privé alliance

Юнги в отчаянии оглядывает выложенные на кровати вешалки с костюмами, грызя нижнюю губу. Тэхён с Джином что-то бурно обсуждают на пуфиках в паре метрах, а Юнги должен справиться с непосильной для него задачей — выбрать себе костюм. Будь его воля, то голым пошёл бы, но нет, такого удовольствия Минхо точно не получит. — Ты уже полчаса зыришь на эти костюмы, ну серьезно, — Тэхён поправляет спавшую на глаза челку, удобнее устраиваясь на мягком мешке. — Может нафиг? Все как-то странно, — Юнги щурится, переводя взгляд на тумбочку, где лежат четыре приглашения: одно персональное — от Минхо и три от университета. И все они на одно и то же мероприятие. Вселенная постаралась, мать твою. — К тому же, будет чем отмазаться в случае пропуска. — И чем же? Ты самый первый получил приглашение, Юнги. А потом уже все мы получили его от нашего университета. Выкинь эту пафосную бумажку и иди по пригласительному от ректора, вот и все, — Джин задумчиво хлопает себя по коленке, поглядывая на друга. — Мы словно на продажу, — не прекращает бурчать Юнги, ощупывая нежную ткань блузы. — Что это еще за «каждого из вас будет сопровождать один из спонсоров нашего университета»? Это типа к нам в пару подставят кого-то богатенького? — Юнги фыркает, снимая светлого оттенка пиджак с вешалки и прикидывая его на себе. — Если бы я хотел себе папика, я бы его нашёл, но тут такая удача, даже не знаю: смеяться или плакать? — Во всяком случае, тебя будет сопровождать не Минхо, — подытоживает Тэхён задумчиво, подхватывая в руки серый костюм. — Чур это мое! Джин лишь глаза закатывает, тыкая в экран своего телефона и над чем-то тихо смеясь. — Честно, я бы вообще не хотел, чтобы меня кто-то сопровождал, — недовольно. — Я возьму этот чёрный. Классика всегда прекрасна. Тэхён и Джин в унисон тянут громкое «да» и опять возвращаются к своим делам. До назначенного банкета остались сутки. *** — Аарон, смотри сюда, — Ми На поджимает губы, вновь занося кисточку с пудрой над лицом Хосока. Мужчина хмурится, кривит губы, но спустя пару секунд откидывается на кресле и прикрывает глаза, позволяя девушке творить с его лицом все, что она там запланировала. — Отлично, посиди так. — Я тебе ебанный ребёнок или что? — альфа приоткрывает один глаз, ухмыляясь. — Хотя, будь я ребёнком, в моей голове не было бы столько похабных мыслей. Бета театрально вздыхает, становясь меж разведённых альфьих ног. Желание воткнуть кисть для макияжа в глаза мужчине слишком высоко, но понимание, что это Хосок, останавливает ее. Навредить лучшему другу перспектива не из лучших. — Тогда засунь все свои похабные мыслишки куда-нибудь подальше, потому что, сломать я тебе ничего не сломаю, но по яйцам дам, — Ми На цокает языком, оставляя последние штрихи на лице. — Готово. И только попробуй что-нибудь сделать с макияжем, Аарон. Альфа скалится, поднимаясь с места. Движения все тяжелые и немного резкие, не такие как у Хосока. Это совсем не Хосок. На вид альфа расслаблен, и может показаться, словно ему абсолютно плевать, но каждое его движение просчитано, точно знает, что сделает в следующее мгновение. — Что же, пора повеселиться, — Аарон хлопает в ладоши, оглядывая просторную гостиную и всех ребят. — Да начнётся пир! *** Два дня назад Намджун вопросительно изгибает бровь, поглядывая то на пригласительные билеты, то на ректора университета. Вопросов слишком много, а вот ответов нет и Намджун уже даже богом поклясться не может, потому что не понимает. Вся ситуация, в которой он сейчас находится — полнейший соо и околесица. — То есть ко мне и к другим спонсорам будет приставлен ваш студент, я правильно понимаю? — ректор слегка улыбается и кивает в ответ. — Да, господин Ким. Наши лучшие студенты и так бы посетили данное мероприятие, так как вы, — седовласый мужчина делает акцент на обращении к молодому альфе, и тот невольно поджимает губы. Чёртов подлиза, — наш спонсор. Но так будет намного интереснее, не находите? Намджун хмыкает, перекидывая ногу на ногу, сцепляя руки в замок на животе. «Ага, интересно», — думает альфа с презрением. — Господин Ким, поверьте, вам и вашим друзьям достанутся лучшие студенты, — мужчина за столом ухмыляется, а Намджуна блевать тянет. И от ситуации. И от мужчины, что, гадко скалясь, предлагает своих студентов как разменную монету. Чертов мудак. *** — А это еще что за хрень? — Юнги ошарашено смотрит на темную надпись, красующуюся на тыльной стороне ладони, переводит взгляд на бету, потом вновь на руку. — Я тебе собака что ли, ты какого хрена сделал? Паренёк перед ним лишь хмыкает, не обращая внимание на недовольство со стороны. Не он первый и не он последний. Всегда найдутся недовольные на такую схему, но парню откровенно плевать — платят хорошо, а на претензии плевать. — Это инициалы вашей пары на сегодняшний вечер, прекратите бурчать и наслаждайтесь, — бета щурится и, окинув Юнги взглядом в последний раз, уходит вглубь зала. — Эй, Юнги! — голос Тэхёна бархатом долетает до ушей и старший омега уже плюет на то, что помечен какой-то херней, поворачивается к дверям. Тэхён и Джин идут под руку, приковывая к себе взгляд абсолютно всех, кто находится тут: альфы, омеги, беты, девушки или мужчины. Этим двоим надо на обложку модного журнала или на дефиле. Оба утончённые и грациозные. А Юнги…Юнги больше похож на переваренный вареник. — Вы оставили меня одного! — зло шипит Юнги, засовывая руки в карманы брюк. — Мы сдавали одежду в гардероб, Юнги, это ты смылся из фойе со скоростью света, — Тэхён пальцами хватается за юнгиев пиджак, подтаскивая к себе. — О, тебе уже поставили печать? Юнги с недовольным лицом кивает и вытаскивает руку, пихая прямо под нос чёрную надпись. Тэхён улыбается, аккуратно перехватывает запястье и рассматривает надпись. — Кто этот Хоуп, мать твою, господи. Может есть время уйти до начала, а? Мы появились, двадцать минут уже явно прошло, Минхо определенно заприметил меня, если он тут, так что пойдёмте домой. Я новую смазку купил, — жалобно скулит Юнги, складывая руки в молящем жесте. Джин лишь посмеивается со всей ситуации, но продолжает упорно молчать, только и рассматривая надпись: «RM». Тут и гадать не нужно, кто станет его парой на день. Или нужно. Джин бы с радостью желал интриги, но тут — ожидание, что отдаётся приятным покалыванием в кончиках пальцев. — Нам не нужна смазка, дорогой, — Джин хлопает друга по плечу, делая пару шагов вперёд. — Пойдём и хорошо проведем время. Мы рядом и не бросим тебя, так что, съешь все, что на их тарелках, а мы тебя потом прикроем! — И с собой захватим! — подхватывает Тэхён. *** У Хосока-Аарона терпение совсем на нуле. Машины двигаются со скоростью допотопной черепахи, затхлый воздух мешает жить, а писклявый голос девушки-диктора (а может и парня, Аарон до сих пор не вдуплил), рассказывающий об уровне запыленности, режет слух. — Мы почти… — начинает водитель, но альфа грубым жестом руки останавливает его. Тошно. Оправдания тут ни к чему. — Вы своё «почти» в зад засуньте почтительно и довезите нас уже, блять, до места, — фыркает мужчина, откидываясь на спинку сиденья. Ему эта поездка уже в горле сидит. Ми На рядом чуть ли не огнём дышит: смотрит на Аарона-Хосока злым взглядом, но тому плевать. Им повезло, что это не их водитель, а просто посторонний человек. Хотя Хосока узнать не сложно, этот старенький бета ими явно не интересуется, а лишь тихо хмыкает, сильнее вдавливая педаль газа. Желание альфы выбраться из душной машины растёт с ужасающей скоростью. Сидеть в компании друзей никчемного человечишки точно не мечта альфы. Он так долго изнурял Хосока, чтобы заставить человека забраться в ту холодную клетку, в которой держали его самого, а сейчас чувствует себя на расстреле. Все раздражает, из себя выводит. Нет ничего, что бы успокоило его. — Мы приехали, — подаёт голос мужчина, оборачиваясь. Ми На в знак благодарности кивает водителю и поворачивает к альфе рядом, но тот уже поспешно выбирается из машины. Одергивает пиджак, поправляет рукава рубашки и вздыхает полной грудью, наполняя легкие кислородом и…ароматом. Волк сжимает зубы, делает еще несколько вздохов и внутри скулит тихо-тихо, стараясь не выдавать ничего. В воздухе витает лёгкий сладкий аромат, который так отчетливо слышен сквозь вонь и смесь других запахов. Вокруг куча людей, чей запах противен. Забивается в ноздри, берет легкие, не приносит ничего, кроме омерзения. У Аарона в груди что-то чертыхается и упорно тянет вперед, в само здание, потому что волк учуял своё. — Веди себя прилично, потому что ты — Хосок, — Намджун тихо появляется с левого бока, тормозя альфу рядом с собой. Окидывает Чона взглядом и желание что-нибудь сказать уже рвётся наружу, но Аарон громко вздыхает, вновь одёргивает пиджак и направляется ко входу. — Надеюсь, все будет хорошо, — Чонгук и Чимин подходят ближе, останавливаясь. — Но что-то мне подсказывает, что без сюрпризов тут не обойдётся. *** Огромный зал заполняется громкими аплодисментами и тихой музыкой, когда на сцену посередине входит человек. Мужчина одет точно с иголочки: идеально отглаженный костюм, лакированные ботинки и накрахмаленная рубашка. На левой руке поблескивают часы, которые стоят гребанное состояние. Мужчина к себе взгляды приковывает, даже чарует. Всем видом показывает превосходство. В руках он держит бокал с шампанским, а взгляд то и дело бегает по залу, точно ища кого-то. И находит. Как волк находит зайца в лесу, как лев находит зебру в Саванне. Добыча от хищника не скроется, не убежит. Всегда оставит свой след, доведёт ищейку до конца. Минхо неотрывно смотрит на Юнги, что смеётся с какой-то очередной шутки своих друзей и ухом не шевелит, дабы посмотреть в другую сторону. Отчетливо чувствует прожигающий до костей взгляд на своём затылке и громкий хриплый голос, что эхом разлетается по просторному залу. — Всем добрый вечер, дамы и господа! Я безмерно рад видеть вас на своём приёме! Надеюсь, вы насладитесь сегодняшним вечером, — губы в хищном оскале изгибаются. Зал в очередной раз заполняется громкими аплодисментами и возгласами. Альфа поднимает бокал вверх, слегка улыбается и отпивает напиток. Картинка прям как из Великого Гэтсби. Взгляд сначала все также прикован к Юнги, что пытается отделаться от саднящей боли на бедре, а после застывает на новый гостях. Минхо ухмыляется, замечая в открытых швейцарами дверях самых долгожданных гостей. — Вечер только начинается, — еле двигая губами шепчет Минхо, не сводя взгляд с компании. — Давайте же повеселимся! *** — Господин Ким! — окликает Сокджина кто-то позади. У Джина на губах появляется легкая, едва заметная улыбка, но омега тут же берет себя в руки, не выдавая своей тихой радости человеку позади, и разворачивается лицом к долгожданному человеку. — А я уж подумал, что так на вечер без пары и останусь. Намджун твёрдой походкой направляется к Джину, поправляя рукава своего пиджака. У мужчины явно прекрасное настроение: глаза сияют, на губах игрывал улыбка. У Джина в груди сердце стучит бешено, а ладони потеют. Не выдать чувства становится все сложнее, почти невыносимо, когда тот, о ком все мысли, так близко. Альфа за считаю секунды оказывается рядом. — Мероприятие началось час назад, господин АрЭм, — Джин ухмыляется, кидая мимолетный взгляд на чёрную надпись на ладони. — Это я должен был переживать, что останусь без богатого папочки на вечер. Намджун лишь голову в бок немного поворачивает, но молчит, пока Джин продолжает: — Знаете, ко мне трижды за час подошли чтобы поинтересоваться, где же моя пара. Даже предлагали замену, — омега толкает язык за щеку, стараясь не рассмеяться. — А вы так бесцеремонно заявляетесь спустя час, какая бестактность заставлять омегу ждать. Альфа лишь сильнее сжимает челюсть и смотрит прямо в глаза напротив, что так и обвораживают, тонуть в них заставляют. Без шанса на сопротивление. Шаг ступить на даёт себе и говорит лишь: — Тогда это явно моя вина, — безапелляционно. — До конца вечера на шаг не отойду от вас, господин Ким. Джин громко смеётся, прикрывая рот ладонью и запрокидывая голову. Намджун смотрит внимательно, подмечая каждую делать на лице младшего, что заливисто смеётся. Омега забавно щурится, щеки заливает румянец, что, в свете от люстр, становится ярким. У альфы кадык дёргается от вида омеги, а дыхание