privé alliance

4 года назад Холод и сырость — все, что ощущается вокруг. Темнота поглощает, мягко обволакивает тело и тянет к себе в объятия, шепчет что-то своим свистящим голосом, не желая отпускать. Стены давят, в носу неприятный запах плесени и мокрого бетона, что отдаются гнилым вкусом на языке. Кажется, запахи полностью смешались, совсем не оставив и капли естественного аромата. Въелись под кожу, тягуче разнося себя же по крови. Тело грязное и побитое: все в крови, ссадинах и синяках, что россыпью покрывают ранее белоснежную кожу. Комната совсем маленькая: в ней еле-еле помещается вонючий и влажный матрас, прикрытий какой-то простыней, ведро для нужды. Окон нет, в одной из стен под самым потолком небольшая вырубленная дыра, не пропускавшая внутрь ни капли света, что уже говорить о свежем воздухе. Ни стула, ни стола в забытой богом бетонной коробке нет. К стене рядом с импровизированной кроватью приделаны два железных кольца, что от времени покрылись толстым слоем ржавчины и к которым крепятся тяжёлые длинные цепи. Те до кровавых следов натирают щиколотки, оставляя глубокие и незаживающие раны. Омега как собачонка прикован к конуре. Без права на свободу. Лишь жалкое существование. Каждое движение — адская боль в теле. Ноги ноют под тяжестью металла. Тот сковывает, не даёт двигаться и мучительным скрежетом дерёт уши. Даже встать нормально не получается, слабость тяжелым грузом тащит вниз. На шее такой же железный ошейник с небольшим кольцом спереди. Не слишком тяжёлый, но затянут так, что сделать нормальный вдох слишком сложно. Кадык задевает ржавый металл, причиняя ещё больше дискомфорта. Омега и правда собака. Один в комнате где-то под землей, прикован к стене цепями, практически без одежды, лишь в рваной рубахе, когда-то до чудесного белоснежной. Личная собачка, выполняющая все, что прикажет хозяин. Встать на четвереньки перед толпой мужчин, что веселятся с омегами в гостиной? Омега не в праве отказать. Неповиновение — новые удары, вновь укорочённая цепь и долгие часы без воды и еды. Доведут до полного истощения, изнурят долгими пытками и ударами, а потом обхаживают, кормят и поют, пускают в горячий душ, кутают в махровый халат и дают выспаться на мягкой постеле. А потом все заново. И так по кругу. Если надо доставить удовольствие, то кто омега такой, чтобы высказывать мнение? Глотает горькие слёзы, бьется в мучительных конвульсиях, но идёт и делает то, что говорят. — Соси. И он сосет. С упорством, втягивая щеки и через силу издавая стоны, опуская себя ещё ниже, стоит на коленях, шумно дыша через нос, пытаясь игнорировать едкую ненависть к себе же. — Глотай. Глотает, с трудом пропихивая выделение по глотке. Смотрит прямо перед собой, взгляд не поднимает. Не позволено. — Ноги шире. Конечно же разводит шире. Стеснения нет, стыда тоже. Все чувства давно забыты в глубине собственного сознания. Он лишь глупая собачонка, жалкая и никчемная омега с грязной меткой на бедре, которого пускают по кругу, подают как желанное блюдо гостям, предлагая все, что им только захочется. Гости не скупятся на извращения. Бьют, режут, царапают, душат, вливая в рот все, что попадётся под руки. Жгут кожу горячим воском, совсем не специальным, упиваясь стонами боли и отчаяния. Для них полное унижение — услада для глаз и ушей. — Вставай, — тяжелая дверь с противным скрипом открывается, впуская в комнату полоску света. Омега сильнее ноги к груди прижимает и смотрит на охранника. У того взгляд полный отвращения. Смотрит на омегу, как на животное, облизываясь. — Вставай, пока я сам не поднял тебя, Юнги. Из уст омеги вырывается обреченный вздох: охранник не шутит. Тот стоит в проходе со скрещёнными на груди руками, всем видом приказывая поторопиться. Кажется уже собирается сделать шаг вперёд, но Юнги сам медленно поднимается с холодного пола, вытягиваясь. Тело нещадно болит, ноет каждой своей клеточкой, молит завалиться на сырую землю и не вставать, но вместо этого Юнги делает тихий шаг вперёд, сжимаясь. Альфа перед ним в несколько раз больше его самого, одно неверное движение — прихлопнет как муху, глазом не моргнув. — У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок и выглядеть подобающе, — с ехидной улыбкой на губах говорит альфа, поглядывая на омегу. Видит и чувствует страх, что приносит такое удовольствие. У Юнги лишь сердце ухает где-то, ситуация такая привычная. Сначала его разбивают, часами измываясь над бедным мальчишечьим телом, бросают в гнилую темницу, а потом вызволяют, дают чувство свободы и вновь все по кругу. — Ты знаешь, что делать, — альфа подбородок Юнги в пальцах неожиданно зажимает, полнимая взгляд на себя. В нем ничего, кроме нескрываемой печали и боли. Омегу ноги не держат, слабость тело окутывает и тянет вниз, но Юнги держится, упасть себе не даёт. Не позволит. Конечно Юнги знает, что делать. Такой разбитый и покорный. Покорная грязная шлюха.

