Ты - моя дочь.

Мир, в который по воле Хель забросило Локи, оказался не так уж и плох. Цветом кожи здесь никого было не удивить – равно как и количеством рук, ног, голов и прочих странных частей тела – но причастность к этому цирку уродцев не добавляла бывшему магу оптимизма, и на то было сразу несколько причин. Первая: Асгард, куда рвалось сердце, оказался недосягаем вовсе не из-за ётунского облика, а из-за физической удалённости. И, хотя мир нынешнего пребывания бывшего царя был перевалочным пунктом на пути следования дальних экспедиций и просто космических бродяг, об Иггдрасиле здесь мало кто слышал. Чтобы добраться туда, требовалась либо очень сильная магия – о которой Локи оставалось только мечтать – либо очень много денег. И здесь на основной план выходила вторая причина: финансы. Мир, где процветали работорговля, контрабанда и бордели, вряд ли мог предложить появившемуся из ниоткуда нелегалу достойный источник заработка, а подаренное Хель бессмертие не позволяло умереть от голода и жажды – и только. Получивший долгожданную абсолютную свободу, предоставленный самому себе, Локи готов был признать, что бремя власти оказалось не таким и тяжёлым. Да, были постоянные козни и интриги, да, приходилось отвечать за миллионы душ, да, не было ни минуты возможности побыть самим собой – но не приходилось заботиться о куске хлеба и крыше над головой. Здесь же свободные завидовали рабам – потому что те получали от хозяев кров и еду, и им не приходилось задумываться о завтрашнем дне. К счастью, умение выживать было одним из предметов, на которых воспитывали юных царевичей, и Локи крутился, как мог. С отвращением и показным энтузиазмом брался за разовые подработки, обычно физически тяжёлые и унизительные, каждый раз убеждаясь, что таким путём ему не выбиться из нищеты никогда. Но свой интеллект и острый язык здесь продавать было некому: вращаясь в среде отбросов общества, он мало чем отличался от них. Адская смесь диалектов, на которой здесь разговаривали вместо общего языка, непривычно резала ухо и была сложна для понимания Локи, несмотря на то, что, будучи ещё наследным царевичем – положение обязывает – он выучил наречия всех миров Иггдрасиля, отголоски которых звучали и здесь. Не зная языка, в этом чужом мире он был никем; освоив его за несколько месяцев, Локи понял, что никем и останется: технологии, на которых строился этот мир, так же мало походили на асгардские, как Тор – на трепетную юную деву. Тем не менее, о магии здесь слышали, более того, существовали охотники за редкими магическими артефактами и их собиратели, а, значит, был шанс завладеть одним из них и возродить в себе хотя бы частично былую силу. Ибо все трудности Локи меркли перед полным, абсолютным, безвозвратным лишением самой его сущности. Отнимите у воина оружие – он не перестанет быть воином, но будет сражаться голыми руками. Отрубите воину руки – и он не перестанет быть воином, само его увечье будет твердить о страхе, что он внушал своим врагам. Но отрубите воину большие пальцы на руках – и он потеряет способность держать оружие. Мало изменившись внешне, он утратить свою сущность. Искалечьте магу руки – и бойтесь неконтролируемых выплесков его силы. Отрубите магу руки – и он найдёт способ вырастить их заново. Отнимите у мага его волшбу – и он перестанет быть собой. Локи чувствовал себя воином с отрубленными пальцами – никчёмным, жалким и беспомощным. Но врождённая гордость и упрямство толкали его вперёд, снова и снова. Спустя семь месяцев после воскрешения в облике ётуна, они привели его на бои без правил. *** Локи стоял, гордо распрямив плечи и сверху вниз глядя на потенциального нанимателя немигающим рубиновым взором. Он позволял рассматривать и ощупывать себя, как скакового жеребца перед продажей, сосредоточившись на дыхании, следя за тем, чтобы ни один мускул на усыпанном родовыми метками лице не дрогнул. Хозяин арены сделал ещё один круг, остановился чуть сбоку, сложил руки на груди и с сомнением хмыкнул. - Ну-ка, разденься. Локи изящным движением стянул с себя тунику и бросил на пол, успев убедиться, что он достаточно чистый для