Ты - моя дочь.

Дориан покинула пределы дворца через один из потайных ходов и теперь, закутанная в крылья вместо плаща, быстрым шагом двигалась вдоль улицы. Она избегала освещённых мест, пригибая голову, когда приходилось выйти на свет, и замедляя шаг. Время близилось к часу волка, когда добропорядочные горожане погасили свет в своих домах, заперли двери и разместили рядом с ложем оружие, чтобы защититься им в случае тревоги. В трактирах уже не пировали до утра, ночные улицы были пустынны и безмолвны. Единственные, кого можно было встретить в этот час – вооружённые отряды патрулей, обходившие улицы. Эйнхерии имели приказ стрелять на поражение в любого, кто выйдет из дому после полуночи и до рассвета, и Дориан старалась выбирать путь, не пересекающийся с маршрутом воинов. Острое чутьё демона безошибочно улавливало тонкий запах металла и кожи, присущий доспехам эйнхериев в какофонии ароматов, доносившихся из торговых рядов, но не смогло уловить запах Ловкача Бьёрна. Поняв, что потеряла след, демон остановилась, вернулась в начало улицы – и услышала приближающиеся шаги. Один из солдат патруля по какой-то причине решил заглянуть сюда. Дориан замерла, даже перестала дышать. Первой мыслью было – бежать, но мелькающая в полумраке тень непременно привлечёт внимание. Взлететь бесшумно не получится, да и укрыться среди крыш и шпилей негде, она будет, как на ладони. Остаться и дождаться солдата? Она, разумеется, может назвать себя, и ей не зададут лишних вопросов, даже с эскортом проводят во дворец, но тогда все усилия этого вечера окажутся напрасными. Шаги приближались. Суккуб отступила назад, в тень ниши, ощутила, как в спину уткнулась дверная ручка. Нащупала замочную скважину, выпустила коготь и, не сводя напряжённого взгляда с угла соседнего здания, за которым всё отчётливее раздавались шаги, попробовала вскрыть замок. Только бы успеть, только бы успеть, только бы успеть! Воин уже показался из-за угла, он ещё не увидел демона, беглым взглядом пройдясь по пустынной улице, и Дориан плотнее вжалась в дверь. Эйнхерия окликнули, он обернулся, Дориан осторожно высвободила коготь, вздохнула с облегчением. Сейчас он уйдёт. Предательский щелчок замка возвестил о том, что дверь отперта, и привлёк внимание солдата. Он обернулся, махнул рукой спутникам – и этого момента суккубу хватило, чтобы просочиться в приоткрытую дверь и плотно затворить её за собой. Она навалилась на неё всем телом, внимательно вслушиваясь в звуки снаружи, уверенная, что оглушительный стук её сердца выдаст её с головой. Но шаги приблизились и миновали, к двери, за которой затаилась суккуб, так никто и не подошёл, и сердце стало биться ровнее. Выждав ещё несколько минут, демон глубоко вдохнула, определяя по запаху, ушли ли солдаты, и поймала потерянный след. Тонкая дорожка запаха красной нитью тянулась в глубину помещения. Оглядевшись по сторонам – а ночное зрение у демона было неплохим – Дориан убедилась, что находится в зеленной лавке, и пряные ароматы трав почти целиком заглушают запах её жертвы. Вот почему она потеряла след. Бьёрн не шёл мимо. Он шёл сквозь. В глубине маленькой комнатки позади самой лавки оказалась дверь чёрного хода. Здесь запах был отчётливее. Дориан сделала глубокий вдох и шагнула наружу. Она словно попала в другой мир. Застывший в осторожном безмолвии город превратился в шумное пьяное гульбище, не подчиняющееся никаким законам. Эти кварталы не заметили ни смены правителя, ни кровопролитного сражения с псами Тиндалоса, завершившегося, помимо победы, шлейфом неожиданных локальных нападений, приучивших остальных горожан к особым мерам предосторожности. Здесь тоже спали, не выпуская из рук оружие, но только потому, что не доверяли ближнему. Здесь царили хаос и вечная борьба за первенство всех со всеми. Обитель попрошаек, весёлых женщин, разбойников, воров и убийц, город в городе, отделённый от остального населения невидимой стеной времени. Контромния, со свойственной её юности горячностью, решила