Ты - моя дочь.

Портал оказался не лучше радужного моста: он не оставлял следов на земле и мог поддерживаться открытым долгое время, но ощущения, испытанные при его прохождении, были непередаваемыми. Словно тело сплющили, протащили через электрический провод, и выплюнули в другом месте. Стряхивая с доспехов искорки статической магии и вдыхая полной грудью пахнущий озоном воздух, Сиф искренне удивилась, почему царица предпочитает этот способ перемещения по миру всем прочим. Но, когда тот же самый вопрос посмел задать вслух её нежелательный спутник, лишь презрительно фыркнула, тряхнула волосами и веско бросила: - Можно привыкнуть, зато удобно. Сигурд многозначительно промолчал, обошёл напарницу по широкой дуге и быстро зашагал вперёд, к роще, у края которой притулились несколько домов. Сиф оглянулась через плечо, убедилась, что мерцающее в воздухе пятно и есть не закрытый до конца портал, и последовала за воином. Сигурд шёл быстро, пальцы поигрывали на рукояти меча, глаза внимательно всматривались в окружающее пространство, лёгкий поворот головы ловил каждый шорох. Сиф старалась ступать бесшумно, но хруст гравия под ногами был единственным звуком, нарушавшим царившую совершенную тишину. Повинуясь интуиции, Сиф проверила крепление арбалета и удостоверилась, что меч легко выходит из ножен, и заметила, что спутник сделал то же самое. Они получили прямой приказ – вернуться живыми. По-возможности, узнать, что здесь творится, найти следы пропавшего гарнизона и проверить, закрыт ли межмировой проход рядом с крепостью, по пути к которой и оказалось это стихийное поселение. - Прикрой, - одними губами прошептал Сигурд, обнажая меч и заворачивая за угол ближайшей лачуги. Сиф предпочитала, чтобы прикрывали её, но спорить не стала, дабы не поднимать шум. Молча кивнула, одарив товарища испепеляющим взглядом, шагнула вперёд и резко повернулась направо, вытягивая перед собой арбалет. За стеной, как оказалось, чудом сохранившейся, простиралось пожарище. Обгоревшие остовы деревянных конструкций обнимали потёки металла, чёрная от пепла земля под ногами была усеяна скелетами людей и животных, которые рассыпались в прах при первом же прикосновении. Воительница опустила арбалет, ас наклонился и подобрал с земли горсть пепла. - Холодный, - констатировал он. – Несколько дней прошло. Сиф кивнула. - Значит, они не скажут нам, что случилось с фортом. Идём дальше. Налетевший порыв ветра взмёл вверх пепел, донёс издалека звук хрустнувшей ветки и чей-то не то вой, не то плач. Воительница жестом предложила пойти в том направлении, но спутник отказался: - Какое-то животное. Не стоит задерживаться здесь. Слишком тихо. Деве осталось лишь подчиниться. Ступая след в след, напряжённо прислушиваясь к чужому и собственному дыханию, отслеживая взглядом каждую мелькнувшую тень, они вышли на равнину. Местность была низкой, и сейчас, в вечерних сумерках, у земли сгущался туман, заглушая шаги и звуки, делая очертания крепости на горизонте призрачными, словно сотканными из дыма. Уже потом Сиф поняла, что внезапно напавший на них пузатый чибис был сильно чем-то напуган: эти грузные неповоротливые животные обычно избегали людей. Но в тот момент, заслышав треск сухих веток за спиной – слишком поздно, слишком близко – она не успела даже обернуться. Сильный толчок в спину подбросил её в воздух и откинул на несколько шагов вправо. Сиф приземлилась на четвереньки, с перекатом поднялась на ноги, одновременно обнажая меч, крикнула, оборачиваясь: - Сигурд! – но не успела, зверь уже накинулся на воина. Отбросила меч, выхватила из-за спины арбалет с лазерным прицелом, выстрелила. Самонаводящаяся на цель