Причиняя боль

— Знаешь, как переводится «Sol lucet omnibus»? — услышал я над своим ухом и подскочил на месте. — Прости, — проговорил Гарри. Гремела музыка: рок-гитара сливалась с хрипящим голосом солиста и переливалась в созвучие с бестактными звуками барабанов. — Я не знаю итальянского, — ответил я, принимая бокал пива, который парень подал мне. Мы втроём заняли кабинку со столиком, она была совсем близко к сцене, а выход из этой кабинки — простое отсутствие одного угла квадрата — выпадал прямо на танцпол, где собрались все те, кто хотел попрыгать в толпе и давке, либо кому не хватило связей и денег, чтобы забронировать себе кабинку. Периодически они заглядывали в нашу, потому что случайно, проходя мимо, замечали пресловутого Гарри Поттера в компании двух слизеринцев, разносили слух, и проходили ещё раз, приводя с собой знакомых. Это раздражало, и я, сидя в центре — являясь посредником между Гарри и Панси, — всё больше и больше хотел сдвинуться в тот угол, где обзора проходящих мимо людей меньше. Но там, как назло, занимал место именно Поттер. Была бы там Панси — я бы уже в обнимку с ней сидел. Я сделал глоток и поставил пиво на столик. Панси куда-то исчезла. С одной стороны, что стало с её клятвами «не спускать с меня глаз этим вечером»? А с другой... Кто я такой, чтобы запрещать ей общаться с мужчинами. — Это латынь, — сказал Гарри через какое-то время. — Это значит «Солнце светит для всех». Я кивнул. — Красиво. Он откинулся на спинку дивана. — Разве ты не должен учить латынь? При поступлении на лекарское дело этого не требуют? — В магическом мире немного другие принципы, — ответил я. — Но ты читаешь маггловские учебники по анатомии. Откуда он всё знает? — Это для души. Поттер выпучил глаза и что-то проговорил, но его слова погрязли в басах музыки; нас отделял лишь угол стола и два бокала пива — уже третьи бокалы пива. Гарри тоже был в рубашке; волосы тёмные, чистые и пушистые, целая копна, не как у меня... И наверняка очень вкусно пахнут. Я тоже откинулся на спинку и склонил голову к парню, пока он, уперевшись локтями в стол, делал большие глотки пива. — Чем будешь заниматься после выпуска? — спросил я. — Спроси что попроще. — Я думал, ты всё уже себе распланировал. Его взгляд впёрся в стол. — Слишком много из чего выбрать. Я наклонился ещё ближе, и если бы не две пинты пива во мне, я бы этого всего не делал, но... Теперь наши лица разделяло лишь пятнадцать сантиметров пространства. Пятнадцать сантиметров безумно наэлектризованного, тяжёлого от наших слившихся аур пространства. — Хочешь знать моё мнение? — сказал я, а он поднял на меня глаза, и я почувствовал его тёплое дыхание. — Думаю, ты будешь сидеть в офисе у Миротворцев. Сначала ты будешь пытаться пробиться на какие-то задания, спасать людей, но очень скоро поймёшь, что тебя слишком ценят, чтобы потерять из-за какой-то глупости, а-ля ограбление ювелирного магазина. Поэтому тебя посадят за стол, ставить свою красивую фамилию на документах, выступать спикером на всяких заседаниях, может на каких-нибудь лекциях в Академиях... Станешь лицом Министерства, но не Министром. Ты слишком громкий, видный и нестабильный для министра, и в то же время слишком известный для рядового миротворца. Прости, но я привык говорить правду, Поттер. А правду я вижу такой. Всю мою речь Поттер смотрел на меня исподлобья, но не зло, а просто пристально, своими прекрасными ярко-зелёными глазами, обрамлёнными густыми длинными ресницами изучая. И даже будто удивляясь, и поощряя меня продолжать. Когда я закончил, он откинулся обратно на спинку диванчиками, и тут же в кабинку залетела Паркинсон, в зелёном сияющем платье, едва прикрывающем середину бедра, и с тремя бокалами коктейлей в руках. Я встал, намереваясь выйти, но девушка, освободив руки, юркнула за стол и преградила мне путь. Я попросил её выпустить меня, но она воспротивилась, и у меня не было особых сил её переубеждать. Так я оказался в заточении, сидя по правую руку от Поттера, которому только что высказал свои мысли о его потенциальном будущем, и по левую от Паркинсон, которая наклонилась к нам двоим и защебетала о своих приключениях за последние пятнадцать минут. И если Гарри ещё как-то проявлял интерес, — или хотя бы создавал видимость, что слушает её — то я просто смотрел в свой бокал пива, не поднимая глаз ни на него, ни на неё. Через какое-то время ушёл уже Гарри, и Панси перескочила на мою сторону П-образного диванчика. Обвила руками мою шею, а когда я не проявил никакой реакции, проговорила на ухо: — У тебя резко закончилась социальная батарейка? Или вы с Поттером поругались? Пей коктейльчик, чего ты? И она кончиком чёрного ногтя аккуратно подвинула ко мне бокал. — Когда я просил выпустить меня — надо было меня выпустить. Шеей я почувствовал её вздох. — Не веди себя, как ребёнок. И вообще-то я ради тебя старалась! Потом поблагодаришь! — прокричала она мне сквозь музыку и с театрально надутыми губками потянулась за своим почти допитым коктейлем. Я вздёрнул бровь. Панси обернулась и снова наклонилась ко мне. — Я вижу, что ты по нему сохнешь, Малфой! И более того, я вижу, что ему небезразличен ты! Не знаю, как ему или тебе, или как остальным, но мне всё очевидно, так что я держу вас рядом. Я купидон! Вы мне ещё спасибо скажете! И я знала, на что я подписывалась, когда согласилась сегодня быть третьей. И я знаю, почему он позвал тебя. Хватит придуриваться. — Бред, — прошептал я себе под нос. — Что? — Я сказал, это бред! — Что именно из моих слов «бред»? Я встал. — Выпусти меня. Паркинсон повиновалась. Я широким, но не слишком уверенным — и устойчивым — шагом вышел в коридор бара, миновав туалеты и комнату для курения. Вышел на свежий воздух и вдохнул полной грудью, но сразу же забыл что такое «дышать» — в десяти метрах от меня Поттер стоял с молодым мужчиной, на вид лет двадцати пяти, и смеялся. Тот курил, медленно выпуская струйки дыма, говорил явно что-то очень остроумное, а Поттер смотрел ему в рот и смеялся. Так же, как смеялся несколько часов назад со мной у библиотеки. Я знал этого мужчину, я запомнил его по длинному красному шраму, тянущемуся от виска и вдоль шеи. Он был миротворцем. А шрам оставил я.