подобного жеста. Наниматель обнажил в усмешке кривые зубы, постучал заскорузлым пальцем по кубикам пресса ётуна, пощупал бицепсы. Локи смотрел прямо перед собой, не реагируя, словно происходящее его не касалось. - Тощий ты больно, - наконец, изрёк хозяин. – Но гибкий. Шансы есть. Каким оружием дерёшься? С губ почти успело сорваться привычное «кинжалы», но Локи вовремя задумался. Хель отказала ему в возвращении в подвластный ей мир, но про Валгаллу не сказала ни слова. Что, если строптивые норны, вдоволь поиздевавшись, решат, что банальная поножовщина на подпольной арене – это бой, и он его проиграет? Бездарно погибнуть теперь, с таким трудом вырвавшись из персонального Хельхейма, Локи хотелось меньше всего, и он ответил, вытягивая вперёд чуть разведённые длинные пальцы: - Этим. Он не рискнёт брать в руки оружие, не сейчас. Наниматель скривился и презрительно фыркнул. Небрежно махнул рукой, предлагая убираться вон, и этот жест стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. Некстати вспомнилось благородное происхождение и воспитание, в крови бывшего мага вскипел праведный гнев, почти смертное тело ощутило небывалый прилив сил и желание продемонстрировать веками тренированные навыки ближнего боя. Локи выигрывал спарринги не силой, но ловкостью и знаниями. Сжать двумя пальцами чувствительную точку на ладони соперника, так, чтобы рука отнялась до локтя. Воспользовавшись его дезориентацией, заломить руку за спину, одновременно делая подсечку, заставить потерять равновесие, обойти кругом, скользяще ударить ребром ладони по горлу, чтобы сбить дыхание, уронить соперника на пол, прижать коленом между лопаток травмированное запястье и, сжав голову ладонями, резко повернуть. Всё, шея сломана, бой выигран. Локи остановился в шаге от убийства. Выдержал многозначительную паузу, неспешно и изящно поднялся на ноги, оделся. Протянул руку, помогая кашляющему нанимателю встать, и поинтересовался, вздёрнув бровь: - Так я принят? Тот кивнул. - Выстоишь сегодняшний вечер – считай, что принят. Первую неделю станешь работать за еду, прославишься – будешь получать за бой от трёх до пяти монет. Не устраивает – убирайся ко всем чертям. Разумеется, подобные кабальные условия не могли устроить бывшего царя, но альтернативы в данный момент он не видел. Оскалив зубы в усмешке, он проговорил: - Мне нужен задаток. Последний раз Локи удалось нормально поесть несколько дней назад, и, хотя колени от голода пока не тряслись, выдержать целый вечер на арене с, вероятно, превосходящими по силе соперниками, будет очень непросто. Наниматель молча выудил из-под вороха разномастных предметов шприц-капсулу с янтарной жидкостью, бросил в сторону ётуна. Локи с лёгкостью поймал. - Вколешь перед боем. Иди, готовься. Испытывая равную ненависть и презрение к себе и окружающим, Локи спустился на нижний ярус, миновал засыпанную кровавым песком арену и оказался в предназначенной для участников боёв казарме. Раздаваемые всем бойцам перед началом выступлений шприцы, несомненно, содержали дешёвую синтетическую бурду, призванную усиливать агрессию и притуплять боль, оттого драки на арене и были столь изощрённо захватывающими. Наркотики помогли бы измученному телу, придали недостающих сил, увеличили бы ловкость, да и отравление бессмертному ётуну точно не грозило. Но Локи, скорее, по старой привычке, нежели из рациональных соображений, решил перестраховаться. Воспользовавшись тем, что лишённые магии пальцы прежней изящности не утратили, он заменил свой шприц на тот, что принадлежал соседу слева. И, когда последний, здоровый и крепкий на вид человек, свалился в разминочном раунде, закатил глаза и захрипел, царапая ногтями воздух, Локи убедился, что интуиция его не подвела. Незаметно обменял полученный шприц на другой, тот – на третий, и только его уже со спокойной совестью вколол себе в бедро. В голове зашумело, зрение стало более чётким, а запахи – острее, но больше никакого эффекта наркотики не дали. Сделав глубокий вдох, расправив плечи и презрительно глядя на истошно вопящих зрителей сверху вниз, Локи вышел на арену, чтобы покинуть её победителем.