стрела вонзилась зверю точно на середине расстояния между глазом и ухом, пронзая мозг, чибис умер прежде, чем упал на землю. Сиф бросилась к спутнику. Опустилась перед ним на колени, улыбнулась ласково, как умела, провела рукой по залитым кровью волосам. - Держись, - сказала она. - Не жилец… добей… - прохрипел Сигурд, с трудом глотая воздух. Сиф, будучи опытным воином, здраво оценивала ситуацию: полученные асом повреждения были смертельными. Любая попытка помочь лишь продлит многочасовую агонию, и то, о чём просил Сигурд, было всего лишь актом милосердия. Тем не менее, добить товарища по оружию дева не могла. А вдруг она ошибается, и шанс ещё есть? - Добей, - повторил Сигурд, сплёвывая розовую пену с губ. – Проклятие… царя Локи… действует… О бессмертии, полученном асом за провинность в качестве наказания, знал весь Асгард. Сиф была уверена, что после казни царя это проклятие должно исчезнуть, но, раз сам ас утверждал обратное… Дева осторожно расстегнула ремешки доспехов, обнажила сплющенную грудную клетку с торчащими наружу рёбрами, приставила свой клинок к сердцу воина. Помедлив, свободной рукой взяла правую руку Сигурда и положила её на рукоять его собственного меча. Сжала холодеющие непослушные пальцы. Коротко замахнулась, и на выдохе вонзила меч. Острое лезвие плавно скользнуло в плоть, забирая последний вздох аса. Сиф на мгновение замерла, затем коротко поклонилась, приложив ладонь к сердцу, и, вынув лезвие, поднялась на ноги. Вытерла клинок об траву, сложила и убрала в ножны. Поставила рядом с телом инфразвуковой передатчик, чтобы Сигурда не растерзали хищники, и двинулась дальше. А уже через три десятка шагов резко повернулась на каблуках, одновременно выхватывая арбалет и целясь в лоб спутника. Сигурд предупредительно поднял руки: - Ну, Сиф, это же я! Воительница нахмурилась, неодобрительно тряхнула собранными в хвост волосами. - Идём. И постарайся не шуметь, тебя глухой услышит. Ас ещё тяжело и хрипло дышал, и изредка давился изнуряющим кашлем, но с каждой минутой ему становилось всё лучше. А дева размышляла, вспарывая цепким взглядом серый горизонт, о том, что магия Локи должна была исчезнуть после его смерти. А это значит, что… Додумать она не успела. Из полумрака слева, наконец, выступили очертания разрушенной крепости, а впереди возникла быстро двигающаяся навстречу стена огня, и им с Сигурдом пришлось бежать изо всех сил, чтобы успеть укрыться от налетевшей стихии. Слушая, как трескается от жара камень, видя тени на стенах крепости – единственное, что осталось от погибших воинов, следя за перемещением закрывших полнеба чешуйчатых крыльев, Сиф задавалась вопросом, чем же они настолько прогневали богов, и не находила ответа. *** Он был самонадеян и опрометчив. Знал бы, через что придётся пройти – может, и не согласился бы. Хотя, что толку врать самому себе – разумеется, согласился. Потому что есть только одна непоправимая вещь, и жизнь, несомненно, того стоит. Нужно просто перетерпеть. Ощущения были такими, будто он разом лишился всех костей и превратился в бесформенный комок слизи. Грудь словно придавило бетонной плитой, и каждый вдох требовал неимоверных усилий. Яркий дневной свет прожигал глаза сквозь опущенные веки и поджаривал беспомощное тело на медленном огне, несмотря на это, его колотила крупная дрожь, переходящая в конвульсии. Лишённый привычной подпитки мозг кричал о помощи, рассылая по нервам сигналы боли. Мир сжался до одной точки. Локи заставил себя сосредоточиться на дыхании. Выдохнуть, пауза. Дождаться, пока лёгкие начнут гореть от недостатка кислорода, и тугой спазм скрутит мышцы грудной клетки. Осторожно, растягивая, разрывая