***

Юнги шаркает ногами по полу, бездумно глядя перед собой. У него осталось чуть больше двадцати минут, чтобы до конца собраться. И телом, и духом, от которого уже ничего не осталось. В зеркале видит не себя, даже не человека. Просто существо. Без души, без чувств. Пустая оболочка, которую наполняют мнимой жизнью, а потом вновь и вновь забирают, разрушая последнее, что осталось. Омега отворачивается от большого напольного зеркала, не в силах оставаться перед отражением самого себя. Смотреть тошно. Жить ещё хуже. На смерть не решается, не понимает почему, но никак не может. Слишком долго боролся за жизнь, чтобы позволить себе покончить с ней. Юнги разминает шею, вытягивает руки вперёд, хрустя пальцами. Тело ломит, но после душа затвердевшие мышцы расслабились и размягчились, кожа стала приятнее на ощупь, лицо приняло более-менее живой оттенок. Омега уже не так сильно на мертвеца похож, как было ранее. Спиной падает на кровать, громко вздыхая. Вставать не хочется совсем, мягкое ложе манит, держит в мягких объятиях, но времени все меньше, а получить от охранника Юнги совсем не желает. Только-только замазал синяки и ссадины, приведя тело в нормальный вид. Юнги нехотя сползает с кровати, попутно стаскивая халат с тела. Обнаженным шагает к шкафу, что доверху забит брендовой одеждой: блузки, рубашки, футболки, различные брючные костюмы, свитера. Юнги тошно от всего: его наряжают словно куклу, малюют, стараюсь каждый раз продать дороже. И продают. Вновь и вновь. Бесчисленное количество раз. Мин не пытается вспомнить, сколько раз его брали насильно, измывались и доставляли боль. Юнги уже и сам из боли сделан. Кроме неё уже ничего. Омега вытаскивает из шкафа приглянувшуюся взгляду голубую атласную блузку с завязками на шее, чёрные джинсы и нижнее белье с носками. Времени совсем немного, за дверью слышится посторонний шум: охранники о чём-то слишком громко беседуют. Настолько громко, что Юнги, прислушавшись, может что-то разобрать. Энтузиазм пропадает также быстро, как и любое другое желание у Юнги. Мысль о побеге тайно закрадывается в голове, как омега откидывает ее, не давая нормально окрепнуть. Знает, что это невозможно. Особняк окружён множеством охранников, сильнейшая система видеонаблюдения, с которой, Юнги абсолютно уверен, может посоревноваться Голубой Дом, и сотня прислуги, которая докладывает о каждом шаге, который делает Юнги на временной воле. Мин наизусть выучил каждого в этом проклятом дома. Знает, кто где стоит, куда и насколько выходит, когда сменяются охранники и сколько это занимает времени. Знает, что рядом с его дверью двое альф, справа и слева по коридору также стоят ещё по два, они сменяются рано утром и поздно вечером. На каждом этаже по десять человек, не считая другой прислуги, которой Юнги не особо интересуется, но тоже знает, что и как. Первый этаж максимально защищён: двое альф стоят рядом с входной дверью внутри дома, ещё по двое находятся рядом с тремя выходами на террасу. Снаружи дома около двадцати человек. Бродят вокруг, проверяют два входа на периметр, сменяются утром в пять и ночью после двенадцати. Юнги знает все. Все до мельчайших подробностей, но это все, что у него есть. — Выходим, — Сон Минджэ, альфа, что является его охранником, без стука входит в комнату, обращая на себя внимание. Юнги лишь кивает, бросает последний взгляд на собственное отражение в напольном зеркале, поправляет атласный бант на шее и идёт к двери. — Как всегда до ужаса прекрасен, — улыбка трогает губы альфы рядом. — Как же жаль, что такую красоту сегодня вновь разобьют, — как приговор звучит из чужих уст. Юнги на это не реагирует: привык. Из ада не сбежать. Его личный каратель ждёт и не дождётся, когда его личная собачонка встанет перед ним на колени. — У меня нет желания говорить с тобой, — хмуро отмахивается Юнги, останавливаясь в коридоре. Альфа громко хмыкает, пихая омегу вперёд. За столько времени здесь все ещё имеет в себе силы острить. — Советую сделать так, чтобы это желание появилось, — сквозь зубы цедит альфа. — Сегодня важные гости и ты подарок нашего босса. Веди себя прилежно и, — охранник наклоняется к лицу, ухмыляясь, — возможно после парочки членов тебя отпустят. Юнги замирает. Не дышит и не моргает. Слышать такое противно и больно, но кому есть до этого дело. Гордость все ещё с ним и, вздёрнув подборок, Юнги разворачивается и бредёт по коридору. Уже знает куда, множество раз ходил. Проходит мимо других охранников, которые при виде омеги облизываются, присвистывают, гадко ухмыляясь. Мин чувствует на себе пристальные взгляды, старается игнорировать всех, шагает ровно, достаточно быстро, но не настолько, чтобы альфа позади начал переживать. — Запомни, — альфа тормозит рядом с белоснежной дверью, хватаясь за ручку. — Без фокусов, иначе лишишься собственной жизни. У меня нет желания убирать твое дохлое тело. — Неужели так лень? — вопросительно изгибает бровь омега. — Не хочу хоронить тебя, — пожимает плечами. — Забот дохуя, так что веди себя примерно, Юнги. Скажут отсосать — соси, скажут лизать ботинки — лижи. Буть прилежной шлюхой. Хорошее поведение всегда ценится. Юнги не успевает и вдоха сделать, когда его впихивают в комнату со множеством людей. В основном мужчины-альфы, но есть и парочка омег. Все одновременно смотрят на Юнги, неожиданно появившегося в зале. — А вот и мой чудный вам подарок, — голос появляется из ниоткуда, дрожью прибирается под кожу, душит. — Моя личная безотказная кукла, знаете, эта красавица может все, чего бы я не пожелал, — мужчина задумчиво оглядывает зал, — никогда не откажет, не правда ли? Темные глаза смотрят прямо в душу, которой Юнги давно лишился. Взгляд гипнотизирует, не даёт сдвинуться с места. Рука альфы крепко держит локоть омеги, давит сильнее, вырывая тихий писк. — Да, мой господин, — сквозь зубы лепечет Юнги, сглатывая. В груди застывает немой крик, когда осознание медленно, но верно приходит. Для него уготовлена судьба. Она в этой комнате. Оглядывает помещение ещё раз и окончательно понимает: живым он не выберется. Его просто не отпустят. Где-то в зале разносится громкий смех, больше похожий на шипение гиен, который подхватывают и все остальные, безумной волной окатывая Юнги. Понимание происходящего ужасает, жгучие слезы застывают в глазах, коленки предательски дрожат и почти не держат. Альфа рядом скрипит зубами, сжимая юнгиево предплечье. Он умрет. Его не отпустят сегодня, он даже в клетку не вернётся. — Сегодня они твои господа, — тихий шёпот на ухо. — Ты их личная игрушка.

