Причиняя боль

Всю неделю до начала учёбы я провёл в библиотеке, чередуя книги и блокнот, впервые за три месяца вынутый из дорожной сумки, которую как в сентябре закинул под кровать, так и не доставал. Пришлось даже найти несколько учебников по квиддичу, чтобы освежить в памяти тонко вырезанные детальки снитча. Сначала мне моё задание доставляло истинное удовольствие: я любил рисовать, я хорошо это делал, и снитч я рисовал, наверное, чаще, чем что-либо другое — в каждой тетради, в каждом блокноте среди конспектов, каракуль и маленьких рисунков на полях можно было найти несколько снитчей. Более того, в разных техниках; поэтому сейчас мне было из чего выбрать. Но потом я понял, что я не имею даже малейшего понятия, что именно хочет увидеть Поттер, а разочаровать я его не хотел, так что пришлось готовить аж шесть эскизов, и тревожность по вечерам нападала с большей силой. Однажды в столовой — а я теперь чаще посещал данное пространство — мне пришлось отправить Поттеру записку с уточнением размера татуировки. На всякий случай, я опустил слово «татуировка», но как потом оказалось, так получилось достаточно двусмысленно. В любом случае, Поттер вернул мне записку с начерченным его рукой косым овалом, и снизу подпись «Встретимся?». Я поднял глаза, перехватил его взгляд и мотнул головой. Мне было не до этого, как бы я и ни хотел с ним поболтать под статуей горгульи среди паутин. С понедельника начались уроки, и я больше не мог в любое удобное мне время выходить на улицу, под снег, чтобы остыть и почувствовать себя частью этого мира. Теперь я снова стал просто частью класса. Причём не очень видной его частью. Сидя на уроках я начал всё чаще пропадать в мыслях — рисовать на отдельных пергаментах я не мог, а на маленькие зарисовки на полях тетрадей тратить вдохновение не хотелось. Я начал продумывать план, как бы устроить свою личную жизнь. С Гарри. Сначала я думал, что можно просто поцеловать его как-нибудь — и будь что будет. Я всё равно собрался умирать. Какая разница? Потом я решил довериться Панси, и если она права — а я очень надеюсь, что она права, — то у меня гораздо больше шансов с чётким планом. Потому что иначе я мог поцеловать его где? В нише у столовой? Там много кто шастает, и Гарри может просто испугаться лишних глаз. Заманить его подальше в глубь библиотеки? Там тоже неизвестно кто ходит. Тем более, когда вокруг шумно — это не то. Нужно, чтобы мы сначала побыли в тишине, и наедине. И я придумал. Придумал место, но не повод, как его туда заманить. А позже подвернулся и повод. На первых выходных после начала учёбы семикурсники — и настоящие семикурсники, и переростки мы, которых зачислили вместе с ними — собрались посетить больницу Святого Мунго. Волонтёрство или что-то в этом духе. Даже Панси записалась. Я спросил, зачем, а она сказала, что ей надо повысить себя в глазах администрации, и что мне бы тоже это не помешало, причем даже больше, чем ей. И я бы может быть даже записался, но я как-то упустил этот момент; видимо, слишком часто скрывался ото всех в библиотеке. Я даже немного расстроился, увидев среди этой волонтерской группы Гарри. Это было бы прекрасная возможность провести время с ним. Я вернулся в библиотеку, так почти ничего не съев, занял удобное кресло в первом попавшемся свободном закутке, и сразу же прикрыл глаза, решив, что не лишним будет поспать. И через некоторое время рядом со мной в кресло падает некто, и этот некто говорит голосом Гарри: — Что-то ты не слишком торопишься с моей татуировкой. Я бровью не повёл, хотя удивился его появлению. — Разве ты не должен волонтёрить? — спросил я. — Золотой мальчик. Как же они без тебя справятся? Кто будет руководить? — Ха-ха, — без особого энтузиазма проговорил он и вздохнул. — Я приболел. — Или соврал, что приболел. — Или соврал, — согласился он, и я всё же приоткрыл глаза и зыркнул на него. На его губах играла лёгкая улыбка. Удивляешь, Поттер. — Эскиз ещё не готов. Ты мне рамки не давал, насколько я помню. Он повёл плечами. — Окей. Я никуда не тороплюсь. А почему ты не волонтёришь? — Наволонтёрился летом. Заметив краем глаза движение в мою сторону я инстинктивно дёрнулся, но заметил, что он просто протянул руку. В ней было зажато яблоко. — Бери, — сказал он. — Я видел, что ты ничего не ел в столовой. — Ел, — по привычке возразил я. Но он был прав. Я был голоден. — Воздержусь. — Бери, — повторил он. Я поджал губы. Принять от него что-то было не лишним, на самом деле. Во-первых, так у меня проявлялся повод его отблагодарить. А во-вторых, обо мне давно никто не заботился; я не хотел его спугнуть. Я протянул руку и принял яблоко, предусмотрительно разместив свои пальцы так, чтобы дотронуться ими до его. Какой же он тёплый... Интересно, если встать к нему вплотную, он будет как печка? У Гарри дёрнулась бровь. — Ты ледяной, — пояснил он. И встал. — Какой там следующий праздник зимой? Я подарю тебе перчатки. — Четырнадцатое февраля, — ответил я и ухмыльнулся. — Ха-ха, — только и сказал он и махнул. Я хотел позвать его, но не придумал повода. Так и остался сидеть в кресле в одиночестве, уже без желания подремать, но с яблоком. И с мыслями, всеми сосредоточенными на одном зелёноглазом гриффиндорце. Между прочим, все эскизы уже готовы, я просто хочу растянуть это время. Мне нравится иметь что-то, чего у него нет. Ведь у меня самого нет практически ничего.