спирает. Джин перестаёт смеяться, несколько раз надрывно вздыхая и набирая в легкие побольше воздуха. У Намджуна же воздух кончается. — Джин-а, — Намджун делает шаг вперёд, подхватывая рукой левую руку омеги, а взгляд направлен куда-то вдаль. — От меня ни на шаг сегодня, хорошо? И друзьям своим скажи, чтобы от своих пар никуда. Джин нагло льнет ближе, пока расстояние не становится совсем ничтожным, укладывает подбородок на плечо, еле заметно кивая. Аромат парфюма и естественного запаха альфы обволакивает, проникает в каждую клеточку, заставляет доверять. — Да я и не собирался, — Джин руками обхватывает талию альфы, полностью впадая в объятия, упиваясь теплом. Намджун, кажется, не дышит. Стоит как вкопанный, кулаки поочередно сжимает. Омегу прижать хочется и наконец-то обнять нормально, показать всем, что его, что занят. Огласить для всех, что шансов нет. У Намджуна же шансов совсем не осталось. — Вот это сцена-а-а, — тихий свист рядом заставляет Джина отскочить от альфы, прокашлявшись. Смущение волной накатывает на омегу, что невольно жмётся к руке пары. Аарон ухмыляется, оглядывая парочку. Джин удивленно распахивает глаза, глядит в оба на Хосока, а после замечает в стороне и такого же ошарашенного Юнги с пуншом в руках. Тот стоит с открытым ртом, часто моргает и пялится в вперёд. Тоже ничего не понимает. Намджун переводит взгляд на подошедшего, громко вздыхая. — Аар…Хосок, — запинается альфа, но быстро исправляется, прокашлявшись. — Где твоя пара? Аарон пожимает плечами, шумно втягивая воздух и замирая на месте. Взгляд бегает по залу, выискивает кого-то, кого — Аарон и сам не знает. Резко останавливает взгляд за Намджуном, глядит открыто, принюхивается и облизывается. Чуть ли не рычит, но нельзя. Не тут. Омега в открытую пялится на Аарона, несколько раз сглатывает и сам же медленно идёт вперёд. Ноги невольно несут вперёд, омега совсем не понимает, почему тащится вперёд. Альфа с него взгляд не спускает, внимательно следит. На дурман похоже, пьянит и завораживает, к себе приковывает, так и манит. В голове сотни мыслей, и каждая - о нем. У Аарона перед глазами лишь образ, что движется вперёд. Мятная макушка и обволакивающий сладко-цветочный аромат, что так приятно оседает в груди и на языке. В голове буря, глаза видят лишь омегу, что, как заворожённый, идёт веред. Зверь, что хуже дьявола, внутри скулит и лапы складывает, когда омега останавливается в нескольких шагах, но не рядом с ним. С другом. У Юнги коленки дрожат, поэтому свободной рукой хватается за локоть Джина, надеется хоть на какую-то поддержку. Такой немыслимо слабый перед этим альфой. Голова не соображает, в легких запах мужчины напротив, омега внутри бесится, молит пойти дальше, но Юнги сжимает локоть сильнее, шепча: — Хоуп? Юнги внимательно смотрит на Аарона-Хосока, который и вида не кажет, что волк свое рядом учуял. Аарон бегло осматривает омегу, пару раз глубоко вздыхает, перекатывая яркий аромат на языке и чуть ли не давится собственной слюной от переизбытка забытых чувств. Волк к омеге рвётся, ноет, что нужно к своему, нужно запахом пометить и показать всем, что тот занят, но вместо этого улыбается во весь рот и слишком сдержано говорит: — Рад быть вашей парой, мистер Мин, — знает, что не он перед омегой, а Хосок. Делает шаг вперёд, подаёт руку и ждёт в ответ. Юнги немного медлит, сначала все также к Джину жмётся, что также немного в шоке смотрит сначала то на Аарона, то на Намджуна, но потом слегка подталкивает друга вперёд. У омеги рука меньше и намного прохладнее, нежели рука альфы. Аарон со всей нежностью, которая только в нем имеется, сжимает бледную ладонь в своей и окончательно сдаётся: волк скулит и в поражении к земле головой льнет. Омега для волка нашёлся. Волк свое вновь признал и больше не отпустит. *** Юнги задумчиво стучит ногтем по бокалу с шампанским, изредка поглядывая на альфу рядом. Хосок ведёт себя уж слишком странно и омеге остаётся лишь гадать, почему отношение к нему так сильно изменилось. Или это лишь фарс, игра на камеру, потому что пришлось? Омега лишь вопросами может голову забивать, гадать, что же произошло, но вместо этого стоит рядом, попивая кислятину. Юнги не замечает, как альфа оказывается уж слишком близко, ровно напротив и смотрит так внимательно, но взгляд кроме спокойствия и мурашек ничего не даёт. Младший неожиданно дёргается, разливая напиток на себя и вскрикивая. — Черт возьми! — бормочет Юнги, руками стараясь отряхнуть капли шампанского с белой рубашки. — Ну вот зачем так пялиться, а? Нравится так смотреть, то в галерею вам прямая дорога. На картины и статуи пяльтесь, а не людей пугайте, — продолжает недовольное бурчание Юнги, оглядывая зал в поисках выхода или двери в уборную. Блузка точно испорчена, ткань слишком капризна ко всему, что попадает на неё. Людей в помещении слишком много, когда омега, приложив все свои усилия, дабы не фыркнуть на взгляды в его сторону, пробирается к двери, за которую уцепился взглядом. По пути несколько альф решительно тянут к Юнги длинные руки, пару раз даже ухватываются за рукав, похабно ухмыляясь, пока их собственная пара флиртуем с кем-то помоложе. Юнги блевать тянет от всей этой нелепой показушности. Сам чувствует себя паршиво: альфа рядом с ним словно с ног на голову перевернулся, ведёт себя слишком спокойно для того, кто рядом с Юнги и минуты пробыть не смог, всем видом показывая неприязнь. Никогда не трогал, но больно словами резал. Юнги тихо фыркает, толкая тяжелую дверь уборной вперёд. В нос ударяет яркий аромат освежителя воздуха и хлорки. Туалет выглядит слишком помпезным и большим: выполнен в золотом и серебряном, большая люстра под потолком и много-много белого мрамора. Обычно туалет пахнет иначе, а тут деньги. Много никому ненужных зелёных купюр, впихнутых в это золотую коробку ради нелепого пафоса. От такой нелепости хочется смеяться и плакать одновременно. Насколько человек должен был быть обижен, чтобы сделать туалет таким? В помещении никого, что не может не радовать. С громким вздохом отталкивается от прохладной столешницы, скидывая с себя пиджак. Блузка на груди вся пропиталась шампанским