проблему неблагонадёжных кварталов кардинально: она не стала уничтожать их вместе с населением – это было слишком жестоко, она не стала разгонять их – это распространило бы хаос на весь Асгард. Она просто закупорила этот бурлящий брагой сосуд, оставив несколько узких лазеек, и поместила его в ловушку времени. Дориан не знала, оказалась она в прошлом или в будущем: Асгард менялся слишком медленно, чтобы придавать этому значение. Она шла, цепляясь за стремительно тающую нить запаха своей жертвы, отмахиваясь от непристойных предложений, шипя и выпуская когти, если на неё наставляли оружие. Она бывала в подобных местах и знала, как себя вести, чтобы получить желаемое. Пару раз её попытались схватить за крыло, она сыпала в ответ такими ругательствами на древнем языке, что её немедленно оставляли в покое. Наконец, выбравшись из толпы, она юркнула в узкий тупик между строениями. Запах Ловкача Бьёрна ударил в нос, смешиваясь с отвратительным духом пота, прокисшей браги, засохшей крови и похоти. Демон сморщилась, отмечая про себя, что потребность в женщине её жертва уже удовлетворила. Ничего. Она всё равно – лучшая. Тонкие пальцы железной хваткой стиснули её шею, грозя задушить, лезвие клинка распороло рубашку на груди. Дориан запрокинула голову назад, принимая соблазнительную беззащитную позу, трепетно вздохнула, пытаясь заполучить побольше воздуха в горящие от недостатка кислорода лёгкие, заставила собственное тело испытать дрожь восторга от неприятных прикосновений. - Говори, кукла, - шепнули ей на ухо, и рука с горла переместилась ей на грудь, теребя и подёргивая сосок, затем по нему прошёлся влажный язык, и сомкнулись зубы. - Я тебе не корова, чтобы меня доить, - огрызнулась Дориан, и от хлёсткой пощёчины отлетела назад, спиной упав на заплёванную землю. Поёрзала, удобнее устраивая крылья, расправляя их под собой, приподнялась на локтях, чуть развела согнутые в коленях ноги. Пробежала языком по губам. Бьёрн молнией метнулся к ней, норовя оседлать, демон успела среагировать: выставила ногу, упираясь мужчине в грудь, медленно притянула колено к груди, подпуская достаточно близко, чтобы соблазнить, и недостаточно, чтобы взять. - Сперва дело, - произнесла она. - Ты всерьёз считаешь, что из оружейной Золотого чертога можно что-то украсть? – перехватывая демона за лодыжку и притягивая к себе, ответил Бьёрн. - А меня уверили, что ты лучший, - разочарованно вздохнула суккуб. – Выходит, я в тебе ошиблась. - Как и я в тебе. Я не работаю без задатка, а денег при тебе нет. Что тебе нужно? Оба запястья демона оказались перехваченными одной рукой, сам Ловкач сидел верхом на ногах Дориан, не позволяя вывернуться, а его клинок медленно погружался под кожу демона прями над ускорившим свой бег сердцем. Суккуб закрыла глаза, глубоко вздохнула – чувствуя, что лезвие погрузилось ещё чуть глубже, позволяя асу решить, что он владеет ситуацией. И активировала чары прикосновений. - Ты прав, денег у меня нет, - призналась она. – Но я надеялась, что смогу уговорить тебя. Она выгнулась в спине, вновь запрокинула голову, подставляя шею для поцелуя, поймала нужный ритм мужского сердца. Позволила своей жертве познать себя так глубоко, как ему того хотелось. Ловкач оправдал своё прозвище – он творил с Дориан такое, о чём она и помыслить не могла. Грубо, унизительно, низко и ненасытно – демону казалось, она уже много часов ублажает его похоть, и никак не может довести до разрядки. А отнять жизнь она могла лишь в момент наивысшего наслаждения. Суккуб была сильным демоном, достаточно сильным, чтобы одновременно осчастливить дюжину мужчин одним взглядом, но с этим асом она никак не могла совладать. Начиная сомневаться в собственных силах, она вдруг заметила под одеждой Бьёрна амулет, одну из разновидностей ловушек для колдуна, оберегающий от демонических чар. Загадка её неудачи была решена, но она и ставила новые вопросы, куда более опасные. Если Ловкач обзавёлся оберегом от суккуба, значит, он узнал её – ещё там, в