***

Юнги воет, надрывая и так сорванное горло. Хлыст в очередной раз свистит в воздухе, соприкасается с кожей, разрывая плоть и оставляя глубокий поперечный след на спине. Омега хрипит, в собственных слезах задыхается, но рядом только смех слышится. Ни капли сострадания, сочувствия. «Пожалуйста», — кричит где-то внутри омега. Он полностью обнажён, руки завязаны крепкой веревкой над головой и прикреплены к крюку под потолком, ноги расставлены чуть шире плеч и также закреплены на полу. На теле следы от укусов, воска, плетки и сухих хлыстов, что дерут кожу чуть ли не до кости. Омега не понимает, сколько времени прошло: минуты, часы… Глаза затуманены и лишь яркая боль вырывается наружу, не даёт отключиться. Его насильно брали уже несколько раз, не растягивая, без смазки. Грубо натягивали, заставляли брать больше, вязали в долгой сцепке, пропихивая одновременно с узлом игрушки. Кажется, омегу взяли одновременно насильно четверо. Задний проход болит, омеге до ужаса страшно. Он смотрит вперёд, туда, где восседает его личный кошмар. Мужчина изгибает губы в хищном оскале, осматривает полностью разбитое и изуродованное тело. Ни одного живого места. — П-пожалуйста, — одними губами, совсем не слышно шепчет, — о-останови-и-и, — и вновь кричит, когда очередной альфа устраивается сзади, резко подаваясь бёдрами вперёд. Юнги ревет, грызёт губы и молит Бога, в последний раз молит о спасении. Но спасение не приходит, пытки не кончаются, боль не заканчивается. Продолжается ещё долгие часы, за которые омега успевает отключиться, несколько раз пасть с судорогами, но даже это не останавливает животных, заполонивших эту комнату. Его берут, берут, берут. Без остановки, без колебаний. Разбивают полностью, заливают спермой, воском и мочой, гадко хохочут над беспомощностью. «Молю», — в отчаянии скулит внутри омега. «В последний раз…смилуйся», — на отголосках сознания молит беспомощно. Омега внутри полностью сломленный. Как и человек. Без ведома хозяина или, Юнги надеется, что его страшный кошмар сам отдал приказ, омегу вывозят из дома, продолжают адски пытать в машине, бьют по щекам и выкидывают полуживого на дорогу. Использованная и ненужная игрушка. Полностью сломанная и никому ненужная. Совсем одна. Юнги глаз не открывает, голым телом жмётся к земле, громко ревет и просит помочь. Уже даже не Бога и не Дьявола. Просто молит, чтобы его нашли. Шепчет отчаянное «пожалуйста» куда-то в темноту, куда сам и падает.

