Причиняя боль

Я увидел Поттера тем же вечером, в столовой. Скомканный журавлик-записка так и лежал в моём кармане полдня, пока я бесцельно бродил по школе — разумеется, тогда я себе говорил, что мне нужно больше ходить, — но в какой-то момент я всё же начал отдавать себе отчёт, что просто пытаюсь наткнуться на Поттера. И вот сейчас я задумался, как бы все отреагировали, если бы я просто отправил этого журавлика через столовый зал. Вот он, Гарри, сидит через четыре стола от меня, в окружении своих друзей. Просто отправь этого журавлика к нему, и пусть все увидят. Я улыбнулся своим мыслям, но не сделал этого. Слишком боялся последствий. Трус. Ты был готов убить себя. Это тебе было не страшно делать. А отправить записку страшно. И вспомнились слова Панси, про то, что она видит взаимность. И вспомнились мои мысли перед «смертью». И я достал новый лист, чтобы написать «Жду под статуей», сложить лист заклинанием в птичку и отправить его через весь зал Гарри. Разумеется, этого никто не заметил: записки в столовой посылались часто, и никто бы и не подумал, что я вообще могу кому-то что-то слать. Прочитав, Гарри поднял на меня глаза, а я показательно встал и вышел из столовой. Пусть теперь он следует за мной. — Ты мне не ответил в библиотеке, — сказал он, когда спустя минуту мы встретились под той же статуей горгульи. — Я тебя не нашёл. Гарри прошептал заклинание, и из его палочки начал выходить тусклый, но достаточный для данной ситуации свет. — А я за тобой наблюдал, — ответил он. Я догадывался. Ставлю на то, что это снова его чудо-мантия. Спрятался под ней и смотрел, как я бегал по библиотеке в поисках его. Я поджал губы, но потом наклонил голову и незаметно для парня вздохнул. Если я решил действовать, то нельзя на него срываться. Тем более... Он наблюдал за мной. Даже заморочился с мантией-невидимкой. Спрятался. Играл со мной. Приятно. Даже возбуждает. Я склонил голову вбок. — Ответь, — сказал он. «И всё же, чем ты болен?» — А «пожалуйста»? — Пожалуйста. Он флиртует, или мне показалось? — Я пошёл с тобой в паб, чтобы не отвечать на этот вопрос, — напомнил я. — Ты думаешь, я на него сейчас отвечу просто так? — Я думал, ты сам был не против пойти со мной в паб. Тем более, была не против твоя подруга. И я вспомнил, что видел, как Панси Паркинсон несколько раз пыталась подкатить к Гарри, но тот мягко ей отказывал — чем, разумеется, вызывал мою улыбку. — Возможно, — легко согласился я. — Но всё же, на личные вопросы, я незнакомцам не отвечаю. — Я незнакомец? — Я тебя не знаю. — Почему-то мне казалось, меня знают все, — хмыкнул он. — Нет. Я тебя не знаю, — повторил я. — И ты меня не знаешь, Поттер. Давай. Скажи это. Подумай и скажи. Если Панси была права, то ты не должен упустить этот намёк. Пожалуйста. Пожалуйста... — Тогда давай познакомимся, — ответил он, и мои губы моментально дрогнули в улыбке. Он протянул руку. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Я люблю квиддич, солнце и сливочное пиво. Моя ухмылка стала увереннее, и я принял его рукопожатие. — Драко Малфой. Люблю искусство, книги и прохладу. После этого мы разошлись и встретились только на следующий день, под той же статуей. Теперь уже Гарри отправил мне записку через всю столовую. — Это начинает становиться традицией, — растягивая слова, сказал я во тьме. — Для человека, который пошёл со мной в бар, чтобы тряхнуть социальные предубеждения, ты слишком прячешься. — А может, мне здесь нравится, — сказал он. — Интимно? — Зажги свет, — сказал Гарри. Не ответил на мой вопрос. Я снова слышу нотки флирта в его словах. — Я тебе дал заклинание. Ты его пробовал? Пробовал. Ничего у меня не вышло. — Не буду, — ответил я. — Подпортит интимную обстановку. — Ты хотя бы... — начал он, но я его перебил: — Твои друзья не против того, что ты мне шлёшь записочки? Гарри прошептал заклинание и озарил нас ярким лучом света. Я зажмурился и прошептал ругательство. Спрятал руки в карманы, так я чувствовал себя увереннее. Даже от небольшого света все паутины в этом уголке стали видны. Кошмар. — Качество еды в Хогвартсе