и неприятно липнет к телу, а воздух из кондиционера, что расположен немногим выше, ухудшает в разы все это. Омега глядит на себя исподлобья, закатывает рукава и включает воду в кране. Пару минут на отмывание, а потом домой, плевать на этот абсурд, что здесь творится. Хватается пальцами за верхние пуговицы, расстегивает несколько и подносит руки под прохладную воду, сразу же перенося пару капель на мокрые разводы от алкоголя. Ткань сильнее липнет к телу, дрожь от неприятных ощущений табуном пробегает по спине и рукам, а сам Юнги лишь сильнее трет ткань. Как бы не было плевать, блузка Юнги понравилась. Чем быстрее закончит, тем быстрее свалит отсюда. Омега сильнее трет место, куда попал алкоголь, пыхтит и откидывает мешающую челку назад, совсем не замечает еще одного человека. Юнги рукой стирает пот со лба и с громким выдохом поднимает глаза к зеркалу, замирая. — Удивительно, что заметил только сейчас, — Минхо отталкивается от стены, становясь с левого бока от омеги. Галстук расслаблен, несколько пуговиц рубашки расстёгнуты. Альфа впритык глядит на омегу рядом, толкает язык за щеку. Юнги давит в себе стон отчаяния и боли, когда метка на бедре начинает гореть и зудить. Про себя шепчет отчаянное «пожалуйста, помогите», пятится в сторону противоположной стены и молится тому, кто ему к черту не сдался, молит поскорее убраться отсюда, от человека, что явился к нему и собирается сожрать его и так покалеченную душу. — Ну же, кроха, ты куда? — голос неприятным скрипом раздаётся по комнате. Альфа полностью разворачивается, громко вдыхая. — И не стыдно с такой вонью на людях появляться, мой милый? Не игнорируй меня, Юнги. Ты хотел сжечь мое приглашение, как не хорошо получается, — мужчина толкает омегу к стене, не давая возможности вернуться. — Ты не посмеешь скрыться от меня, Юнги. Тебе не убежать. Ты полностью мой, все, — рука старшего ведёт по груди и кольцом сжимается вокруг алебастровой шеи, — твое тело, твоя жизнь и даже твой выбор, — это все мое. Ты не умрешь, пока я не позволю, потому что сам буду тем, кто положит твоё тело в могилу и закопает в землю. Запомни, Юнги, — Минхо сильнее сжимает пальцами хрупкую шею омеги, что задыхается. Лицо Юнги краснеет от нехватки кислорода, легкие горят адским пламенем, но Минхо продолжает, наклоняется ближе, ведёт носом по щеке,. — На тебе мой след, мое личное клеймо. Как бы прискорбно не было, но твоя горькая участь — только быть грязной подворотной шлюхой, подставляя свой сладкий зад альфам, которые плюют на метки, — Минхо отстает от бледного лица, стаскивая руку с шеи, на которой красуется ярко-красный отпечаток пальцев. Юнги тяжелым мешком оседает на пол, корчась от боли и кряхтя. Воздух обжигает, слёзы жгут глаза и градом льются, стекая по красным щекам. — Ничтожество во всей красе. Даже неудивительно, что Бог отвернулся от тебя. Альфа дергает плечами, поправляя пиджак и быстрыми шагами направляется к выходу из уборной, оставляя Юнги одного. Юнги один, вновь полностью униженный и брошенный на холодном полу, с руками вокруг шеи, что еще обжигают кожу мнимым присутствием. Юнги совсем не слышит звук открывающейся двери, не понимает, кто перед ним и почему кто-то трясёт его за плечи. — Юнги! — Аарон аккуратно сжимает плечи омеги, свирепо оглядывает покрасневшую шею и всеми силами старается сдерживать бушующий в груди гнев. Кто-то тронул то, что ему принадлежит. Довёл до истерики и бросил одного. Этого Аарон не прощает. — Юнги! — в очередной раз хрипит альфа. Перемещает ладони на щеки, аккуратно обхватывая лицо. Омега смотрит прямо на него не моргающим взглядом и глубоко дышит. — Скажи мне, что произошло, Юнги. Давай же. У Аарона в груди сердце щемит от картины, а Хосок внутри шипит и громко возмущается. Ему не нравится. Юнги не нравится и Аарон сильнее пытается понять, почему Хосоку не нравится и он так реагирует. Это ведь их родное, близкое. Юнги перед ним полностью сбитый столку, резко жмурит глаза и жмётся к стене, а в комнате спертый запах страха и боли появляется. Альфа как мантру имя омеги шепчет, пытается привести в чувства, обратить на себя внимание, бестолку. Аарон пару секунд думает, подсаживается ближе и аккуратно касается своим лбом лба напротив. Юнги слегка дёргается, но не вырывается, а лишь расслабляется. Аарон дышит глубоко, не даёт своим мыслям выйти из-под контроля и лишь надеется, что получится. У омеги перед ним — что-то в груди таится, а в голове пустота. Альфа в своих же мыслях путается, не допускает злости и лишь надеется, что получится, пытается понять, как дать возможность сущностям встретится и на мгновение, упав в забытье, видит перед собой что-то более ценное, чем собственная жизнь. Альфа оглядывается, пытается вникнуть и осознаёт: получилось. Его волк смог создать отдельное пространство, смог дать омеги безопасность. Перед ним в нескольких шагах стоит Юнги. Полупрозрачная ткань облегает тонкий силуэт, а нежный аромат обволакивает. Омега перед ним хмурится, стоит совсем неподвижно, словно боится шаг ступить. — Ты кто? — тихий шёпот эхом разносится в темноте и альфе кажется, что здесь ничего нет. Лишь зияющая чернь. У Аарона перед глазами двоится, в душе непонятный вихрь чувств бушует, а глаза пытаются понять, явь ли это. Делает шаг вперёд, второй, третий, движется медленно, пытается стать ближе к Юнги, но осекается сразу, как только силуэт дёргается назад. — Кто ты? — вновь повторяет вопрос. У того в глазах огни страха разгораются, руки слегка подрагивают и плечи напряжены, но на лице спокойствие. Омега совсем не понимает, почему ощущает не животный страх перед альфой, а чистое и безмерное спокойствие. Аарон молчит. Осматривается. Пытается привыкнуть в почти беспроглядной тьме. Вокруг и правда ничего, кроме темноты и человека в десяти шагах от него. Альфа пытается осознать, где находится и почему Юнги перед ним спрашивает у него, кто он. Пытается понять, почему на него смотрят со страхом и что это за место. — Аарон, — выпаливает неожиданно альфа. Возвращает взгляд к силуэту омеги, а после плюхается на пол, плюя на все опасения. Пол под ним — жесткий и немного шершавый, чем-то похожий