто даже видел, как двигаются шурупчики в её голове, формируя мысли. — Без еды не приходи. — Ты не можешь есть, ты призрак. — Какое же Рождество без еды? Тем более ты можешь. Я кратко кивнул, подхватил с пола сумку и достал из неё своё пальто. Это был подарок одной из маминых подруг; я помню, как отец противился тому, чтобы я носил маггловскую одежду, но я его уверил, что оно останется лишь для выходов в маггловский Лондон. На деле же оно настолько мне понравилось, что я в тайне от родителей каждый раз привозил его с собой в школу. С одной стороны, я и правда выглядел в нём достойно. С другой — это был мой маленький бунт. Я размышлял об этом пока поднимался на совятню. Голова всё ещё раскалывалась, а ледяные порывы ветра, бросавшие крупные хлопья снега мне в лицо, только раздражали. Я склонил голову и уткнулся носом в шарф, вспомнив, как вчера Поттер стоял на башне в одном чёртовом свитере. Дурак. Уже в совятне я скинул с плеча сумку и, присев на каменный выступ стены, быстро достал кусок пергамента и маггловскую шариковую ручку, которую бесстыдно украл у какого-то младшекурсника. Не украл — одолжил. Я потом её верну; тащить с собой в совятню перо и чернильницу особо не хотелось. Я не знал, что написать. «Считай за рождественский подарок», — сказал мне вчера Поттер, протянув мне одну из немногих вещей, оставшихся от родителей. Пусть даже я не видел эту книгу раньше, пусть даже я не знаю кто такой тот умирающий мужчина, который подарил отцу книгу, но само внимание… Чёрт, он увидел книгу в лавке, подумал обо мне и купил её. При мысли, что я для него не пустое место мне хотелось и плакать, и смеяться. Сначала я думал, что мог бы снова его задирать, как раньше, давить на больные места, чтобы он меня ненавидел, но помнил обо мне. Но с началом осени до меня дошло, что я не могу ему делать больно… Я поёжился от холода, вспомнив зачем сюда пришёл, и развернул пергамент. «Раз ты любишь бродить по лавкам старьёвщиков, то тебе этот амулет нужнее. Не хотелось бы, чтобы ты купил себе какую-нибудь полочку для тапок с родовым проклятьем». Быстро завернул в этот пергамент свой подарок, запечатал его, свистнул, чтобы подозвать своего филина и крепко привязал подарок к его ножке. — Прошу, донеси его в целости, Гринд. В дом семейства Уизли, — прошептал я и дал птице печенье, которое стащил с завтрака. Филин быстро его проглотил, дважды ухнул, почесался хохолком о мой бок и быстро скрылся в снежной метели. Я поднял с пола сумку и постоял ещё пару мгновений, чтобы убедиться, что птица улетела. — С Рождеством, Поттер. Мои ноги уже подмерзали, я вышел на лестницу и закрыл за собой дверь совятни, когда в голове так до боли знакомо зазвенело. И как назло, чёртовы лестницы всегда оказываются рядом со мной, когда я готов потерять сознание. Я — насколько это было возможно — быстро отступил подальше от лестницы и, придерживаясь за выступающие камни, сполз вниз по стене. Живот скрутило резким спазмом, жгучим, как костёр, и пробирающим до самой мелкой жилочки. Слух, казалось пропал, но я всё ещё находился в сознании, отчего становилось ещё хуже. Как будто мой организм сам пытал меня. Это был его ответ на мои пытки в его сторону. Через пару минут я пришёл в себя, по пути в школу умывался снегом, чтобы дойти до дормитория живым. Меня несколько раз окликали: разные люди, но все, вероятно, студенты. Я не мог разобрать, что они говорили, до сознания долетали только отдельные мутные отрывки, окончания фраз, а я не имел ни сил, ни желания переспрашивать. Добравшись до спален, я скинул сумку где-то у кресла, нащупал пакетик с таблетками и закинул в рот сразу жменю. Меня трясло, мне было настолько холодно, что я собирался прямо в пальто забраться в постель, но осуществить это не удалось, потому что лишь только я подошёл к кровати — упал и забылся глубоким тревожным сном.