как-то поменялось после войны? — спросил он. — Как это связано с моим вопросом? — Отвечай, Малфой. Думаю, сейчас я «пожалуйста» из него не вытяну. Тем более того кокетливого. — Не знаю. Мне всё равно на еду, я не то что бы гурман. Как ты можешь заметить, — я отвёл локти в стороны и покачнулся на пятках. — Могу. Особенно под таким светом. И он поднял палочку к моим ключицам, отбрасывающим глубокие тени, провёл вдоль шеи. Деревце уверенной линией прошлось по кадыку, нижней части челюсти и подбородку. Я не отшатнулся назад, потому что знал, что он не станет меня ранить в школе, прямо у столовой, — я знал, что он вообще никогда не станет меня ранить — но голову повернул в сторону; чтобы он не увидел пляшущие огоньки возбуждения в моих глазах. Гарри убрал палочку. — Почему ты не ешь? У тебя что-то с желудком? Это твоя болезнь? И я рассмеялся. Не ем? Желудок? Гарри, Гарри... — Мне кажется, я впервые слышу, как ты смеёшься, — проговорил он. Я успокоился быстро, побоявшись, что на смех кто-нибудь придёт. Студенты стали слишком любопытные после войны. — Я тоже такое нечасто слышу от тебя, Поттер, — я прочистил горло. — Нет, с моим желудком всё в порядке. Я просто не вижу смысла... — В том, чтобы есть? — В том, чтобы тратить еду на себя, — соврал я. Пусть лучше думает, что я стал альтруистом, чем что я просто свихнулся. — Это идиотизм... Я пожал плечами. — Ты наблюдал, как я ем? Когда, сколько и... — Возможно. Я усмехнулся. — Зачем ты хотел меня видеть? Как бы мне ни нравилось с ним тут болтать ни о чём... я устал, и уже хотел бы присесть. — Ты рисуешь? — спросил он. Я хмыкнул. — Смотря, что ты имеешь в виду под «рисуешь»... Когда-то рисовал. Когда-то в прошлой жизни. Папа не одобрял практику, но не так пренебрежительно относился к теории. Он считал, что все успешные люди должны быть образованы в сфере искусства: и волшебного и маггловского. Причём, маггловское искусство — наверное единственное, что отцу нравилось из маггловского. В любом случае, видя меня у мольберта он отворачивался, будто я оскорблял его род. Что бы он сказал, зная, что на мне его род закончится? Причём, абсолютно точно, ведь для этого есть аж две причины: я собираюсь умереть и... оказывается, я люблю парней. Я поднял глаза на Гарри. Он не произнёс ни слова за последнюю минуту. Ждал продолжение? — Зачем тебе? — Что именно ты рисуешь? — Поттер, какого ответа ты от меня ждёшь? Скажи мне, что тебе нужно, и я скажу смогу ли я это нарисовать, — выпалил я. Он провел рукой по волосам. — Ладно, — сказал он. — Забудь. Прошептал заклинание, чтобы погасить свет, и развернулся. Я сделал три быстрых шага в его сторону и схватил за руку. Он обернулся, и я затащил его обратно во тьму ниши. — Что ты хотел нарисовать? — спросил я. Теперь мне слишком интересно. Он не может просто так дать мне такую кроху информации... и уйти. — Обещаешь не осуждать? Гарри, мать его, Поттер боится осуждения от меня? — По-моему, я в последнее время не в том положении, чтобы осуждать кого-либо, — хмыкнул я. — Я хочу сделать татуировку. Со снитчем. — Где? — На плече. Я усмехнулся. Это, конечно, важная информация, но... — Я имею в виду, кто тебе будет её делать? — А... Любая тату-студия в Лондоне. Я ещё не выбирал. Это пока просто идея... В том то и дело... Магглы не нарисуют ститч таким, какой он есть, даже по моему описанию или наброску. Тем более не нарисуют лучше, чем тот, кто провёл шесть лет, ловя его. Я ухмыльнулся. — Интересно... — Ты говорил, что не будешь осуждать. — Я и не осуждаю. Я говорю, что это интересно, — сказал я. — Хорошо. Я нарисую. — Правда? — чуть-чуть громче нужного воскликнул Гарри, и я вздёрнул брови. — Что ты за это хочешь? — В цене сойдёмся, — неопределенно ответил я. — Когда? Я бы хотел «сойтись» до того, как ты начнёшь работу. — Боишься, что потребую слишком много? Гарри не ответил и развернулся. — Какие у меня временные рамки? — крикнул ему я. — Я искусство никак не ограничиваю, — ответил он и махнул мне. Я улыбнулся. Умру я сейчас или позже, но моя работа навсегда останется на Гарри. Чего ещё я бы мог пожелать?