на асфальт, но под пальцами ощущается по-другому. Что-то холодное и не похожее ни на что. — Меня зовут Аарон. Омега надрывно вздыхает и спустя пару мгновений также опускается на пол. Плечи расслабляются, спина немного округляется, и Юнги кажется максимально расслабленным. — Аарон, — тихо за альфой повторяет омега и улыбается. — Аарон, — улыбка не спадает, когда Юнги пробует имя на языке несколько раз подряд. Аарону кажется, что их его уст имя звучит чисто. Слишком красиво. Слишком правильно. — Красивое имя. Тебе подходит. — А ты… Юнги махает ладошкой, поправляя полы легкой юбки, в которой сидит. Полупрозрачная ткань позволяет разглядеть лишь малую часть того, что Аарон бы хотел видеть. — Солес, — с полуулыбкой на губах шепчет омега. — С ирландского означает «свет», но порой мне кажется, что значение мне не подходит. Слишком…неправильное для меня. У Аарона перед глазами плывет все, душа на части разрывается, а в горле скулёж рождается. Нашёлся. Вновь нашёлся. Спустя долгое время, покрытое постоянным холодом и сыростью, спустя года — нашёлся. Теперь все понимает — то, что так долго и неизменно было родным, душу грело каждый раз и дарило любовь. Альфа от переизбытка чувств чуть ли не падает, но силами держится. — Прекрасное имя для прекрасной омеги, — сразу же претит ему Аарон. Руки так и чешутся коснуться омеги, прижать к себе, показать, что он — его безопасное место, но как только мысль проскальзывает в голове, сразу одёргивает себя. — Слишком слащаво, — омега меняет позу и сразу же поднимается на ноги. — Я даже не знал, что такое место существует, как ты это сделал и что с Юнги? Он в порядке? Я чувствовал его страх и боль, но после твоего появления стало слишком спокойно. Альфа слова подобрать пытается, чтобы хоть что-то объяснить, но ничего. В голове никаких связных мыслей, кроме одной — прикоснуться. Не с целью взять, причинить боль, клеймить и сделать своим. Омега, кого он держит сейчас в реальности за лицо и прижимается своим лбом к его, предназначен ему. Он — его. Для него. — Он… — начинает альфа, — в безопасности. Сейчас он в безопасности вместе с тобой. Солес кивает. Делает шаг вперёд, смотрит на реакцию альфы и делает еще один шаг, еще и еще, пока не оказывается совсем близко. — Мы же встретимся еще раз? — звучит совсем тихо. Аарон разбиться хочет от взгляда, что прямо в его искалеченную душу смотрит. Омега смотрит упрямо, не отворачивается и не отскакивает, когда альфа берет его руку в свою. Из уст альфы так и рвётся «скучал», но умном понимает, что его не помнят. — Если мне это позволят, — с усмешкой произносит он. Омега лишь жмёт плечами, хихикая. Рука в большой ладони перестаёт ощущаться, а тело становится совсем прозрачным. Аарон успевает лишь рот открыть и в следующую минуту с шоком оглядывает туалет, в котором обнаружил Юнги. У синеволосого все также закрыты глаза и спокойное прерывистое дыхание, но альфа уверен, что тот не спит. Не может спать. — Дьявол, — хрипит младший, разлепляя веки и часто моргая. В голове пустота, словно после долгой пьянки. Перед глазами все размыто и приглушённый голос, который пытается докричаться. — Какого ху… Юнги не договаривает. Пялится на Хосока во все глаза, смотрит на его руки на своих плечах и с полным намерением в эту же секунду скинуть их, пытается дёрнуться, но альфа сам понимает, что к чему, убирает руки. — Я нашёл тебя тут пару минут назад, — начинает альфа, поднимаясь и подавая руку. — Ты словно в коматозе был, ничего не слышал, а потом вообще глаза закрыл. Думал коньки откинул, а ты вот, живчиком, — хмыкает Аарон, не подавая вида, что что-то произошло. — Чувствую себя побитым, — Юнги не без протянутой руки поднимается на ноги, оглядывая себя в зеркало: волосы растрёпанные, блузка почти сухая, но измята полностью, и усмехается своему же отражению. — Да и видок отвратный. — Ты скажешь, что произошло? Ты ушёл в туалет, пропал на десять минут, а потом я нахожу тебя практически без сознания на полу, да еще и в расстёгнутой рубашке, — Аарон косится на голую кожу, но быстро переводит взгляд на раковину. Не думая стаскивает с себя пиджак и накидывает на плечи омеги, прикрывая грудь. — Такой джентельмен, что тошно. Ты это так, ради фарса? Или другие причины вежливости? Неужто насморк, что ты так близко? — в голосе яд льётся рекой, но Аарон молчит. Смотрит на Юнги, заглядывает в темные глаза и видит себя — собственное отражение, которое ненавидит; свое лицо, которое не скрывает гнева и злости, лицо, которое озаряет яркая улыбка, когда он видит страдания. Он видит себя на дне глаз, которые по неясной причине так притягивают. Игнорирует все колкости, запихивает раздражение в темный угол. Понимает, что омега злится не на него, на Хосока, что заперт вместо него в собственном теле, в той самой холодной клетке, где его самого держали. Аарон злится на Хосока, что не смог сдержаться. Аарон злится на себя, что стал тем, кого держат на цепях в собственном сознании. Аарон злится сейчас на Юнги, что тот ничего не чувствует и не понимает. Злится на собственную злость. В мире, что так давно погас для него, появился луч света, но и до него не добраться. Аарон животное, живущее в Хосоке и забирающее всю его боль. Рождённый и скованный в теле того, кого он спасает. Какая ирония. Почему никто не спасал его также как это делает он? — Ты хотел пробыть здесь час. Я отвезу тебя домой. Час прошёл, — поспешно поясняет. Аарон больше ничего не говорит. Выходит вон из туалета, чуть не сбив официанта. Подальше от глаз, которые пару минут так доверчиво смотрели в его собственные, а теперь глядят с полной ненавистью. «Чтоб ты сдох, Чон Хосок», — в собственной голове рычит Аарон, прикурива сигарету. «Сдохну я, сдохнешь и ты», — в ответ претит ему его же голос. Почти также, как и он сам когда-то. *** — Хосок! Твою мать, Хосок! — шипит Ми На, дергая мужчину за плечо. Аарон стоит, оперевшись руками о перила на балконе. — Аарон, — устало повторяет альфа. — Прекрати звать меня этим именем, когда у меня есть свое. Девушка вздыхает. Принимает недовольство. Подходит ближе и пытается найти то, что так упорно пытается рассмотреть мужчина. Впереди