мышцы и нервы, сделать вдох, услышать галоп бешено скачущего сердца, позволит воздуху пролиться внутрь, захлебнуться в нём, подавить приступ кашля, от которого вывернет наизнанку – и позволить несуществующей бетонной плите вновь сплющить его рёбра. Десять-пятнадцать тысяч вдохов – и станет легче. На двенадцатой тысяче изнутри волной накатила тошнота, судороги выгнули тело дугой, закаменевшие мышцы заставили кости трещать, рот наполнился привкусом горечи и крови. Под опущенными веками вспыхнули фейерверки звёзд, в ушах зазвучал приторно-ласковый голос царицы мёртвых: - Не желаешь вернуться в мои объятия, царь? Готов ли ты испытывать такие муки вечность? И ради чего? На мгновение – столь краткое, что за него даже не было стыдно – Локи подумалось, что, может, она и права. Но в скрюченные судорогой пальцы впилось что-то острое и привычное – он безошибочно узнал в предмете коптский серебряный крест Доры. Перед мысленным взором пронеслись несколько коротких, но таких интимных сцен духовного и физического единения с его демоном, которые люди называют счастьем, он вновь ощутил, как берёт на руки новорожденную дочь, и понял – ради этого стоит жить. Впервые – не назло, не вопреки – а ради того, что дорого. Он выдержит. Сознание возвращалось медленно, по частям. Сперва он понял, что громкий странный звук – это его собственное хриплое дыхание. Затем размытые пятна перед глазами превратились в склонившуюся над ним фигуру. Наконец, он увидел на занесённой над лицом раскрытой ладони изображение пристально смотрящего глаза, и понял, кто рядом с ним. - Говорила же, предупреждала, - прошипела женщина, и резкий звук её голоса вспорол тупым лезвием окружающую тишину, вызвав новый приступ судорог и вспышку обжигающей боли. – Всё потеряешь. Но я великодушна. Вернёшь мне крылья – получишь назад свою магию. Локи провёл языком по сухим, растрескавшимся губам, ощутил привкус крови. Попытался спросить: «зачем тебе это?», но слова застряли в горле, вылезая на поверхность невнятным шелестом. Глаз на ладони медленно моргнул и прищурился, изображая смех. - Затем, что Хель, совладав с твоей магией, разнесёт весь Иггдрасиль и уподобится древним богам. Нам не нужна такая соперница. Вода – там, в десяти шагах. С этими словам и Древняя Матерь исчезла. Локи потребовалось немало времени, чтобы осознать смысл последних её слов, и ещё больше – чтобы понять, что мерзкое ощущение, набатом стучавшее в голове, было жаждой. Десять шагов равнялись бесконечности, тело воспринималось так, словно он был набитым соломой чучелом, а не живым существом. Спустя тысячу лет и миллион попыток ему удалось-таки подняться на четвереньки, но колени бессовестно дрожали, бессильные руки разъезжались в стороны, и он упал, разбив губу об острый камень, прежде, чем удалось продвинуться вперёд хоть на дюйм. Спустя ещё тысячу лет, окончательно выбившийся из сил, сгорающий на ослепительно ярком солнце, расцарапавший обнажённую кожу о камни, стёрший локти и колени в кровь, несколько раз провалившийся в темноту беспамятства, он опустил голову в живительный студёный поток. Пил, как животное, не в силах даже набрать воды в ладонь, часто переводя дыхание и отфыркиваясь от попавшей в нос воды, но с каждым глотком по телу растекалась жизнь. Отлежавшись какое-то время на самом берегу ручья, Локи смог подняться и сесть на колени. Зачерпнул пригоршню воды, чтобы умыть лицо, поднёс к глазам – и только теперь обратил внимание на неестественный цвет своей руки. Склонился ниже, почти теряя равновесие, вглядываясь в собственное отражение в воде – и горько, обречённо, бессильно расхохотался. Путь в Асгард ему был заказан.