***

Наше время Тэхен жмурится и мычит, прикрывая глаза. Солнечный свет слепит, отражаясь бликами и болью в глазах. На улице полдень, но солнце невероятно яркое и тёплое, что не может не радовать. Омега дожидается зелёного сигнала светофора, перебегая на другую сторону дороги. На плече висит сумка, наполненная красками, карандашами, кистями, но самое главное в ней — почти законченный скетч. Желание выбраться на улицу, чтобы наконец закончить эту зарисовку появилось неожиданно днём, когда, спалив омлет, Ким ретировался с кухни под недовольный возглас Юнги. Тэхён тогда весело посмеялся и, пожелав удачного дня, быстро схватил сумку и смылся из дома. Попутно от Юнги ему в след прилетело колкое: — Только рисунки не спали свои, кулинар фигов! Сейчас же он рядом с парком Намсан в прекрасный солнечный день и с точным знанием, что он надо сделать. Тэхён до безумия обожает это место. Парк огромный: длинные каменные дорожки, прекрасный вид, когда поднимаешься повыше. Вечером парк освещается множеством фонарей, прекращая место в ещё более волшебное и притягательное. Идеально для свиданий. Место сохранит все самые сокровенные тайны, улыбки и поцелуи, скроет от глаз. Тэхёну хочется этого. Хочется, чтобы Намсан унёс его главный секрет с собой. Омега глубоко втягивает свежий воздух, квадратно улыбается и топает дальше. Впереди целый день, который он собирается провести за своим любимым занятием. В голове обновлённый образ мужчины, свежие воспоминания и теплота в груди. В голове вчерашний вечер… ….и множество улыбок, которые альфа дарил только омеге. Тэхён облизывает пересохшие губы и идёт дальше. Надо подняться повыше, найти место, где можно присесть и наконец-то взять в руки карандаш. Перед глазами образ не исчезает, все отчетливее прорисовываясь в сознании. Это кажется невыносимым: кончики пальцев покалывает, а внизу живота теплота разносится, стоит лишь на секунду расслабиться и мысли уносят уже не туда, куда следует. Спустя долгие пятнадцать минут скитания Тэхён находит подходящее место, падая скамейку. Бродить по парку занятие, бесспорно, чудесное, но омега порой слишком ленив, чтобы столько передвигаться на собственных ногах. — Хорошо-о-о, — тянет омега, растягиваясь на скамейке и приподнимая руки кверху. Солнце приятно припекает кожу, а прохладный ветерок делает погоду в разы лучше. Ким тянется в сумку, выуживает пенал с карандашами и блокнот. Листы практически закончились, большая часть которых несёт в себе незаконченные портреты одного человека. Тэхён вздыхает, пролистывая до свободного места. Сейчас он прекрасно знает, как и что рисовать, насколько резкой или мягкой делать линию. Чувствует, что рисунок выйдет именно таким, каким нужно, таким, каким видит его в своём подсознании. Вчерашний вечер для него прошёл чудесно: Чонгук практически не отходил от него, смеялся с его шуток, пару раз даже пытался невзначай обнять, но Тэхён не был бы Тэхеном, если бы не сморозил одну из своих фразочек из папки «экстренные неловкие ситуации Ким Тэхёна». — Ты случайно не эклер, — с умным видом спрашивал Тэхён, ни о чем не думая. Чонгук негодующе качал головой, остерегаясь продолжения фразы. — Потому что я бы хотел тебя вылизать, — и подмигивает, отворачиваясь от офигивающего альфы. Чонгук тогда точно познал все в своей жизни. Омеги, что окружали его ранее, никогда бы не позволили шутить или нести такую извращённую белиберду в окружении посторонних людей. Чона окружают богатые, тщеславные и эгоистичные особы. Чудесное тело и совсем пустая голова. — Хочу ещё сморозить что-нибудь, — задумчиво бормотал тогда Тэхён, пока Чонгук ловил официанта за очередной порцией шаманского. — Собираешься закидать меня ещё одной порцией дедовских подкатов? — Чонгук вопросительно гнул брови, передавая ему бокал. — Я не против, Mi Osito[1], мне нравится. Тогда, кажется, Тэхён и познал дзен: испанский от Юнги он слышал чаще, чем что-либо ещё, а теперь ещё и альфа со своим «mi osito», о значении которого Ким только догадывается. В языках он плох также, как и в готовке. При виде Чонгука в принципе дзен познать можно. Высокий, с потрясным запахом, о котором Тэхён говорить точно днями может. В меру накачанный, с определено шикарным телом (Тэхён клянётся, что случайно пару раз в танце жался к нему), удивительной улыбкой и харизмой. Из мыслей о чудесном вечере его выдергивает рингтон телефона. Тэхён отвлекается от приятных воспоминаний, выуживает мобильник из кармана и улыбается. Игнорирует, что улыбка на губах расцветает при имени альфы все чаще и чаще. — Ким Тэхён слушает, — телефон оказывается зажат между плечом и ухом. — Сегодня свободен? — слышится на том конце провода и Тэхён вздыхает. Тэхен с радостью бы ляпнул что-то из своей коллекции странных для окружающих фраз, но обрывает себя сразу же. Альфа точно что-то хочет и да, омега свободен, но кто он такой, чтобы соглашаться так быстро? — Даже не знаю, — мелодично тянет Ким, делая разметку на листе бумаги. — Дел по горло, столько всего сделать нужно, — и в дополнение громко показательно вздыхает. В динамике слышатся странные звуки, кажется, альфа куда-то движется. Тэхён в ответ молчит, ведёт карандашом по бумаге, вырисовывая профиль. Омега улыбается уголками губ: альфа даже молча заставляет его чувствовать себя лучше. — Так значит ты занят? — омега прикрывает глаза, задумываясь над ответом и все также мелодично тянет в ответ: — Да. Альфа вздыхает и Тэхёну кажется, словно вздохнули рядом. Вероятно ему просто хочется, чтобы эти было правдой. — Как жаль, Тэхён-а, тогда мне стоит найти другого спутника! — голос до кошмарного где-то рядом, кажется, головой поехал конкретно. Тэхён игнорирует странное чувство, словно кто-то смотрит на него в притык, пока не поднимает взгляд от бумаги. Чонгук перед ним, держит телефон у уха и улыбается так, словно нашёл что-то удивительное. — К-какого… — Тэхён от неожиданности дёргается, прищуриваясь и поглядывая на альфу. — Ты следил что ли? Чонгук хмыкает, усаживаясь рядом на скамейку. Телефон быстро летит в карман куртки. — Ты вчера уделил мне слишком мало времени, Тэ. Омега недоверчиво смотрит вбок, закрывая скетч. Держит лицо, закусывая внутреннюю сторону щеки сильнее. Держать себя рядом с Гуком тяжело до безумия, прикоснуться хочется до ужаса. Тэхён не совсем уверен, что значит «уделил слишком мало времени», потому что Тэхён провёл буквально всё свое время рядом с альфой, ни на шаг от него не отставая. Уровень его знакомств достиг какой-то невероятной точки, потому что: «Знакомств много не бывает, Тэхён. А ты студент, это только на пользу». Польза, безусловно, огромная. Теперь в записной книжке омеги на десяток номеров больше, чем было раньше, но даже так — самый желанный находится выше всех. Тэхён в ответ лишь тихо бормочет: — Это называется преследованием и карается законом, Чонгук, — лицо отражает всю серьезность, хотя ситуация омеге явно нравится. — Вызвать ли мне полицию? — Думаешь она поможет? — летит в ответ. Чонгук не совсем быстро осознаёт, что ляпнул, потому что глаза омеги широко распахиваются, а брови вопросительно изгибаются. — В каком смысле? — Я шучу, Тэхён-а, успокойся, — альфа снисходительно улыбается, пытаясь хоть немного разбавить ситуацию. Пододвигается немного ближе, наклоняясь к лицу. — Как насчёт свидания? Тэхён, кажется, сдаётся. Совсем чуть-чуть даёт слабину. Смотрит на альфу, не моргает и не дышит. Ему то нравится. До чёртиков. Даже скрывать не собирается, такой мужчина не может не нравится. Полностью во вкусе омеги. — Ты можешь отказать, Тэхён, — в миг становится серьёзным альфа, внимательно смотря на омегу. — Мои хёны учили меня, что если омега не хочет, то и лезть не нужно. Поэтому, — Чонгук вздыхает, — если не хочешь, просто ска… — Хочу! — не давая договорить пищит омега. — Хочу. Очень хочу, — и уже тише добавляет: — виделись мы три раза, да и знакомство странным вышло. Может быть заново? У Чонгука в голове в этот момент точно обезьяна с тарелками вместо мозга. Заново? Что заново? Познакомиться? Или альфе повторить все то, что он сказал? — Давай познакомимся заново, — Тэхён тычет пальцем в бок альфы, поясняя сказаное. — Меня Тэхён зовут, — и тянет руку к альфе. — Чонгук. Чон Чонгук. — Прям как Джеймс, — Тэхён на секунду стопорится, обдумывая будущую реакцию. — Джеймс Бонд. Чон ухмыляется, крепко обхватывая омежью ладонь. Ему точно нравится этот непонятный флирт со странными фразочками, но омега в этот момент становится до ужаса очаровательным со своими горячащими глазами и квадратной улыбкой. Чонгук заприметил ее ещё в саму первую встречу, когда тащил пьяного Тэхёна домой. Тот что-то бормотал, игриво щипался и пьяно улыбался. Так сильно лыбился, запрокидывая голову на кресло, что Чонгук каждый раз проверял, дышит ли малец. А Тэхён продолжал что-то бормотать под нос, резко садясь прямо и кривя губы в той самой, как Чонгук думает, невероятной квадратной улыбке. Чонгуку это слишком нравится. Настолько, что даже эти странные три раза не особо смущают. И плевать, что в первый раз Тэхён вообще не в сознании был, повис пандой на нем и не отпускал до самой квартиры. Второй раз в больнице был, да и тогда Чонгук его толком не разглядел. Смысля от альфы со скоростью света. Шустрый блин. Чонгук тогда вновь подметил, что побегать придётся. Третий раз альфе больше всего понравился. И обнялись, и потанцевали. Чонгук даже готов свято верить в то, что Тэхён совсем случайно жался к нему в танце и щупал своими пальцами везде, где только можно. Симпатия — не любовь, но Чонгук точно готов побегать, чтобы дать ей перерасти во что-то большее.