подъездная тропинка к особняку с огромным фонтаном, который тут совсем не нужен, кучей выраженных по обеим сторонам от дороги деревьев и маленьких кустарников. — Ты как всегда резок, — девушка закатывает глаза, останавливаясь рядом. — Как я понимаю, Юнги совсем ничего не помнит? — Я бы хотел сказать, что это не так, но… — где-то вдали сквозь играющую музыку пробивается пение птиц, а последние лучи солнца теплом ласкают кожу. — Мне казалось, что он вспомнит, когда они встретятся, но у него к этому мальчишке лишь отвращение. — Скорее неприязнь, — поправляет девушка. Альфа замечает растерянный вид беты, продолжая: — Сейчас кое-что произошло…Это вышло случайно. Я нашёл Юнги в туалете в полубессознательном состоянии и что-то произошло, — Аарон осекается, пытаясь понять эмоции девушки, но Мина внимательно смотрит на него и лишь кивает, — я не знаю, как это описать, но я создал…пространство, знаешь, я позволил себе своей сущности встретится с сущностью Юнги. Девушка приоткрывает рот в немом шоке, в открытую пялится на альфу. — Солес? — удивленно шепчет девушка, оглядываясь. Аарон игнорирует имя, продолжая: — Это было….странно. Словно то место, в котором мы встретились, и должно было быть, понимаешь? Он ничего не помнит, совсем ничего. Ни сам он, ни сущность внутри. Оба потеряны где-то внутри, но все равно тянутся… — Аарон осекается, расправляет плечи, — когда я вновь уйду, сделай так, чтобы человек вспомнил. Заставь Хосока вспомнить все о том, что произошло, иначе пустота того дня сожрет его. Каждый раз внутри я чувствую, что он пытается собрать кусочки вместе, но у него не получается. Я его тень, злая и бездушная, забирающая боль и скорбь. Но ему нужно, понимаешь? И мне тоже нужно. Боль сжирает внутри, заставляя гнить. Из всего, что могло произойти, за что нас могли наезжать — почему каждый раз я тот, кто помнит? Аарон резко замолкает, не желая больше изливать душу, что и так готова покинуть тело. Поворачивает голову в сторону входа и замечает Юнги совсем недалеко от выхода на балкон. Тот кутается в его пиджак, сжимаясь от прохладного воздуха. Выглядит совсем, как ребенок: пиджак доходит практически до середины бедра, в плечах все висит, а рукава как у тряпичной куклы, свисают, полностью закрывая ладошки. — Я не монстр, Ми На. Я не хочу, чтобы меня считали таковым, ты же… Знаешь ведь? — в голосе девушка слышит неприкрытое отчаяние. — Все мы рождаемся с монстрами, которые живут внутри нас. Просто иногда они выходят на свет. А я, — Аарон на мгновение замолкает, поворачиваясь к к дверям, — тень, что никак не может найти свет. Альфа даже ответа не дожидается, разворачивается и быстрым шагом направляется к выходу, где его ждёт Юнги. Ми На грузно вздыхает, отворачиваясь. В груди щемит, а в голове вереница воспоминаний, что непрерывным потоком летит по сознанию. Девушка отчетливо помнит все: каждую из жизней, что тяжелым грузом покоятся в ее одиноком сердце. Провожает отдаляющийся силуэт мужчины, слабо улыбаясь. Память, хранившая сотни жизней и каждого дорого человека, починяет боль. И ещё больнее от осознания, что все вновь повторится. *** Юнги крутит регулятор громкости на магнитоле, врубая музыку на все возможные сто процентов, полностью игнорируя альфу. Старший до посинения сжимает руль, замолкая. Басы бьют по барабанным перепонкам, но омега даже не реагирует: голова повёрнута в сторону окна, руки сложены на груди, а на лице полное спокойствий. — Да твою же мать! — хрипит альфа, дергаясь в сторону магнитолы и вырубая ее. Машина покружатся в неожиданно громкую тишину, в которой лишь тихо жужжит мотор. Юнги даже не дергается, все также продолжает безотрывно смотреть в окно на ночной город. Рядом пролетают машины, а в далека виднеется река Хан. — Слушай, у тебя проблемы с социализацией или что? — Аарон тормозит позади белой Шевроле, поворачивая голову в сторону омеги. В голове множество мыслей и воспоминаний, каждое из которых больно бьет по сердцу. — Единственная проблема тут — это ты, — шипит Юнги, зло сверкая глазами в сторону старшего через окно автомобиля, в котором тот отражается. — Прекрати бесить и просто веди машину. В твои обязанности больше не входит обольщение и хорошее поведение в мою сторону, так что, — Юнги сильнее кутается в пиджак, закрывая глаза, — вези молча. — Черт возьми, у тебя хоть какие-то принципы воспитания имеются? — альфа дергается, приоткрывая окно. — Я старше тебя, как насчёт уважения? Юнги скалится, поворачиваясь. — И об уважении мне говорит тот, кто оскорблял меня с самой первой встречи, — глаза сужаются настолько сильно, что Аарон еле-еле находит в себе силы не засмеяться с «грозного лица». — Кажется, у тебя раздвоение личности, мистер Чон Хосок. «А он все такой же», — проскальзывает в мыслях старшего. Аарон продолжает всматриваться в недовольное лицо омеги перед собой, в очередной раз убеждаясь в одном — судьба гребанная сука, что поступает так. Каждый раз, из жизни в жизнь, все решено за них: сводит вместе. Через боль, страдания. Судьба слишком жестокая, позволяя помнить все только одному. Омега рядом с ним смотрит с ненавистью и чистой неприязнью, точно также, как и сам Хосок глядит на омегу. Аарон понимает, что заставить человека осознать, вспомнить, позволить впустить Юнги в из жизнь будет сложно, практически невозможно, но Аарон сделает. Добьётся, вернёт то, что в каждой жизни с ним. Отдаст всего себя, сердце вновь к ногам возложит и позволит любить всем сердцем. Даже сейчас, в глазах напротив, видит своё чисто отражение. Также, как и раньше. — Я отвезу тебя домой, — педаль глаза в пол, а в груди надежда, что может быть лучше. *** Машина с тихим скрипом останавливается около дома. Дождь барабанит по стёклам, глухими стуками отдаваясь по солону. Альфа глушит мотор, поворачиваясь к омеге, разгадывая спящего. Юнги уснул на половине пути, облокотившись на стекло лбом. В этот момент Юнги совсем не похож на себя днём. Умиротворённое лицо, слегка подрагивающие веки и трепещущие ресницы. Рот слегка приоткрыт и лишь тихое сопение разбавлено стуком капель о машину. Аарон каждым вздохом наслаждается, впитывает аромат, что