темнице. Знал, что она демон, знал, что она придёт за ним, и заманил в ловушку. Туда, где никто никогда её не найдёт. Похоже, свидание с госпожой Хель всё же состоится, решила Дориан, и она из первых уст узнает о судьбе мужа. Или же о том, что в своём стремлении узнать истину она чудовищно сглупила. Во что же ты ввязалась, Дора? Сдаваться на милость норн суккуб не собиралась, если ей и суждено умереть здесь, она поборется. Изображая испепеляющую страсть, она расправила плечи, выпустила когти, и со стоном удовольствия расцарапала спину партнёра. Лезвие клинка предупредительно прижалось к её шее. Дориан усмехнулась, притянула соперника ближе к себе, одаривая многообещающим поцелуем, извернулась, придерживая клинок пальцами одной руки, и заняла позицию сверху. Потёрлась обнажённой грудью о лицо аса, спустилась ниже, ещё ниже, устроилась между его ног. Пусть как демон она бессильна, она по-прежнему женщина, и в состоянии соблазнить мужчину и без магии. Соблазнять пришлось долго и отчаянно: до боли в сведённых судорогой челюстях, до тошноты – но результат того стоил. Дориан улучила момент, когда её соперник немного расслабился, резанула когтём по груди Бьёрна. В тот же миг её запястье затрещало от жесткой хватки, демон вскрикнула, вывернула руку, обрывая шнурок амулета, и отбросила ненавистный предмет далеко в сторону. Глаза Ловкача мгновенно помутнели от желания, он испустил восторженный вздох и выронил из ослабевших пальцев клинок. Демон, оберегая повреждённую руку, устроилась на сопернике, здоровую ладонь положила ему на грудь, задавая темп соития и координируя его с ритмом сердца. Несколько минут абсолютного контроля над чужим телом – и взлёт. Дориан расправила смятые крылья, запрокинула голову к чёрному небу, вонзая когти в трепещущее, ещё живое сердце мужчины, чувствуя, как чужая жизнь перетекает в неё – и произнесла формулу призыва. Когда воздух в подворотне приобрёл мерзкий запах гниющей плоти, демон поняла, что у неё получилось. - Немногие осмеливались звать меня, - раздался насмешливый голос за спиной. Дориан невольно вздрогнула, сильнее сжала когти на сердце, и едва не остановила его. Вовремя опомнилась, вернула часть извлечённой энергии обратно в тело, заставив его трепетать. Незажившее запястье отозвалось мучительной болью, на глаза навернулись непрошенные слёзы. Суккуб закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться на ощущениях, и ответила: - Немногие могут предложить тебе то, что даю я. - Жалкие крохи магии, - рассмеялась Хель, её смех напомнил демону гремящие в мешке мёртвые кости. – К чему мне они, если у меня есть вся сила твоего мужа? Сейчас главное – не потерять контроль над собой. Не позволить чувствам взять верх, быть сосредоточенной и хладнокровной, как в поединке. Но царица Хель, вопреки собственным словам, высасывала силы и из умирающей жертвы суккуба, и из самого демона. Дориан была сейчас, как никогда, уязвима, любое промедление лишит её не только магии, но и жизни. И она растянула до предела соединяющую их пульсирующую струну, ожидая, что вот-вот она порвётся. - Так он мёртв? Где мне найти его? – успела выкрикнуть демон, и получила ответ: - Не ищи его среди мёртвых. И среди живых не ищи. Когда звон в ушах прекратился, чёрные круги перед глазами исчезли, и Дориан с трудом, но поднялась с остывшего тела, на небе уже брезжил рассвет. Бредя обратной дорогой на подгибающихся от усталости ногах, волоча за собой бессильные крылья и позор унизительной ночи, демон размышляла над словами владычицы мёртвых. То, что Локи побывал в царстве Хель, несомненно, не зря она упомянула, что получила его магию. Каким образом? Не это ли было платой за возвращение в мир живых? Тогда понятно, почему «не ищи среди мёртвых». Хель не могла откровенно лгать, раз она сказала, что Локи у неё нет, значит, так оно и есть. Но почему – «не ищи среди живых»? Подняв взгляд к звёздам, тем, что светят за пределами Иггдрасиля, Дориан вздохнула и прошептала: - Где же ты, Локи?