***

— Ты не сможешь, не-а, — девушка качает головой, постукивает пальцами по столешнице. Иногда Ми На даёт себе слабину и задается вопросом, почему вселенная когда-то свела ее с этими ненормальными, но в ответ, как и всегда, получает ничего. Вероятно она где-то давным-давно согрешила. Поэтому, если бы их компания имела хоть чуточку здравого смысла, когда они вместе, то такого сумасброда никогда бы и не было. На даже сейчас, когда бета рядом и вроде как все должно идти хорошо, ничего хорошо не идёт. Конечно же по рассудительности и спокойствию следом за девушкой идёт Намджун, но именно он сейчас стоит на другом конце ринга от Хосока. Кто бы мог подумать, что эти двоя решат подраться. Цивилизованно. В перчатках, в капах и с аптечкой под боком. И на чём-то мягком, это было важное условие Чимина. А также вдали от острых и легко бьющихся предметов, прилетело следом от самого Намджуна. — Мы же не на смерть, — отмахивается Джун на очередной гневный взгляд девушки в его сторону, разминая шею. — Вот черт! — возмущается Чимин, запихивая в рот кусок жареной кукурузы. — А я уже гроб заказал, какая досада! — А веночек? Я тюльпаны люблю, — машет руками Аарон, попутно стряхивая ноги. — Хочу большой венок из тюльпанов. Красных. Или желтых? Думаю, Джуну отлично подойдут желтые тюльпаны. Девушка лишь громко вздыхает и клацает зубами: вроде как и остановить хочется, а вроде и взрослые альфы, сами понимают, что к чему. — Может мы лучше перекусим? — с надеждой в голосе чуть позже тихо бурчит Пак, когда оба альфы на ринге встают в боевую стойку. Шансов остановить их — ноль. — Сначала мы проведём поединок, я потом перекусим. Проигравший платит, — следом добавляет Аарон, сверкая глазами. Намджун смотрит на девушку, что со скучающим видом оглядывает ринг. Ей не нравится, совсем не нравится. — До нокаута! И как жаль, что тут нет Чонгука.