на подкорках пытается наполнить каждую клеточку своего тела присутствием младшего. Будить не смеет. Кажется, даже не прикоснется теперь, пока не позволят. — Почему же, — альфа смотрит на Юнги, но после разворачивается к своей окну, — почему всегда помню я…. Альфа резко замолкает и смотрит в открытые глаза напротив. Юнги сонно моргает, трет руками лицо и зевает, усаживаясь ровно. С лица мигом сходит безмятежность и спокойствие, уступая место маски из холода и ненависти, с которой омега смотрит на альфу. — Ты как маньяк. Тебе говорили, что пялиться на людей — плохо? Юнги хмыкает, ёрзая на месте. В машине спокойно и тепло, тяжёлые капли дождя, что барабанят по капоту и стёклам, действуют как успокоительное. Омега внутри счастливо скулит, когда Юнги вздыхает поглубже аромат кожи и хвои. — Где-то ты уже это говорил, — с полуулыбкой хмыкает альфа и наблюдает за реакцией: омега хмурится, брови к переносице сводит и молчит. Секунда. Две. — На улице дождь, поэтому пиджак я заберу, — сильнее кутается в вещь, что приятным тёплом к коже прилегает. Не признаёт, что в аромате плавать хочется. — Насчёт вернут не знаю, но если найдёшь что-то похожее на свой пиджак в одном из мусорных баков — забирай, точно твоё. Юнги изо всех сил старается игнорировать прикованный к себе взгляд: альфа смотрит внимательно и вправду словно маньяк, что за жертвой наблюдает, готовится напасть. Взгляд скользит по лицу, очерчивает вздернутый носик, щеки и губы. Аарон, кажется, бредит, совсем не понимает, когда руками тянется к омеге и к себе разворачивает, фиксируя за плечи. Боли не причиняет. Просто не может. Омега к двери жмётся, но не дергается, уйти от прикосновений не пытается и даже звуков не издаёт. Наблюдает. Пытается понять, что же дальше будет. Пальцы под длинными рукавами сжимает и разжимает, игнорируя неприятную боль от собственных ногтей. Альфа же наклоняется немного вперёд, все также удерживая омегу уже одной рукой за плечо, тянется к бардачку и, открыв его, вытаскивает небольшой складной зонт, сразу же укладывая его в руки омеги, и отстраняясь. — За одно и зонт возьми, — в голосе слышатся стальные нотки. Просит. Настаивает. Отказа не примет, если надо — сам под зонтом до подъезда доведёт. — На улице ливень, пиджак не спасёт, — поясняет уже чуть мягче. Омега вновь хмурится, вертит в руках предмет и, легонько кивнув, отстегивает ремень безопасности, дергает ручку двери, распахивая. Салон моментально наполняется свежим воздухом и ароматом дождя, что так сильно любим Юнги. Альфа тоже полной грудью вдыхает свежий воздух, наблюдая за младшим. Тот несколько секунд сидит на сиденье, потом высовывает руку с зонтом, раскрывая его, выходит на улицу. Лицо красит легкая улыбка, глаза загораются от ощущения свободны и спокойствия. Аромат дождя проникает в легкие, смешивается с хвоей, что для Юнги стала синонимом успокоительного. Тот и дальше продолжает не понимать, почему с легкостью расслабляется, дышит глубже, пытаясь побольше хвоей надышаться. Юнги на пятках поворачивается к все еще открытой двери, немного наклоняется и утыкается взглядом в альфу. Внимательно изучает, пытается выявить хоть что-то, соотнести раннее поведение и то, что сейчас происходит, но с треском проваливается, когда получает лёгкую улыбку в ответ и еле слышное из-за шума дождя: — Не стой на холоде, Юнги, — омега точно бредит, но ему чудится забота в голосе. Точно с ума сошёл. — Иди домой, — следом добавляет, не давая и шанса, чтобы возразить. Омега топчется несколько секунд по сырой земле и кивает. Чем быстрее уйдёт, тем спокойнее будет. Хлопает дверь машины и бежит к парадной, перепрыгивая через большие лужи. Топает по сырой земле, дышит глубоко. Дождливый воздух для него как опиум. Страх пропадёт, настроение поднимается, тело расслабляется. И Хосок. Омега не хочется оборачиваться, даже смотреть в сторону машины желания нет, но здравый смысл не успевает за мозгом, что уже направил электрические импульсы к мышцам, и Юнги корпусом, совсем немного, словно маленькое дитя, подглядывающее за родителями, поворачивается в сторону, где должна быть машина…. …..которой нет. В груди что-то совсем немного ёкает, а легкая улыбка сама с лица сползает. Юнги совсем не понимает, что за реакция, почему грустно стало. Надеялся увидеть, последний раз за сегодня глазами столкнуться, показать свою неприязнь, но вместо этого — пустая улица и фонарь на другой стороне дороги, что доживает свои последние минуты. Тяжёлый вздорьте вырывается из груди, а голове странным эхом отдаётся совсем непонятное, странное, но до боли красивое: «Солес» *** — Изверг, — в шоке шепчет Юнги, поджимая коленки ближе к себе. Перед его кроватью стоит Тэхён и с абсолютно серьёзным видом тянет к нему стакан с непонятной грязно-зелёной жидкостью. — Убери от меня это непонятное пойло, Тэхён! Я не хочу быть подопытной жабой, иди трави кого-нибудь другого! Джина, например! Это он фанат травки, а я мясо люблю! Омега напротив лишь хмыкает, но руку не опускает. Продолжает тянуть стакан со все ещё непонятной для Юнги жидкостью. — Ну уж нет, меня уже пытали, твоя очередь. Омежья солидарность, все дела, — Джин появляется в дверном проеме, ёжась от одного взгляда на зелёную бурду в руках Тэхёна. В голове проскальзывает мысль, что если тот захочет кого-то убить, проблем не будет. Только пусти к плите — вот и оружие массового поражения. Смертность будет стопроцентная: либо от жижи в стакане, либо от кулака по голове. — К черту солидарность! — пищит Юнги от неожиданности, когда Тэхён со всей своей наглостью оказывается у его лица, продолжая тыкать стаканом в лицо. — Да убери же ты! Тут ещё и сельдерей, ну что за пиздец! — Сам ты пиздец, Юнги! А это — витаминный коктейль! Полезная вещь, к слову! Тут все необходимые организму витамины. Через пару часов после этого будешь живчиком! Юнги лишь фыркает: — Через пару часов от этого я буду в гробу! Джин! Ну что ты как остолоп? — Юнги недовольно выглядывает из-за плеча и смотрит на друга. Тот лишь жмёт плечами, мол, крутись как хочешь, свое испытание я прошёл, твоя очередь. — Не друг ты мне больше, запомни! — не успокаивается Юнги, чуть