***

Ми На громко хохочет, пихая Чимина вперёд. Они только что вышли из спортзала, из которого Аарона и Намджуна буквально вытащили. Те не то, что стоять не могли, Аарон даже слов связать не мог, лишь мычал что-то нечленораздельное в сторону Кима и пихал его руками. Девушка спустя сорок минут непонятного месива на ринге не выдержала и впихнула туда Минхёка, чтобы разнять неугомонных. Ли Минхёк — один из близких в их небольшом кругу альфа двадцати девяти лет. Познакомился с ними ещё совсем зелёным, когда перебивался с работы на работу, пытаясь заработать хоть что-то на хлеб и воду для себя и младшего брата. В пятнадцать встретил Хосока, у которого был ручной собачкой, выполняя все самые неприхотливые поручения. В восемнадцать пошёл служить, с мольбой прося позаботиться о младшем брате и по возвращении с обещаниями отплатить, стал телохранителем. — Им бы в больницу, — чешет затылок Минхёк, отпихивая в сторону болтающуюся ногу Намджуна. Чимин рядом пытается перестать хохотать, когда кто-то из альф пытается сказать что-то, но кроме непонятных звуков из рта ничего не выходит. — Боница? — сквозь капу оживает Намджун. Средство защиты с горой слюней летит на пол, и Ми На морщится, брезгливостей подглядывая на друга. — Кто сказал больница? Я не против, — оживленно кивает альфа, искоса подглядывая на ребят. Чимин с ухмылкой щурится, склоняя голову в сторону. — Ты же не любишь больницы. К чему ты так часто наведываешься туда? Альфа пару минут молчит, разминает челюсть, вытирая подборок рукой. Не скажет же, к кому. — Там очень хороший персонал, — находит выход Намджун. Аарон рядом громко фыркает, обращая на себя всеобщее внимание. Намджун шикает, пихая в бок рукой. — Видели мы этот персонал, — ухмыляется Аарор, отпихивая в сторону руку, что в очередной раз пытается двинуть по бедру. — Высокий, элегантный, явно не по зубам нашему Джуну. Ты поэтому такой хмурый? Тебя отшили? — Никто меня не отшивал, — хмурится Джун, поджимая губы. Слишком сложно признать, что его не отшили, он сам, вроде как, не соглашается. Признаёт сам себе, что ему симпатизируют, видит, что даже омеге он сам не безразличен, но вместо действий — игнорирует все, что может быть связано с Джином, но без сопротивления тянется в его сторону. — Я сам отказался, — тише добавляет, игнорируя взгляды, что направлены на него. — Так тебя отшили, — не унимается Аарон. — Какая разница, отказался ты или отказали тебе? Тебя отшили, раз ты ту один сидишь и пытаешься солгать самому себе в обратном. — Не смей, — хрипит в ответ. — Если продолжишь лгать самому себе, то нихуя из этого и не получится. Нравится — добивайся. Хочешь — попробуй взять. Если тебе прямо скажут нет, то после и пускай нюни, а сейчас то что? Ми На рядом отрицательно качает головой: не туда все должно было зайти. Намджун перед ней выглядит разочарованным и грустным, когда на лице Аарона привычная для него ухмылка. Чимин и Минхёк рядом молчат, не смея что-либо сказать. — Давайте мы, — тихо начинает девушка, — доедем до больницы убедимся, что вы оба в порядке. Намджун, — девушка пихает Чимина в сторону Кима, — поедешь с Чимином. Аарон со мной и Минхёком. В голове куча мыслей и все: об этих людях. Ми На вновь и вновь прокручивает в голове все, что знает и помнит. Осознание всей ситуации делает больно и заставляет переживать из раза в раз. Взгляд останавливается на альфе рядом с собой. Представляет, что в голове Аарона, но мыслям дальше пройти не даёт. Пока она тут, пока есть возможность сделать все, что в ее силах — она постарается. — Ему надо взять себя в руки, — жмёт плечами мужчина. — Пока не решит, что для него важно, все так и останется. — А ты уже решил, я смотрю? — тихо шепчет девушка. Минхек заводит двигатель, выруливая с парковки. — У нас не так много времени. Я не хочу терять ещё больше из-за дурости этого человека. — Этот человек - ты, Аарон. Без него не было бы тебя, а без тебя не было бы Хосока. До тех пор, пока вы не сможете ужиться, ты так и останешься для него монстром. — А разве не так? Недавно я разорвал человека в порыве гнева. Как думаешь, ему это понравилось? — шипит альфа рядом, раздражаясь. Понимает, к чему ведёт девушка. — Не сможешь ужиться - Хосок никогда не вспомнит то, что нужно и Юнги так и останется один наедине с тем, от кого ты каждый раз его спасаешь, Аарон, — серьезно говорит девушка, поворачивая голову вбок. — Спасай от реального монстра, а не от того, кого сам создал. Дай Хосоку понять, что он может тебе доверять. И тогда вы сможете дать себе и Юнги то, что желание больше всего — защиту и любовь. Аарон ничего не говорит, лишь молча отворачивается к окну. Признавать правдивость слов не хочется, как бы сильно не было это желание. Все, что ему говорит Ми На, является чистейшей правдой, до жути горькой, но той, которую надо было услышать. «И тогда вы сможете дать себе и Юнги то, что желание больше всего — защиту и любовь», — тихим эхом отдаётся в сознании. Это все, ради чего он живет. Ради защиты его солнца.