ли не плача. Жижа перед носом пахнет до ужаса отвратительно, а цвет только усугубляет все. — К черту тебя! И тебя! — зло тычет пальцем в грудь друга, перехватываясь стакан. Не выпьет — не отвяжется. Со всем отвращением на лице, которое только можно из себя выдавить, Юнги зажимает нос, в очередной раз злобно зыркает на Тэхёна, чей вид показывает безусловное превосходство, и за два больших глотка осушает стакан. Губы кривятся в противном изгибе, на что Ким лишь удовлетворительно хлопает того по плечу, отползая от друга. — А драмы то сколько было! Словно червяков есть заставил! — Уж лучше червяки! Что у тебя за извращения то такие? Все водичку с парацетамолом пьют, а ты овощи в блендере мешаешь. Тэхён лишь жмёт плечами, отбирает стакан и ретируется из комнаты. Юнги остаётся все таким же недовольным, принимает колени к груди, причмокивая губами. Противный привкус сельдерея остаётся на языке вместе с тупым чувством в груди. — Вот херня непонятная, — бурчит под нос омега, откидывая в сторону плед. Планов на день тьма, а уже начало второго. Выходные это, конечно, прекрасно, но спать по двадцать часов совсем не дело. Юнги, конечно же, совсем не против. Кровать определено его третий лучший друг, всегда безотказный и не тычет в лицо противным снадобьями, но вечно прятаться под одеялом в четырёх стенах совсем не лучший вариант в жизни. Вздохнув, омега поднимается их уютного логова, потягиваясь. Во рту все ещё ощущается неприятный вкус сельдерея и каких-то трав, а за закрытой дверью слышатся странные звуи. И Юнги был бы не Юнги, если бы не знал, кто их издаёт. Тэхён на кухне. И он определенно что-то готовит. Джин сидит за столом, явно заинтересованный чем-то в телефоне, а не в метре от себя, поэтому свобода Тэхёна не ограничена ни в чем. — Он спалит нам кухню и мы останемся без дома, — Джин вопросительно изгибает бровь, отвлекаясь от экрана телефона. — Не неси бред. Тэхён бесспорно повар не от Бога, а с Богом, но пока с нашей кухней все хорошо. — Вот именно, что пока! Сначала коктейли витаминные, теперь за плиту взялся…Мамочки родные, что же потом будет! — Юнги театрально прикрывает рот ладошкой, искоса поглядывая на друга у плиты. — А потом он будет делать это на чье-нибудь другой кухне, вот и все, — Джин блокирует экран телефона, складывая руки в замок. — А вообще, у нас к тебе парочка вопросиков есть. Ну знаешь, так, между нами. Тэхён на это оборачивается, в одной руке удерживаясь деревянную лопаточку и согласная кивая головой. — Это точно! Не объяснишь, кто тебя вчера до дома довез? То ныл, что на приеме Минхо будет, а потом момент и тебя уже след простыл. Ещё и на телефон не отвечал, мы вообще-то волновались! — Джин в показательном жесте складывает руки на груди и откидывается спиной на спинку стула. Юнги на месте замирает, открыто пялится то на сидящего напротив, то на стоящего поодаль. Глаза бегают от друга к другу, а коленки по непонятной причине дрожать начинают. Мин и рад бы успокоиться, сказать, прокашлявшись, что ничего такого, просто такси вызвал и домой поехал, но это будет чистой ложью. Прекрасно знает, что раскусят, врать совсем не умеет, да и не за чем это. Ладони потеют, а в голове мысли шестерёнки крутят, сменяясь одна за другой, не давая четкой линии. Сказать нечего, мысли то и дело выделяют дурацкое «Хосок». У Юнги совсем нет желания оправдываться, что-то таить, потому что уверен: на лице и так все написано. Понять не может, когда началось: глаза то и дело замирают на высоком силуэте, омега внутри счастливо поскуливает, как только улавливает альфу. Юнги совсем не понимает. Хочется залезть в свойственную голову, вытащить мозг и проверить каждую его долю, залезть в каждую извилину. Они виделись семь раз, последний — вчера, но каждый раз как новый. Омега слегка покачивается на стуле, ладошки трёт о коленки и губу жуёт. Что сказать — не знает. — У тебя…у тебя есть что-то с Чон Хосоком? — голос Джина звучит тихо, но твёрдо. Ким смотрит неотрывно, но в глазах ни капли осуждения, лишь утешающее спокойствие на дне глаз. Юнги отрицательно дергает головой, вздыхая. Что между ними? Ничего. Ничего, потому что совсем непонятно. Юнги о стенку биться хочется от этой неразберихи, непонятного поведения и Минхо, что вновь вернулся в его жизнь. Кукловод никогда не бросит свою любимую куклу. — Юнги, — совсем тихо, — что у вас происходит? Юнги лишь выдыхает еле слышно: — Ощущение, словно я знаю его. Так, будто… — будто раньше он был всем, — мой омега реагирует на его альфу. Очень сильно реагирует, тянется к нему, — и сам тянуться хочешь. — Он словно приятное, но забытое прошлое. — Или твое будущее, — вставляет аккуратно Тэхён, обращая на себя сразу две пары глаз, и продолжает: — Юнги-я, давай заключим пари? — Джин на мгновение замолкает, обдумывая свои слова. Все скрутилось в огромный клубок и никто не может найти конец, чтобы его распутать. — Три месяца. Если за три месяца ты не сможешь определиться с чувствами, то уедем. В любое место на карте, куда ткнёшь пальцем, туда и отправимся. — Но вам же…для вас же это ничего не значит, — непонимающе твердит омега, поглядывая от друга к другу. — Не только у тебя появился кто-то, кто будит непонятные чувства в груди, Юнни. Но еси ты определишься, определимся и мы. Кто-то, кто будет непонятные чувства в груди. Юнги внутри себя ответ найти пытается, скребется по отголоскам давних воспоминаний, словно фотоальбом листает: яркие, счастливые и несчастливые моменты жизни, что отпечатались в сознании, но там ничего. Совсем пусто. Ни намёка на человека по имени Чон Хосок. Может ли это быть шуткой собственного мозга? Юнги кажется, что вся его жизнь — сплошная шутка, наполненная гнусными шутками в его адрес и вечным скитанием. Два лица, две стороны, но выбор всегда один. Орёл или решка, право или лево. Один вариант из двух, не более. Юнги определиться не может, выбор даётся слишком сложно: есть ли у этого хороший финал? Все в нем кричит, что можно, что человек его, но та маленькая часть, которая все еще помнит жестокость, кричит и молит оставаться одному. Как кошки-мышки. И, как бы Юнги не думал, гоняется не он, а за ним.