***

Омега устало трёт глаза и смотрит в журнал с записями. Смена длится всего пару часов, а он откровенно устал: за последний час в отделение поступило несколько буйных пациентов и у Джина силы остались только на то, чтобы завалиться на диван в кабинете. Хотя он даже не уверен, сможет ли дотащить своё тело до него, настолько последние часы вымотали. Джин прикрывает веки и старается расслабиться. Поясница и плечи неумолимо требуют лечь на что-нибудь мягкое, а лучше — посетить курс массажа, но вместо этого он получает ортопедический стул в кабинете, который никак не спасает ситуацию. Получить практику в одной из лучших больниц Сеула было прекрасной возможностью для будущей карьеры. У Джина сейчас есть все, о чем только может мечтать практикант: собственный небольшой кабинет, высокая зарплата, что является огромной редкостью для практикующего студента. — Войдите! — вымученно бормочет омега на громкий стук в дверь, не убирая рук от лица. Слышит, как дверь в кабинет открывается, слышит долгие шаги в свою сторону, слышит давно знакомый аромат. Голову не поднимает, даже двигаться особо не желает. Рядом что-то шуршит, видимо усаживается на стул напротив. — На что жалуемся? — выходит уж слишком безэмоционально. Джину кажется, что над ним в тихую смеются. Намджун ему нравится, даже скрывать не собирается. Он взрослый омега, который вправе решать за свою личную жизнь и сам волен решать, кто ему нравится или нет. Но тут совсем другое, не то, с чего обычно начинают. Его альфа игнорирует, сам недавно в этом же кабинете говорил, что не подходит омеге, но все также продолжает появляться в его жизни. — Даже не посмотришь? — Джин чувствует пристальные взгляд на себе и убирает ладони. Перед ним альфа, слегка побитый, хотя Джину начинает казаться, что это его привычное состояние, с которым он к нему приходит. Губа разодрана, около левого глаза явно будущий синяк наливается, а нос выглядит так, словно ему требуется хороший травматолог и вправление. — Ты знаешь, что я не травматолог? — изгибает вопросительно бровь омега, вздыхая. Желание выпнуть альфу из кабинета в растёт с дикой герметической прогрессией, даже запах раздражать начинает. «Или нежелание принять собственные чувства», — ехидно хрипит собственный омега внутри. Джин совсем не понимает, что его бесит больше всего в этой ситуации: то, что Намджун ведёт себя слишком спокойно или то, что он всеми силами игнорирует повисший между ними немой вопрос — Но ты врач, — возражает мужчина, постукивая пальцем по столу. — Окажешь услугу? Надо лицо подправить. — Или тогда к пластическому, я тебе не помощник, чтобы лицо подправлять. И да, Джин понимает, что звучит неправильно и даже грубо, но Намджун не очень реагирует, только говорит следом: — Да ты не в настроении, — Джун немного нагибается, всматриваясь в парня напротив. — Что не так? Я что-то сделал? Джин неожиданно хлопает в ладоши, вскидывая руки кверху. — Неужели! Ты всегда такой тугодум или только со мной? Серьезно, — омега встаёт изо стола и встаёт напротив стула, где сидит Намджун. — Давай разъясним все сейчас раз и навсегда, мистер неприступность. Ты мне нравишься. Вероятно меньше, чем надо для проявления чувств, но смысл один: нравишься! Сюда смотри, — недовольно тычет на себя пальцем. — У меня нет ни желания, ни времени, чтобы играть в недотрогу, Намджун. Я хочу любить и быть любимым, хочу ходить на свидания и целоваться на диване под сопливый фильм, понимаешь? Если ты не собираешься делать хоть что-то в мою сторону, ради Бога, просто исчезни и не появляйся, хорошо? Я не хочу выслушивать от тебя, что ты мне не подходишь, что у тебя ритм жизни не тот. Я по двадцать часов на работе, Намджун. Клянусь, если твой ритм жизни мне не подойдёт, то я так и откинусь один одинёшенек с двумя безумцами под одной крышей! Намджун удивлённо глядит на омега перед ним. Джин громко дышит, хлопает своими большими глазами и смотрит прямо на него. Щеки раскраснелись явно от переизбытка чувств. У альфы на языке вертится только одно громкое «да». Абсолютное. Безапелляционное. На все, что только что омега вывалил на него. Простое «да», словно слово из двух бука решит все, что нужно. — У тебя тридцать секунд, Ким Намджун. Да или нет. Мы не дети, — добавляет уже тише. — Я не хочу терять время, понимаешь? У меня… — Понимаю! — выходит слишком резко, но альфе уже чутка плевать. Смотрит прямо, тянет руку к омеге, притягивая к себе меж разведённых ног. — Я буду стараться. Поменьше крови там, не уверен насчёт сокращения количества оружия в доме, но…Я обещаю тебе безопасность, спокойствие и полного себя, да? На лице омеги неожиданно расцветает широкая улыбка и Джуну мерещится, что вся усталость и раздражение сменились на легкую радость. Джин начинает ярко улыбаться, лижет губы и наклоняется к лицу альфы, останавливаясь в нескольких сантиметрах. — Нравлюсь? — Очень нравишься. — Очень нравлюсь? — Ты как лучшее, что случалось в жизни, — вторит альфа, улыбаясь в ответ уголками губ. Джин лишь хмыкает, распрямляясь. Клонит голову вбок, поднимается со своего места и встаёт напротив альфы, всматриваясь в лицо. — Если соберёшься бросить, сделай это в глаза, — неожиданно серьезно начинает омега. Намджун сжимает руки бёдрах , но молчит. — Не нужно придумывать что-либо, хорошо? Если чувств не будет, просто приди и скажи, хорошо? — А если будут? — Тогда зачем расставаться? — бурчит Джин. Чувствует, что вновь начинает вскипать, потому что немного понимает, куда клонит альфа. — Чтобы защитить? — намекает альфы, притягивая к себе. Тема разговора ему совсем не нравится, но так они хотя бы что-то прояснят помимо их странных чувств друг к другу. — Так ты приверженец теории, что оставить любимого человека ради «безопасности» гораздо лучше, чем остаться и все прояснить? — на лице омеги пробегает толика сомнения. Альфа качает головой. — Я приверженец того, чтобы важные для меня люди оставались в живых, Джин. Это все, что меня волнует. — Тогда посмотри мне в глаза ещё раз, Ким Намджун, — Джин не собирается просто так сдаваться или давать понять, что легко отстанет. — Только попробуй бросить меня с такими мыслями, понял меня? Я отрежу тебе член и натравлю Тэхёна, — в голосе ни капли шутки. Альфа спорить не будет, смотрит лишь на серьёзное лицо и молча кивает. Ответ тут не нужен, слова на это тоже излишни. — Нравишься мне, нравишься мне, нравишься, — нелепо начинает альфа, прижимная тело омеги к себе вплотную. Лицо адски печёт, а нос, вероятно, раздуло как не в себя, но Намджуну откровенно насрать. Джин пару секунд медлит, стоя столбом, но спустя время сам жмётся к альфе, запутываясь руками в волосах. — Ты мне тоже нравишься, — кажется совсем нереальным. Намджуновы руки тянутся выше, останавливаются на пояснице, поглаживая. Если это все, о чем он мечтал в своей жизни, он готов провести так вечность. В воздухе застывает ещё множество слов, которые надо сказать, чтобы разъяснить все, что может быть в будущем, но вместо этого Намджун отрывает лицо от груди и совсем тихо говорит: — Первую помощь то окажешь? Я тут побитые вроде как, — совсем тихо шепчет Намджун и, отрывая лицо от груди омеги, руками обводит побитые участки, всеми силами намекая, что признание признанием, а боль никуда не делась. Омега на это тихо хихикает, отходя в сторону. В кабинете повисает тишина, разбавляемая тихим шорохом и клацающем звуком металла о металл. Намджун внимательно следит за Джином, подмечает напряжённость в давно отточенных движениях. — Очень нравишься, — почти в себя бурчит Джин, поворачиваясь к альфе с металлическим лотком и чуть громче продолжает: — Будет жечь.

***

— А ты в травму не хотел, — Джин качает головой, накидывая пальто на плечи. Его смена закончилась пару минут назад и омега был крайне удивлён, когда увидел Намджуна на ступеньках больницы. На носу виднеется пластырь, губа обработана и теперь не кровоточит. — Зачем ждал? — Ты выглядел замученным и уставшим, Джин-а. Хотел подвезти. Омега только кивает, убирая руки в карманы пальто. Между ними повисает приятная тишина, когда альфа молча протягивает ладонь вперед. В глазах читается «возьми мою руку, пожалуйста», перерастающее в немую мольбу, потому что Джин смотрит недоверчиво, все ещё держа руки в карманах. Намджун поджимает сухие губы, думая, что ещё слишком рано, но омега быстро спускается на пару ступенек ниже, перехватывая ладонь в свою. Рука Намджуна холодная и грубая и Джин точно уверен, что должен положить ему увлажняющий крем. — Пойдём. Я жутко голоден, поэтому у тебя великий шанс превратить это вечер в наше первое свидание, — явно довольно произносит Джин, сжимая ладонь альфы. Какая уже разница. Они достаточно взрослые, чтобы не распинаться, бегая друг от друга. Намджун немного не в порядке, поэтому молча тащится рядом, поглядывая на омегу. Джин идёт рядом, крепко удерживаясь ладонь альфы в своей и что-то тихо болтает. У Джуна в голове кроме крутящихся шестерёнок ничего, он просто смотрит вбок и изредка кивает, когда омега, явно заинтересованный в рассказе, обращается именно к нему. Намджун улавливает что-то про работу, Джин увлечённо рассказывает про сегодняшнюю короткую смену в больнице, пациентов, смеётся с забавной ситуации в ординаторской и говорит,говорит, говорит. Так спокойно, с тихой улыбкой улыбкой на губах. — Может поцелуемся? — неожиданно громко для альфы спрашивает Джин, останавливаясь. — Ч-что? — Так ты не слушаешь, — щурится Джин, отпуская руку и складывая свои на груди. — Я слушаю! Просто ты… — запинается мужчина, пытаясь отыскать подходящее слово, но все с треском рушится, потому что в голове «может поцелуемся». — Ты красивый. Конечно красивый, какой же ещё! Намджун на Джина смотрит как бык на новые ворота, безбожно тупит и пытается сказать что-то вразумительное, чтобы убедить, что слушает он, но на деле изо рта выходит странное мычание и обреченный вздох. «Ты дурак, человек?», — хрипит альфа внутри. Намджун точно дурак. Полный. Джин качает головой и дергает альфу на себя. Тот оказывается совсем близко, почти не дышит. Ему неловко до ужаса, сердце почти о рёбра бьётся. — Я собираюсь тебя поцеловать, да? — как-то тихо мычит Джин. — Хочешь не романтично? — А я думаю, все очень даже романтично. Тут альфа, что мне нравится, держит меня за руку и хочет накормить. Немного тупит, но, думаю, это временно. Губы Намджуна трогает улыбка и Джин точно чувствует вторую руку у себя на талии и в следующую секунду определенно точно почти ощущает губы на своих, когда Намджун совсем не романтично шепчет: — Стоило предложить это раньше, — и в этот же момент целует. Левая рука укладывается на щеку омеги, удерживая рядом. Джин напротив резко вздыхает, прикрывая уставшие глаза и тянется вперёд. Губы у Намджуна мягкие, немного влажные и до странного сладковатые. Омега тихо стонет, когда альфа прикусывает нижнюю губу, проходясь своим языком по ряду ровных зубов, полностью проникая в рот. У Джина крышу сносит, потому что Намджун вторую руку укладывает на затылок и прижимает ещё сильнее, выбивая окончательно воздух из груди. — Так сильно нравишься, — хрипит Намджун в приоткрытые губы и вновь целует. Долго и мокро, упиваясь сладковатым ароматом омеги и мягкостью губ. Омега стонет в рот, сталкиваясь своим языком с языком альфы, слегка прикусывая кончик. «Ну хоть где-то думаешь быстро», — благодарно рокочет альфа внутри. Своё в омеге давно увидел. Джин сквозь поцелуй улыбается, сильнее прижимаясь к губам напротив, полностью теряя себя. Намджун ему нравится, сейчас он в полной мере это осознаёт.